Час пред рассветом

Военная база Изу располагалась на большом плоскогорье. Это было довольно обширное, хорошо охраняемое место, где хранилось большое количество единиц военной техники. А чуть ниже, под землей, проходили необходимые для этой базы коммуникации. Большинство из них было надежно закрыто от всех, кто не должен был иметь доступа к ним. И только в одном месте «личные» провода выходили наружу. Без знания этого места его было невозможно найти. И именно на этом месте сейчас собрались небольшим кругом трое менвитов, каждый из которых то и дело опасливо оглядывался по сторонам. — Ты видишь что-то? — тихо спросил тот, который был в темно-зеленых пальто и саари. — Да подожди, это все не за секунду настраивается, — шикнула на него женщина, державшая в руках планшет, провода от которого тянулись прямо к месту, где военные коммуникации выходили наружу. — Где-ты этот прибор достал вообще? — У арзаков выменял, — отозвался «зеленый». — Эр-Вель у нас известный любимец арзаков, — усмехнулся третий, одетый в куртку от комбинезона воздушного флота. — Никакой я не любимец, просто так вышло, — отозвался Эр-Вель. Он был не виноват в том, что заполучить доверие рядовых арзаков было так просто. Они были готовы помочь Эр-Велю просто за то, что он был вежлив с ними. Хотя нет, это было не совсем так. Эр-Вель был любимцем арзаков. Слишком бедный, чтобы держать своих рабов, и на слишком низкой должности, чтобы управлять рабами государственными, он находил утешение в том, что защищал арзаков со стороны закона. Помнивший кодекс почти наизусть, он вступался за всех, кому грозило обвинение, но кто не мог постоять за себя сам. Не то что бы менвиты обвиняли арзаков часто: если техника ломается, виновата не сама техника, а мастер, который ее плохо настроил. Но инциденты происходили, и Эр-Вель прикладывал все усилия, чтобы доказать, что обвиненный арзак чист перед законом. Сами арзаки в такие моменты слишком терялись, чтобы защитить себя. Поэтому, где бы Эр-Вель ни находился, за ним незаметно наблюдала признательная толпа, предупреждавшая его о приближавшихся проблемах или служившая ему ушами и глазами там, где побывать лично Эр-Вель не мог. — Замолчите, вы оба, — снова подала голос женщина. — Лучше смотрите сюда. Появилась картинка. На планшете появилось изображение с камер наблюдения военной базы. Эр-Вель присвистнул. — Действительно провода от коммуникаций выходят. Как ты их вообще обнаружил, Лен-Рой? — Времени свободного много было, вот и обнаружил, — усмехнулся менвит в куртке воздушного флота. — Я теперь часами в коммуникациях копаюсь. Больше не солдат, а технический персонал. Нашел это место пару циклов назад, его даже заделали. А потом я пришел и расковырял все обратно. Он насмешливо развел руками. Правый рукав его куртки был пустым ниже локтя. — Однако ты был прав, Лен-Рой. — Женщина ткнула в экран. — У них действительно что-то происходит. Караул стоит, и кто-то приехал. Я вижу машины. — Не зря меня в этот день отогнали куда подальше. Говорю же, диверсия. А они скрыть пытаются, чтобы панику не наводить. — Надо же. Как думаешь, кто? Эр-Вель, это не могут быть чернорукавные? — Не могут, — покачал головой Эр-Вель. — В этом случае я бы знал про диверсию. Характерной чертой в одежде кригийских менвитов были черные рукава. — Переключись на камеру у складов, там в карауле должен быть один из моих. — Лен-Рой тоже ткнул в планшет. — Я предупредил его, что мы будем наблюдать; он передаст, что видит. Изображение на экране сменилось, и теперь был частично виден вход в хранилища. Угол обзора оказался не лучшим, но они видели менвита, судя по всему, стоявшего в карауле. — С этой камеры ни орры не видно. И звук не транслируется. — Обойдемся без звука. Тут стоявший в кадре солдат быстро сложил несколько фигур руками. Со стороны могло показаться, что он просто разминал пальцы, но только несведущему. — Говорит, что подъехали государственные машины, — перевел Лен-Рой. — Что? Жестовый язык. — Тогда ты и переводи, что он сообщает. Лен-Рой впился глазами в экран с еще большим упорством. — Удивитесь, говорит, что приехал министр. Военный который. — С чего он взял, что это именно он? — Думаю, его несложно узнать. Если на месте преступления появился министр — пахнет керосином. Он из столицы не выбирается без серьезной причины. И если это не чернорукавные, то вторая версия кажется еще более дикой. Менвит в карауле продолжал