Час пред рассветом

Любой день начинался и заканчивался одинаково. Даже дела, которые приходилось выполнять, не позволяли отличить один день от другого. Они все были одним сплошным полотном цвета, настолько невзрачного, что его даже было нельзя определить. Вытолкнуть себя из кровати утром. Уже давно не важно ради чего, но привычка не позволяла не вставать. Провести тренировку, умыться холодной водой. Тоже привычки из прошлого, совершенно бессмысленные сейчас, потому что никто не стал бы возмущаться отступлениями от режима и не было цели, ради который этот режим следовало соблюдать. Даже в душе это уже не волновало. Все эти дни проходили одинаково. И не было сил заставить себя совершить что-то новое. Да и желания не было. Единственное, чего хотела душа, это лежать, часами не меняя положения. Тело было в этом с ней солидарно. Постоянный полумрак в комнате только способствовал исполнению этого желания. Единственное, ради чего можно было заставить себя подняться, это чтобы задвинуть шторы и отрезать от себя это проклятое небо. Огромное пустое пространство, словно тянущее на себя воздух, вынимающее душу из тела. Кидающее туда, где рев, и свист ветра, и отсутствие хоть чего-то, за что можно было ухватиться. Там не существовало верха и низа. Любая ошибка стоила в десять раз больше, чем на земле. Оно слепило глаза и давило на плечи своей неподъемной тяжестью. От неба можно было отгородиться шторами. И, наконец, можно было не переживать, что кто-то сунется в личное пространство.

***

На родной планете Крис, как и большинство детей, школу не очень любил. Не любил все эти домашние задания, которые нужно было обязательно делать, хотя это время можно было потратить на более полезные и занимательные вещи. И ведь если не выполнишь, то потом и от родителей, и от учителей попадет. И здравствуй, неделя без сладкого. Ну что за детское наказание, он же не совсем младшеклассник! Однако он почему-то взахлеб слушал истории о жизни на Рамерии и о том, как она устроена. Конечно, ему было уже очевидно, что растительность здесь имеет преимущественно светлый цвет. Крис сам успел увидеть вариацию от серебристого до светло-голубого и нежно-розового. Зеленым тут и не пахло. Также он узнал, что магнитное поле этой планеты и «какой-то там слой» (Кау-Рук не смог перевести ему это слово) намного плотнее, чем земные, и поэтому то небесное сияние, которое на Земле можно видеть лишь далеко на севере, здесь было явлением совершенно обычным. Про население ему рассказывали по очереди: Кау-Рук родился незадолго до Нового режима, поэтому почти не застал свободных арзаков и знал про их нравы не так уж много, а то, что знал, слышал обрывками. Гелли же, хоть и была обработана менвитами, все равно имела гораздо больше знаний о своем народе. Глядя на них, Крис понял: Ильсор показался ему бледноватым на фоне землян. Менвиты же были просто до пугающего белыми. Что-то похожее на человеческий цвет было только в районе губ и век. К тому же у них были чуть продолговатые глаза, обрамленные темными ресницами, неожиданно длинными. Кау-Рук сказал, что таким образом природа уберегла глаза жителей пустыни от вездесущего песка. Но из-за этого им просто невозможно было не смотреть в глаза: они просто были самой заметной частью лица. Глаза арзаков же были настолько темными, что казалось, будто бы они состоят из одного большого зрачка. Но это было не так: Гелли даже специально посветила на свой глаз медицинским фонариком, и Крис увидел, что радужка все-таки есть и у арзачки она темно-золотого цвета. А еще у нее были изогнутые ресницы, аккуратные брови… и вообще, Крис бы описал ее как «девчонка девчонкой». У странного головного убора менвитов тоже оказалось вполне практичное применение. Их «ареал обитания» составляли пустыни, голые каменистые плоскогорья и, больше всего, степи. Летом подставленные испепеляющему светилу, а зимой нещадно обдуваемые ледяными ветрами. Поэтому странный платок на их фуражках (Крис решил, что это все-таки они) использовался и как защита от света, и как защита от холода. Зависело от сезона. Также Крису наконец показали карту, на которой он увидел уже немного знакомые ему стаги. Теперь он мог узнать, что же это за десять префектур. Они были вовсе не равные по размеру, и, как оказалось, их было