Amitié amoureuse

Интересно, найдётся хоть один человек, который любит просыпаться рано не по своей воле, а под восторженные возгласы своей мамы на французском? Вот и Чонгук думает, что нет. Мало того, что его разбудили в шесть утра, так ещё и с каким криком! С такой женщиной, как его мама, как минимум – не соскучишься, а как максимум – начнёшь заикаться. Слава небесам, что Чонгук за двадцать лет своей жизни каким-то чудом не приобрёл себе нервный тик и не стал заикой. Но, вероятно, он на пути к этому. Проснувшись и чуть ли не подскочив на собственной кровати, Чонгук хмурится и нехотя отворачивается к стенке, накрываясь одеялом с головой, пока мама, влетев в его комнату, что-то там причитает то на корейском, то на ломаном и только ей понятном французском. И пока она пытается что-то донести до сонного и нежелающего просыпаться Чонгука, он, в свою очередь, старается слиться с кроватью, прикинуться стеной, а ещё лучше плинтусом, чтобы наверняка. Но его попытки исчезнуть и раствориться терпят крах и несут поражение, потому что мама стягивает с него одеяло и снова что-то почти кричит про Францию, которая Чонгуку и так уже всю плешь проела. Ну, серьёзно, какая Франция в шесть утра? Чонгуку в университете её с головой хватает. Между прочим французский язык и стал причиной его академического отпуска. Устал, перегорел и нервный срыв заработал, благо не отчислился на эмоциях. — Чон Чонгук! — громче зовёт его женщина, встав в позу «руки-в-боки». — Ты меня слушаешь? — да, конечно, он слушает, двадцать секунд назад проснулся и уже вникает в каждое её слово, впитывая всю информацию как губка. — Я с тобой разговариваю, эй, мальчишка! — она снова дёргает с него одеяло, стягивая его полностью. — Мам, дай поспать, а, — морщится Чонгук, крепче врастая в подушку и совершенно не обращая внимания на отсутствие одеяла. — У тебя ещё целых полгода впереди, чтобы выспаться! Встань, послушай меня, а потом спи дальше, — Чонгук мычит, но глаза не открывает. Суджин садится на край чонгуковой кровати и переходит к тяжёлой артиллерии, шлёпает его по заднице три раза, но... Снова безрезультатно. — Чонгук, сейчас укушу тебя! Удели матери пять минут своего драгоценного времени. — Ма, мне твоё движение неинтересно, подойди ко мне через две недели, — бормочет Чонгук. — Чего? Чон Чонгук! Ну-ка встань. — Да боже мой, — хнычет юноша, но с горем пополам принимает сидячее положение и разлепляет глаза. — Ну чего там у тебя такого срочного, что это нужно обсудить в... — он поднимает взгляд на часы. — Шесть тринадцать утра, — и чего этой женщине не спится в такую-то рань? — Сухён помнишь? — спрашивает мама. Чонгук, заставляя работать свои шестерёнки, не припоминает ни одной своей знакомой с именем Сухён. — Чё за Сухён? — Не «чё», а мадам для тебя, — Чонгук поднимает на маму сонный и осуждающий взгляд. Какая ещё мадам-то, господи? — Подруга моя, Ким Сухён, из Франции. — А... Точно, — вздыхает Чонгук. — Ну и дальше чего? — Мы едем к ней, — гордо заявляет Суджин. — Ага, — зевает. — Сейчас или попозже? — Чонгук закрывает глаза, уместив подбородок на коленях. — Завтра днём. Я уже оформила билеты, так что тебе остаётся только переварить эту информацию и собрать чемодан. — Мгм, — мычит Чонгук, зевая ещё раз. — Стоп, — дошло. — Ч-чего? Билеты? Куда? — В Париж. — Как завтра? Уже? Ты меня даже не спросила! — возмущается. — Как будто ты против, — щурится женщина. — Тебе нужно развеяться, приобщиться к Франции. Может появится мотивация учить и французский дальше. Ты в академ ушёл для чего? Чтобы отдохнуть и с новыми жизненными силами продолжить учёбу. Новые впечатления тебе точно не помешают. — Нет, я не против, просто... К такому вообще-то заранее готовить надо, — хмурится Чонгук. — Так я и подготовила, — улыбается Суджин и треплет Чонгука по волосам, делая на голове ещё большее гнездо, чем есть. — У тебя больше суток, а завтра даже можешь выспаться до одиннадцати, — встаёт с кровати и собирается уходить. — Спросишь почему я пришла так рано? Потому что только что разговаривала по телефону с Сухён. Это у нас шесть утра, а в Париже ещё одиннадцать вечера. — Ясно, — выдыхает Чонгук. — Ну ладно, спи дальше, я больше не мешаю, — и ушла, закрыв за собой дверь. Уснёшь тут теперь... Подняли, разбудили, ошарашили новостями, а теперь спи. Чонгук ложится обратно, накрываясь одеялом, и смотрит в потолок. Нет, он, конечно, не против Франции. Путешествие это всегда круто, особенно в другую страну. Но сталкиваться с французским языком он не планировал как раз ещё как минимум вот эти оставшиеся чуть больше, чем полгода его академического отпуска. С него-то и начались его проблемы. Чонгук учится на переводчика, и если с английским у него проблем не возникало все эти два года в университете, то когда в начале третьего курса добавился дополнительно ещё и французский, то вот здесь начались все его проблемы. Кто вообще придумал начинать учёбу с марта месяца? Чонгук терпеть не может февраль, после которого начинается авитаминоз и всякий тихий ужас с моральным состоянием, так тут и новый учебный год сразу. Получите и