передавать знаки. — Говорит, обсуждают допрошенных. Никто ничего не знает. Арзаки тоже ничего не видели, опросили весь техперсонал. — Они могли скрыть что-то? — Подожди-подожди. — Лен-Рой уставился в экран. — Говорит, кто-то идет. Какие-то солдаты. Тут менвит на экране принялся ожесточенно жестикулировать. — Не солдаты. Райхи. Замолкает, чтобы они его не заметили. Эр-Вель вгляделся в кадр. Да, он увидел их. Двое молодых людей со светлыми волосами в длинных черных плащах. Черный — цвет колдунов. И райхи чаще всего светловолосые. Эр-Вель вдруг подумал, что никогда не видел, чтобы райхи были старше семидесяти, им на вид всем было вряд ли за пятьдесят. Единственный, кто старше, это Гван-Ло. К сожалению, Эр-Вель не смог довести эту мысль до чего-то состоятельного. Он сам не понял, почему она пришла в его голову. Никаких особых сведений они получить больше не смогли. Да, была диверсия, и притом с грабежом. Никто ничего не видел. Арзаков опрашивали — они тоже ни сном ни духом. Потом вся эта делегация ушла в здание, где, к сожалению всех троих, никаких подслушивающих или подсматривающих устройств не было. — Все, отбой. — Лен-Рой махнул наличествующей рукой. — Они вряд ли свои решения будут обсуждать, когда сюда спустятся. Я, когда выйду, снова у своих поспрашиваю. Может, новое что услышим. — И я вам обещаю, нигде мы про это событие больше не услышим, — усмехнулась женщина. — Но сейчас я даже не знаю, с чем это связать. Говоришь, кригийцы это быть не могут. — Не могут. — Эр-Вель наблюдал, как она сматывает провода. — Вдали от своей родины мы общаемся довольно близко: если бы в наших рядах ходили подобные замыслы, я бы уже знал об этом хоть краем уха. — Тогда кто? — Арзаки, — выдал Лен-Рой. — Что хотите, думайте, но я после Беллиоры не верю, что у нас все так хорошо и все под каблуком. Да и новостей о том, что их поймали, я чего-то не видел. — И что, даже райхи из них правды не вытянули? — приподняла бровь женщина. — Эх, Ди-Кат, а еще нас курируешь. Они могли реально ничего не знать. Уж сильно я сомневаюсь, что заговорщики настолько тупые. Из коммуникаций они выбирались молча. На самом выходе Эр-Велю и Ди-Кат пришлось почти вытягивать Лен-Роя: отсутствие руки мешало ему подняться самостоятельно. — Лен-Рой, у тебя же есть протез. Почему ты его не носишь? — Ди-Кат отряхнула чуть запылившуюся саари темно-бежевого цвета. — А ты попробуй поноси на руке железку. Несколько дней подряд. Тем не менее, Лен-Рой полез в привязанную к поясу сумку. То, что он вытащил из нее, больше походило на руку, оторванную от какой-то механической марионетки. И немного на железную перчатку с ремешками крепежей на основании, ближе к локтю. Менвит взял эти ремешки в зубы и закатал свой пустой рукав. Локтевой сустав еще был на месте, но сразу за ним рука словно обрывалась. Эр-Вель смотрел на это со смесью отвращения и болезненного любопытства. Он никогда не видел калек в жизни. — Фто, интерефно? — сказал Лен-Рой, не выпуская протез изо рта. Эр-Вель тут же смутился и отвел взгляд. Так пялиться было абсолютно невежливо. Быстро расправив ремешки, Лен-Рой пристегнул протез к своей культе. Пару мгновений железная рука была абсолютно неподвижна. Затем на ней по одному разогнулись пальцы и снова сжались в кулак. Лен-Рой, видимо, довольный результатом, натянул на протез перчатку и расправил рукав. — Ты прячешь протез? — Не хочу, чтобы все вокруг сразу видели, что я калека, — фыркнул Лен-Рой. — Позорно это. Высокоранговый летчик, а теперь обрубок, который списали как самолет без крыла. И хрен меня теперь за штурвал пустят. Ходи по земле и неполноценностью своей не отсвечивай. — Не говори про себя так. Владыка Ла-Мир и вовсе правой руки не имела, а правая нога у нее едва двигалась, а ей памятники во всех городах стоят. — Ну ты, Эр-Вель, и сравнил, конечно. Величайшее лицо в истории Верботена и какого-то летчика. Пришлось замолчать. Солдата, решившего, что он больше не воин, переубедить невозможно. Солдата в принципе переубедить невозможно. До ближайшей станции они шли все также молча. Удивительно, Эр-Вель много раз наблюдал за арзаками, и если они собирались в количестве больше трех, они обязательно говорили. Даже если абсолютно не о чем. Они же, менвиты, шли молча. И не потому, что Эр-Вель не хотел с ними общаться, нет, он просто вполне комфортно чувствовал себя в молчаливом обществе. Как они только находили темы для разговоров? Эр-Вель