не поровну. Четыре из них были побольше и были исторической родиной менвитов, остальные шесть раньше считались арзакскими. — То есть у вас вовсе не два государства. — Крис думал, что арзаки и менвиты жили в двух соседних странах. — Перед самым Пиром между этими префектурами даже строгих границ не было, — ответил Кау-Рук. — А в древности все эти… королевства воевали друг с другом. В основном менвиты с менвитами. — Но вы же один народ! — Мы друг друга не сильно любим. Все королевства были непохожи друг на друга, даже если в них жили представители одного народа. Про менвитов обещал как-нибудь рассказать Кау-Рук, а Гелли посоветовала обратиться к Ильсору, ибо она не знала всех особенностей бывших арзакских провинций. Менвиты жили на больших пустошах и холмах, арзаки — в лесах и горах. Крис заметил на карте еще один материк, но на вопрос о нем штурман ответил, что он слишком непригоден для жизни и потому пуст, а Гелли только пожала плечами. Когда у него появилось время на себя, Крис снова достал свою «кристальную книгу». Он таскал ее во внутреннем кармане куртки и рассматривал каждый свободный час. Даже если символы не складывались в картинки в его голове. Но в этот раз ему повезло. Странная кинолента в его голове снова начала крутиться, и перед землянином снова замелькали картинки. Теперь он летел над странным пейзажем в бело-розовых цветах. Под ним стелились серебристо-белые поля и нежно-розовые рощи. Где-то вдали он увидел гряду серебристых гор. А потом он увидел дракона. Тот летел вровень с Крисом, и его можно было хорошо разглядеть. Дракон как будто бы немного изменился с последнего видения. Теперь он больше напоминал ящерицу или змею с парой крыльев за спиной. Но больше всего мальчика привлекли его глаза. Холодные как только что оттаявшее озеро. Яркие как ночные звезды. «Хоо заключил в себе весь хаос мира, чтобы защитить свои создания от него». Полет Криса становился все более медленным, и он опускался все ближе к земле. Дракон исчез из его поля зрения. Но теперь он мог разглядеть то, что происходило на земле. Человек медленно поднимался на высокий холм, утопая в розоватой траве по пояс. Крис смог разглядеть его как следует. Длинная, похожая на пальто накидка, с ярким воротником из красных и синих перьев. Длинный лук за спиной. Длинные, немного растрепанные светлые волосы. На пару секунд человек повернулся в сторону Криса, и мальчик смог разглядеть его глаза. Темные, как ночное небо. На вершине холма его ждали. Крис будто бы переместился сразу наверх и увидел еще одного человека. В таких же странных длинных одеждах, но его волосы были темными. Этот человек сидел, вглядываясь в угли от погасшего костра. И кажется, он действительно ждал. Как только светловолосый человек показался на холме, сидящий заговорил: — Ты уже вернулся? Как прошла охота? — Ужасно, — отозвался человек со светлыми волосами. — Ты и так знаешь, что нам не позволено бить больше дичи, чем дозволяет великий Хоо. Какая тут охота, посмешище одно. — Великий Хоо позволяет брать столько, сколько нужно для жизни, только и всего. Тут охотник напряженно поджал губы. — Вот об этом я и хотел поговорить наконец, Гур. Как долго мы будем жить на правах домашнего скота Хоо? — Снова ты за свое. Что тебя так расстроило сейчас? — Меня это «расстраивает» все то время, что я говорил тебе об этом. — Охотник начинал очевидно выходить из себя. — Мы не можем срубить дерево себе на жилища! Мы не можем охотиться на дичь, что обеспечила бы нас едой больше, чем на пару дней! Все, что мы делаем, это заботимся о том, как бы прожить еще один день! — Что-то случилось на охоте? — Кажется, на слушателя эта тирада вообще не произвела впечатления. — Каждый раз, когда я замечаю крупную добычу, этот ящер возникает словно из ниоткуда и срывает мне все! — В запале охотник даже начал ходить кругами по поляне. — Если он так не хочет, чтобы мы были «подобны ему», как говоришь ты, то зачем он дал нам возможность думать как он?! — Потому что он хотел, чтобы мы были подобны ему и могли мыслить. — «Подобны ему», — передразнил охотник. — У овцы в загоне воли больше, чем у нас! Туда не ходи, эти деревья не срубай, на этих зверей не охоться. — Почему тебя так это возмущает? — спокойно отозвался слушатель (Крис вспомнил, что его назвали