распишитесь, называется. Разве так трудно было сделать как во всех европейских, и не только, странах, чтобы учебный год начинался с первого сентября? Самый оптимальный вариант, когда летом отдыхаешь, а потом готовишься батрачить заново. Набрался сил, витаминов и вперёд и с песней. Чонгук же каждый раз вперёд и с авитаминозом. Вот в последний раз и психанул, когда в начале третьего курса добавился французский. Было решено отдохнуть, потому что Чонгук устал настолько, что даже думал об отчислении. Родители против не возникли, сказав, что он ещё успеет устать и от учёбы, и от работы в будущем, и от жизни в целом. Поэтому, пока есть возможность реально отдохнуть, то грех её терять. В конце того же марта ушёл в академ. И вот вновь в его жизни появляется французский. Первый раз, когда вместо немецкой или испанской группы, он попал в французскую – случайность, второй раз, сейчас, когда у мамы так кстати оказывается подруга из Франции, – совпадение. Будет ли третий, решающий, который по закону этого выражения назовётся судьбой? Глянув ещё раз на часы, Чонгук зевает, берёт в руки телефон и, пока сон немного отошёл на второй план, решает вбить в браузере Париж. Листает фотографии минут пять, читает про достопримечательности ещё столько же, смотрит время перелёта и добавляет на главный экран ещё одни часы с Парижским временем. Одиннадцать вечера тридцать восемь минут. Часовые пояса, конечно, отличаются сильно, и первые дня два, вероятно, придётся помучиться, но это не особо пугало, потому что то, что он уже завтра будет в совершенно новой для себя стране, радовало в разы больше. Кстати, нужно оповестить об этом друзей. Чонгук открывает мессенджер, находит их общую беседу и отправляет короткое: «Прикол, завтра лечу в Париж ;)». Возможно, его сообщение не сразу воспримут всерьёз, подумав, что он решил всю ночь провести с парочкой бутылок соджу или пива, а в шесть утра просто несмешно пошутил, но не суть важно. Его дело было оповестить, а если они его потеряют, то это уже их проблемы. Заблокировав телефон и вновь поймав сонливость, Чонгук ложится досыпать до своего собственного утра, именуемого по-общепринятому обедом. Уже вечером того же дня Чонгук сидел и собирал свой чемодан, периодически отвечая друзьям в общем чате и слушая музыку, что фоном доносилась из телевизора. Как он и предполагал, друзья ему не поверили. Дружно с утра посмеялись и написали ему, чтобы тот проспался. Ну, в принципе, никто не удивлён. Чонгук сам ещё не особо верит в это. Вот когда своими глазами увидит Эйфелеву башню, тогда и поверит, и то, тоже под вопросом. В последнее время у него слишком реалистичные сны. Кто знает, что там мозг ещё выкинет. — Чонгук, — в комнату заходит мама и смотрит на раскрытый чемодан и разбросанные вещи. — Парочку свитеров возьми, и сверху что-нибудь накинуть, кожанку свою например. — Зачем? На улице середина июня. Лето же. — Сухён сказала, что у них периодически сейчас идут дожди, и после них прохладно, в одной футболке не выйдешь. Особенно к вечеру. В общем возьми что-то потеплее, пригодится. Без лишних вопросов больше в чемодан летит один свитер, пара рубашек и кожанка. — А мы когда обратно? — Пока не знаю. Решим на месте. Билеты взяла только в одну сторону. Чонгук вздыхает. Ну, не удивлён. Это же его мама, удивляться нечему. Более хаотичного человека вы не встретите. На следующий день Чонгуку выспаться так и не удаётся. Он, как оказалось, тот тип людей, которые перед поездкой или каким-то важным событием не могут уснуть, а потом до будильника ещё просыпаются раз несколько за ночь. В общем, поднялся с кровати в половину одиннадцатого, собрался, хорошо покушал и в путь. Выехали в аэропорт чуть раньше, полчаса успели постоять в пробке, послушать ворчание отца и в общей сложности без приключений доехать до аэропорта. Дальше начинается всё самое интересное. Не то чтобы Чонгук никогда не летал на самолётах, летал, и даже не один раз, но системе регистрации на рейс он всё равно не доверяет, когда с прищуром смотрит на их с мамой чемоданы, которые по движущейся ленте уезжают грузиться в самолёт, в то время как до посадки ещё целых полтора часа. Осталось пройти фейс контроль, проверить ручную кладь и дело пахнет Францией сразу же после двенадцатичасового перелёта. Сразу через секунду, как они с Суджин нашли свой выход к самолёту, женщина потащила Чонгука с ней по ближайшим магазинам в их терминале, сказав, что он насидится по пути в Париж. В принципе логично, но магазины с мамой так выматывают... В общем, пошли по магазинам, потом нашли островок с кофе и выпечкой, ещё разок перекусили, сходили в туалет, ведь, как сказала Суджин: «Даже если не хочется, то всё равно пару капель выжать надо!», и, наконец, последние пятнадцать минут до посадки они просидели спокойно возле своего выхода, а Чонгук смог ответить своим друзьям, которые на завтра уже планировали какую-то тусовку. Jung Hoseok: Короче завтра у меня в пять вечера. Я так хочу пива, вы бы знали. Park Jimin: Я за любой движ, когда есть пиво! Min Yoongi: Я в деле. Гук, ты же с нами? Или ты после вчерашнего Парижа ещё не отошёл?