окинул взглядом своих товарищей. Ди-Кат уже давно среди противников власти, рассказывала, что у нее даже какие-то административные наказания были. Она сейчас с ними, потому что в любой деятельности должен быть кто-то ведущий. Эр-Вель через нее к Сопротивлению и вышел. Вернее даже, она его завербовала. А вот Лен-Рой был военным, более того, он участвовал в той экспедиции к Беллиоре. Откуда вернулся без руки и с не лучшими воспоминаниями. Как он вообще оказался среди них? Вернее даже, почему? — Лен-Рой. А почему ты вообще нам помогаешь? — Сложно объяснить. — Летчик «размял» пальцы на своей железной руке. — На самом деле я, пока в эту экспедицию не ввязался, даже не думал о том, что надо что-то менять. Режим есть режим, и, если мы так живем, значит, так и положено. А потом эти на корабле опоили нас какой-то дрянью. Я словно заново жизнь свою прожил. Там уже проснулся — и меня долой с корабля за потерянную руку. И получается, господам, которым я служил, я резко стал и не нужен. Я тогда подумал, что… как-то по-дурацки жизнь прошла. Как жил шестеренкой, так и умру шестеренкой. — И ты поэтому в Сопротивление вступил? Из желания что-то сделать? — Можешь это и так понимать. К одинокой станции посреди поля они подошли как раз к отправлению электропоезда. Вернее, отправлялся на нем только Эр-Вель. Ди-Кат и Лен-Рою нужно было в другую сторону. Запрыгнув на ступеньку, Эр-Вель вдруг вспомнил вопрос, который все хотел задать. — Лен-Рой, ты же летчик. Тот, кто у вас на «Диавоне» командиром был. Ты не можешь с ним связаться? — Нет, — пожал плечами тот. — Никто из ребят не может. Полковник после процесса как в песок канул. Снова неудача. А Эр-Вель уже думал, что это его все еще игнорируют намеренно и хоть через солдат он сможет выйти на него. Они вживую виделись лет за двадцать до миссии на Беллиору, и потом Эр-Вель пару раз видел его по телевещанию. Электропоезд тронулся. Эр-Вель опустился на свободное сидение и уставился в окно. Путь шел через поля, уже убранные к угасающему сезону. Светло-голубая трава уже становилась все более темной, да и погода сегодня была совершенно не ясная. Эр-Вель посмотрел на низко нависающие облака. Может, ночью даже дождь пойдет. Пригород, где жил Эр-Вель, уж точно никак нельзя было назвать местом, где и должны жить избранники. Многоквартирные дома, заползающие на холмы и окруженные растительностью, которую мало кто пытался укротить. Когда-то верхушкой был принят проект об облагораживании этого места, который в итоге оказался брошен на полпути. На части улиц так до сих пор не был убран строительный мусор, его приходилось обходить окольными путями. На узких лесенках и в проходах между дома всегда находились неизменные груды деревянных обломков и сухих листьев. Спустившись на пустой перрон, Эр-Вель медленно пошел в сторону своей скромной коморки. Редкими встречными прохожими были либо стайки арзаков, торопящихся на работу, либо менвиты-одиночки, такие же как сам Эр-Вель. Здесь жили только государственные рабы низких должностей и менвиты-неудачники. У великого Нового режима оказалась изнанка. Арзаки, перешедшие в государственную собственность, были хорошо обученными и почти бесплатными кадрами, буквально согласными работать за еду и крышу над головой. И несмотря на сказки о том, что на этом бесплатном труде народ избранников построит свою цивилизацию, оказалось, что места в новом мире хватает не всем. Зачем кто-то будет брать на работу менвита, который требует себе какие-то права и плату за работу, если можно выписать себе государственного арзака, который еще и склочный характер терпеть будет? Все, кто были простыми, заменимыми работниками, оказались вне системы. Недостаточно особенные, чтобы их оставили на месте, и недостаточно богатые, чтобы позволить себе личного раба. Эр-Вель, со своим скромным доходом юриста, и думать о подобном не мог. Те, кто сейчас владел арзаками, и до Нового режима были «избранниками». Он посмотрел на двух арзаков, спешивших к остановке. Им не надо думать о том, где найти работу, чтобы выручить хоть какие-то деньги себе на еду. Да и их кормят скорее всего, и живут они в предоставленных государством общежитиях. Не в роскошных хоромах, но и на улицу их не выкинут: они все на учете, как государственное имущество. «Как так вышло, что у рабов уверенности в следующем дне больше, чем у меня?» Эр-Вель иногда думал, что решил бы множество своих