Гуром). — Да, нас ограничивают в некоторых вещах. Но зато мы всегда уверены, что принесет завтрашний день. Что у нас будет еда и крыша над головой. — Наш скот тоже не переживает об этом. А потом послушно идет на забой. — Ты ищешь лучшего от хорошего. — Гур поднялся на ноги и подошел к охотнику. — Что даст тебе та «свобода», о которой ты так мечтаешь? Возможность носиться по пустыне и убивать любое животное, какое захочешь? А что насчет того, что тебе придется каждый день бороться за жизнь и еду? Спать где придется? Надеяться, что завтра не принесет тебе гибель? Голос звучал ласково, как будто родитель пытался успокоить ребенка. Даже охотник заметно притих и перестал так хмуриться. — Дикие звери, в твоем понимании, свободны. Но разве они хорошо живут? — Ты меня все еще не понимаешь, Гур. Будь у меня эта свобода, я бы не боялся ни пустыни, ни голода. Уж лучше пасть в борьбе за жизнь, чем умереть как домашнее животное. — Мы лишь часть в круге природы, созданной Хоо. Нет ничего постыдного в этом. Я лишь тревожусь, что ты грезишь о свободе, совсем не понимая, чем за нее приходится платить. Теперь Крис разглядел, что на плаще Гура вышито множество звезд. Тут где-то вдали тревожно зазвучал горн и раздался крик: «Черный орел!». Следующие действия произошли буквально за секунды. Гур, услышав крик, резко припал к земле, словно прячась. Охотник вздернул голову, ища что-то глазами в небе. И тут Крис заметил птицу, настолько огромную, что было странно, как он не заметил ее раньше. И она стремительно пикировала к ним. Охотник выхватил стрелу и прицелился. Гур только успел крикнуть что-то вроде «Мен, к земле!» И охотник выстрелил. Птица странно дернулась в полете и стремительно пошла вниз. Крис один раз был с отцом на охоте и видел, как похожим образом падала подстреленная утка. Человек в плаще со звездами молча следил за этим последним полетом. — Часть природы, говоришь? Тогда сейчас следовало бы просто отдаться судьбе и стать добычей. — Охотник, которого звали Мен, даже как-то сочувственно посмотрел на Гура. — Тебе нужно подумать над моими словами, Гур: что, если в следующий раз меня не будет рядом? В ответ тот только посмотрел со странной смесью эмоций в глазах. Различить ее Крис не смог, потому что один из ранвишей в этот момент прыгнул ему на живот. — Роу! Ну я же читал! — Но ты так долго лежал без движений, что я начал за тебя переживать. Что можно было на это сказать? Только почесать пушистого зверька между ушей, взять его на руки и пойти в кабинет того странного доктора. «Если это прошлое Рамерии, то должны же и рамерийцы о нем знать. А если про тех двух людей и дракона упоминалось в одной старой книге, значит, должно упоминаться и в более новых. Про обыкновенных и ничуточки не важных людей книги не пишут». На его удачу, в кабинете доктора был и сам доктор, разбиравший какие-то бумаги на столе, и Гелли, выполнявшая работу «подай-принеси», и даже Гоу, очень удобно устроившийся на коленях доктора. Все трое повернулись к Крису, когда он зашел в кабинет. — А у вас есть легенда про дракона? — с порога выпалил он.

***

— Ты быстро прибыл. Как удалось? — Проехал в багажном отсеке электровоза. Там на контроле наши стоят. Сообщение о возможных поставках Ильсор получил еще утром. Один из состоящих в ТПК был изъят из частного владения и переведен работать на государственный фармацевтический склад. Подробностей перевода Ильсор пока не знал, но сообщение было о том, что есть возможность списать некоторые лекарства как брак и передать их ТПК. Хоть арзаков и лечили в случае травм и болезней, лекарства никогда лишними не бывали. Тем более сому можно было достать только так. — Я сейчас проведу тебя туда как грузчика, посмотришь, что там в наличии. — Понял. Проблем не будет? — Нет, в каждом привозе заранее заложен расчет на небольшой процент брака, они все равно что-то отправят в утиль. Чуть больше, чуть меньше… Двое арзаков зашли в складское помещение через дверь для низшего персонала. Это было удобно — такие двери обычно не охранялись усиленно. Ильсор пробежался глазами по стыку стен и потолка в поисках камер. — Вижу камеры слежения. — Опасно? — Нет, вижу маркировку. Они пишут только картинку без звука. Изображаем деятельность. — Странно, что не поставили самые новые. — Думаю, до этого на самом деле мало кому есть дело. Извиняюсь за повтор. — Ничего. Только тебе придется немного ящики потаскать, чтоб выглядело естественно. — Не страшно, я на постройке так натаскался уже. Ильсору действительно пришлось перенести несколько указанных ящиков ближе к «проверяющему», чтобы на камерах это действительно выглядело как проверка. После массивных деталей «Диавоны» это не казалось такой уж тяжелой работой. — Так, здесь есть транквилизаторы в ампулах и обезболивающее. — Обезболивающее какого класса? — Класса «Ар-4». — Сильновато… Придется его разбавлять чем-то. — Его физраствором можно. Оно же операционное. — Доверюсь фармацевту. Фармацевт, которого звали Нелир, отметил эти ящики в своем планшете. — Я найду людей, чтоб они приняли эти ящики, когда их спишут. Никого не волнует, куда арзаки уносят весь «мусор». — Хорошо. Мне кинуть сигнал, когда пройдет списание? — Лучше да, за всем сразу следить тяжело. Он снял с полки очередной ящик, чтобы выглядело, будто они работают. Нелир все равно его осмотрел: даже без гипноза арзаки не бросали свою работу. — Нелир, а как ты оказался снова в госсобственности? Ты же вроде был персональным помощником анестезиолога. — Был, да перевели меня. Мой господин, Мин-Фа, работал на каком-то государственном проекте, я в его отсутствие на операциях ассистировал. А потом его перевели на какую-то секретную должность, а меня — снова на государственную работу. — Какую-то? Ничего не знаешь об этом? Ты ведь тоже можешь гипнозу не поддаваться. — Не поддаваться-то могу, да вот только… — Фармацевт понизил голос. — Меня перед переводом обработали. Так, что я вообще этот эпизод не помню. Помню, что вот еще вчера я оборудование чистил, а Мин-Фа что-то суетился очень. А потом раз! И я уже на склад еду работать. И тейфер его знает, что между этими двумя моментами произошло. — Подожди, это как же тебя так? — Ильсор даже опешил от такой истории. Выходило, что вроде как даже «негипнабельного» арзака смогли поймать, и повезло, что не попытались расспросить чуть побольше. Это было явно плохим знаком. — Я сам не знаю, всегда успевал от взгляда уйти, а тут… и ведь, как назло, не помню, где промахнулся — этот факт они мне тоже подчистили. — Они? Помнишь, кто тебя обрабатывал? — Ильсор уцепился за эту нить. Нелир несколько нервным жестом пригладил кудрявые волосы. — Эти самые, Ильсор. Райхи. «Райхи», непереводимое на арзакский слово, произносится с характерным менвитским шипением на второй согласной и ударением на второй слог. Им обозначили урожденных колдунов. Абсолютное большинство менвитов обучалось гипнозу примерно в возрасте шестнадцати-семнадцати лет, а вот «райхи» рождались с этим даром. По крайней мере, так говорили; настоящая природа гипноза урожденных была тайной за пятью замками даже для менвитов. До прихода Гван-Ло к власти наука гипнотического взгляда была доступна только самим райхи и держалась в строжайшей тайне. Но Достойнейший, сам урожденный колдун, смог найти способ сделать эту науку доступной всем. Как именно, Ильсор, да и другие арзаки, толком не знал. Но эти урожденные колдуны все еще были намного сильнее тех, кто обучился взгляду по методике Гван-Ло. Сам Ильсор никогда не имел дел непосредственно с райхи, он их только со стороны видел. Обычно это были молодые люди в черных одеждах. Черный — цвет колдунов. И все они подчинялись Гван-Ло. Баан-Ну как-то назвал их ручными гадюками Владыки. — Минутку, но ведь они же прям… верхушка-верхушка служебной лестницы. — Да, ну так и Мин-Фа переводили на секретную должность. Они даже его вещи забрали: я уже потом тайно до его квартиры дошел. Она пустая, как при переезде. Ильсор покрутил в руках коробку с ампулами транквилизатора. Конечно, было бы лучше достать амнезиаков, но это могут сделать только те, кто имеет связь с более серьезными лечебными заведениями, а там каждая иголка на учете. — Знаешь, Нелир, людей вот так вот, бесследно, не переводят на другие должности. Да еще и с привлечением настоящих колдунов. — Я бы с удовольствием поспекулировал на эту тему, но проблема в том, что у меня нет данных для этого. Я не помню ничего из того, что произошло тогда. И я не могу сказать, знаю ли я правду или только то, что дозволено знать простому рабу. — Как близок ты был со своим