проблем, если бы отдал себя в рабство, но увы. Избранник не может быть рабом. Единственным способом получить подобную уверенность было пойти в армию. Но в отличие от брата Эр-Вель совершенно не выносил насилия. Даже в школе он был бы мальчишкой для битья. Его спасло только то, что от его брата падала такая тень, что на нее боялись наступить. Эр-Вель поднялся по наружной лестнице на общий балкон шестого этажа и нашел дверь своей квартиры. Дверь тихо отъехала в сторону, когда он приложил руку к электронному замку. Квартира маленькая, если не сказать крошечная. Но один человек вполне мог в ней обитать. Скинув саари, Эр-Вель посмотрел на себя в зеркало и пригладил волосы. Кто придумал стереотип, что у менвитов бывают только светлые волосы? Кригийцы тоже менвиты, а почти всегда темноволосые. Только у них не как у арзаков, черная с уклоном в древесный цвет, а иссиня-черная шевелюра. В Верботене даже шутят, что на Криге так много угля, что дети темными от него рождаются. А еще у Эр-Веля волосы вьются. Вот уж точно вызов стереотипам о внешности менвитов, а ведь он чистокровный до пятого колена. Повесив пальто на вешалку, менвит одернул себя. Тоже мне, придумал, что он особенный. Гван-Ло тоже черноволосый и уж явно про стереотипы не думает. Хоть и не пристало участнику Сопротивления поминать Владыку, который любого из них на расстрел отправит, если узнает. Вещей в комнате было совсем немного, как раз столько, чтобы хватало для скромной жизни. Эр-Вель сел за стол и запустил коммуникатор. Он давно не звонил домой. Коммуникатор спроецировал изображение на стену. Пару секунд картинка была неразборчивой, но потом наконец появилось лицо женщины. Она улыбнулась, увидев Эр-Веля. — Ты давно на связь не выходил, я уж боялась, что случилось чего-то. — Нет, просто был завален работой по горло. — Эр-Вель улыбнулся в ответ. — Ну и сама знаешь, дела. Он избегал говорить о своих занятиях прямо, но она и без этого все отлично поняла. — Да, я понимаю. — Как ты сама? И как все дома? — Не так все плохо в этом цикле. За работу выплатили все деньги, а если добавить к ним то, что присылал ранее, мы сможем не экономить в этом цикле. И даже купить Ли-Фис новое снаряжение, она давно хотела его. — Об этом женщина говорила даже с большим энтузиазмом. Эр-Вель улыбнулся. Он успел соскучиться по дочери за это время. — Как она, кстати? — Перешла в восьмой без проблем, ты же знаешь. Ее наконец взяли в старшую футбольную команду, где обычно отказывали из-за возраста. Сияет, как начищенный лиринг. Все рассказывает, что ее и тут сделают капитаном. — Скажи ей, чтоб из кожи вон не лезла, а то сломает ногу как в пятом. Ли-Фис была истинной азартной спортсменкой, не пропускавшей ни одной тренировки, даже если на улице шел проливной дождь. Эр-Вель иногда думал, что брат бы гордился такой племянницей, если бы знал о ней. Может, он даже был бы ее тренером. Он когда-то пытался играть с Эр-Велем, но того не сильно интересовал футбол. — Скажу. Хотя ты же знаешь, она пожалуется, только если уже на грани обморока. А то вдруг ее дома запрут по болезни. — Да уж, — усмехнулся Эр-Вель. — Как там, на Криге? — Неспокойно, — женщина нахмурилась. — Уже не первый день вижу полицейских, которых раньше тут не было. Я надеялась, что наконец-то все начало утихать после Кригийской. Но видимо, нет. Не поверишь, хожу при оружии, как в древности. Эр-Вель поджал губы. Нигде нет покоя, особенно им. — А ты? — она задала вопрос. — Как твои поиски? Ты смог с братом связаться? — Нет, никак его найти не могут. Даже его собственные бывшие подчинённые. Он так и не сказал ей реальную причину, почему он не может его увидеть. Как и не сказал о том, что в последнем письме Эр-Вель получил фразу «Я больше знать тебя не желаю». Пусть она лучше думает, что их разлучила судьба, а не вполне осознанное решение старшего. — Будь осторожнее. — И ты тоже. Береги себя. Их звонки никогда не длились долго, они не любили пересказывать все события прошедших дней. И вот такого разговора им было достаточно. Когда-нибудь что-то случится, и он сможет вернуться домой и больше не думать о конспирации, о необходимости где-то заработать ещё денег, чтобы помочь семье, о бесконечных попытках как-то помочь всем тем, кого он жалеет и кому сочувствует. И может, он когда-нибудь сможет снова помириться с братом. Хотя последнее — самое маловероятное из этого. Мон-Со не забывал ни обид, ни благодарностей.