господином? — В каком плане? — Он с тобой деталями о жизни делился или только «принеси-подай»? — Ну, не то что бы прямо делился и не то что бы прямо близок. Я бы тогда себе сейчас места не находил от беспокойства. А так… Мин-Фа был хорошим хозяином, мне очень повезло. Да только деталей в его жизни особо не было, он был весь в работе. Я ассистировал ему в госпитале, помогал в мелочах. На собрания медицинского он ездил без меня, но туда в принципе очень редко арзаков допускают. Ну, еще этот государственный проект. С него он возвращался глубокой ночью и выжатый полностью. Он просто падал на кровать и засыпал. — Фармацевт покачал головой. — Уж не знаю, что это за работа была, что надо было так над сотрудниками издеваться. У Ильсора всегда была очень хорошая интуиция, много раз спасавшая его если не от разоблачения, то хотя бы от ошибки в работе. И сейчас она ему подсказывала, что не стоит ждать ничего хорошего. От всей этой ситуации веяло чем-то неправильным. Не просто же так они стерли память какому-то арзаку, который просто под руку подвернулся. Упоминание пустой квартиры… Как же Ильсор не любил пустые помещения, от них у него всегда были неприятные мурашки, он терпеть не мог, когда что-то было брошено. — Попробуй вспомнить, что было до этого момента. Не было ли ничего… странного? — Что тебе так далось это переназначение? — А ты сам не чувствуешь, что тут все не так? — Знаешь, — внезапно упавшим голосом сказал Нелир. — Я чувствую. Да вот только страшно мне лезть туда. Если уж даже сами райхи побывали… Да и жутко понять, что ты вовсе не защищен от гипноза, хоть ты и думал, что обхитрил всех. Осудить его за это Ильсор не мог. — Я не прошу тебя туда лезть. Просто вспомни все, что предшествовало этому. — Да ничего особенного и не было. Разве что, видимо, Мин-Фа знал о скором переназначении и заметно нервничал последние дни. Все вещи разложил и все рабочие документы перебрал. Я тогда решил, что это он делает, чтоб не забыть ничего. Баан-Ну тоже нервничал перед важными событиями, и тут Ильсор ничего подозрительного не углядел. Но все-таки люди вот так не исчезают… — Ладно. Давай я ящики по местам расставлю, чтоб на камерах все естественно выглядело. Всю свою встречу они активно изображали, что проводят осмотр поставленных лекарств. Нелир, кажется, и правда что-то отмечал у себя в планшете. Таскать ящики было несложно, еще на постройке «Диавоны» главный инженер сам не раз брался за инструмент, да и «Ранавир» устанавливали с его помощью. «Интересно, менвиты бы считали унизительным, если бы их заставили работать руками?» Штурман рассказывал, что солдат заставляют со всеми заданиями справляться своими силами. Расценивают ли они это как унижение? Ильсор об этом как-то не спрашивал. — Надо будет попросить Гелли придумать, как можно развести обезболивающее. — Подожди, подожди, — вдруг встрепенулся Нелир. — Гелли — это же вроде ассистент… Как звали ее господина? — Лон-Гор. Он был бортовым врачом на «Диавоне». — Точно. Перед переназначением Мин-Фа собирал какие-то записи и один раз при мне обмолвился, что надо передать это Лон-Гору. Я подозревал, что они знакомы, но еще тогда подумал, что чего он такого передать хочет. — А ты этих записей не видел? Или где они могут быть сейчас? — Я забыл! — Это прозвучало почти отчаянно. — Понимаешь, это тоже убрали. И в квартире их, скорее всего, уже нет. Бездна, Ильсор, я теперь чувствую, что упустил что-то важное! — Тише, тише. Мы не знаем, вдруг он уже все передал, а ты теперь нервничаешь. — А нам-то от этого где легче? — Я могу узнать, есть ли эти записи у Лон-Гора. Да и, может, это вообще какие-нибудь отчеты за месяц, а мы уже придумали тут секретные документы. Хотя сам Ильсор в это вообще не верил. — Ты не понимаешь. Он говорил это… с таким тоном, будто там действительно что-то очень важное. Это, конечно, менвитские дела и все прочее, но у меня предчувствие, что это могло быть важно и для нас. В этот раз интуиция Ильсора была полностью согласна. — Не переживай так. Я сам все найду и узнаю. Нелир посмотрел на него с благодарностью. Сказать что-то еще утешающее Ильсору помешал сигнал от передатчика за ухом. Ему хватило нескольких первых фраз из сообщения, чтобы с трудом удержать себя от возгласа вслух. «Какая еще, в бездну, диверсия?!»