***

Песок сегодня был спокоен. Можно было даже открыть двери ангара и дать выветриться стойкому запаху топлива и масла. Двое солдат стояли у ворот и равнодушно посматривали на белоснежные дюны, освещённые полуденным светом. Один из немногих плюсов службы на пустынных постах — тут почти всегда спокойно. А от песчаной бури можно спрятаться в укреплениях. Двое наблюдателей сейчас стояли как раз в погодном карауле и должны были закрыть ангар, если погода внезапно начнёт портиться. — Слушай, а где Гроза? — выдал один из них, пытаясь высунуться из-за двери, но при этом остаться в тени. — Я без понятия, он уже который день ходит взбалмошный и все свои обязанности на сержантов сваливает, пока сам шарахается где-то в пустыне. — Заняться ему нечем, кроме как по этому пеклу шататься. С тех пор как он того диверсанта нашёл, все никак не успокоится. — А я не верю в диверсантов. — Солдат, сидевший на ящике для оборудования, закинул ногу на ногу. — Это все — одна большая подделка от правительства, чтоб объяснить новые чистки. А то уже общественность возмущаться начала. — А что насчёт того, что в пустыне нашли? — Да врет он все. Арзак — это какой-нибудь заблудший, которого мастер потерял, пока по пустыне катался. А что говорит непонятно, так это арзакский. Вот ты когда нибудь слышал, как он звучит? — Нет. — И я — нет. Как мы проверим, что это действительно не он? Спланировано все это… — Тихо! Гроза едет. На горизонте стала заметна полоса вздымающейся мелкой пыли, а потом стал заметен и силуэт, скользящий по склону дюны. Оба солдата всклочили и сделали вид, что все это время стояли в карауле, а не прятались от испепеляющего света Занны. Наконец пустынный мотоцикл, плавно скользивший по песку, остановился около ворот ангара, и с него спрыгнул менвит. Одет он был в белоснежную пустынную форму и белые сапоги. Часть его саари была обёрнута вокруг рта и носа, а на глазах были плотные защитные очки, отчего его лицо было полностью скрыто. Солдаты поклонились ему. — Майор Тин-Арг. — Машину отогнать на место, — коротко кинул тот, на ходу освобождая лицо от ткани и даже не обратив внимания на солдат. Тин-Арг сейчас меньше всего думал о том, исправно ли солдаты исполняли свой долг. Уже несколько дней все его мысли были заняты тем мальчишкой, которого нашли в пустыне и который потом загадочно исчез из закрытой охраняемой камеры. Как он это сделал, чтоб его орры побрали?! И главное, почему он говорил на незнакомом языке? Неужели на той миссии в космос всё-таки было гораздо больше событий, чем сообщили новости? И почему он был в пустыне? Майор был нелюбителем всякой мистики и теорий, но ему совершенно не нравилось происходящее. Сначала пришелец появляется в пустыне из ниоткуда, а потом также в никуда исчезает из камеры. Ещё этот Тих-Цер, тоже мне лучший сыщик, умудряется потерять его след, а потом тоже исчезнуть с радаров и не отвечать. Тин-Арг уже готов был начать верить, что эта пустыня — проклятое место. Истории про то, как в ней без следа пропадали люди, не были сверхъестественными, это все-таки пустыня — она тебя поглотит и не подавится. Но ещё пятьсот лет назад в ней пропало первое лицо Верботена, не нашли даже обломков ее корабля. А в древности здесь были и вовсе священные места первых народов. И вот сейчас снова. Было впору надевать на голову обруч из алюминиевой фольги и начинать верить в мистику. Тин-Арг пригладил красно-рыжие волосы. Стоит поехать в столицу и найти этого проклятого сыщика, чтобы вытрясти из него все подробности.