Jeon Jungkook:

Вот вы шутки шутите, а я-то реально в Париж лечу.

Min Yoongi: Верим. Уже почти в Париже. Ну так чё? Ей богу, они издеваются. Чонгук хмыкает и уже собирается сфотографировать самолёты за окном, как объявляют посадку. Добираются до своих мест за десять минут. Неизвестно каким чудом им удалось получить места у окна, если билеты были куплены только вчера, но да ладно. Опустим факт, что сидят они прям почти возле туалета. Зато далеко ходить не придётся. Прежде чем включить в телефоне режим полёта, Чонгук фотографирует вид из окна, делает с мамой парочку селфи и отправляет друзьям, с улыбкой ожидая их крики.

Jeon Jungkook:

«2 вложения» Ну чё? Всё ещё не верите?

Min Yoongi: В смысле? Так ты не прикалывался??? Jung Hoseok: Маме привет передавай! А тебе надеру зад, как только вернёшься в Корею!))) Такие вещи, вообще-то, нужно говорить не за день до своего отъезда.

Jeon Jungkook:

Я сам не знал. Мама вчера всё сама там со своей подругой решила и прилетела смерчем в мою комнату в шесть утра с криками о том, что мы летим в Париж.

Jung Hoseok: Ахахаха, узнаю твою маму! Min Yoongi: Охренеть. Ну ты привези там нам по магнитику, что ли... Не забывай тех, кто был с тобой с самого начала!!!

Jeon Jungkook:

Обязательно. А где Чимин?

Park Jimin: Я здесь, Чон Чонгук. И Я ГОТОВ УБИВАТЬ. ТЫ ОБЕЩАЛ МНЕ, ЧТО ВО ФРАНЦИЮ МЫ ПОЕДЕМ ВМЕСТЕ ПОСЛЕ УНИВЕРА!!! У меня нет больше друга.

Jeon Jungkook:

Ладно, я привезу тебе три магнитика. Хочешь?

Park Jimin: Нет. Park Jimin: ЛАДНО ХОЧУ!!!

Jeon Jungkook:

Уговор. Ладно, спишемся ещё. Мы взлетаем, так что я отключаюсь. Прилетим в два часа ночи по Корее, в семь вечера по Парижу.

Min Yoongi: Сдохнуть можно. А вернётесь когда?

Jeon Jungkook:

Не знаю, мама билеты взяла только в одну сторону.

Jung Hoseok: Понятно, хорошего полёта и отдыха!!! Park Jimin: Про магнитики не забудь! Ну и можешь ещё французский воздух в пакетике привезти.

Jeon Jungkook:

;)

Jeon Jungkook вышел из сети.

Впереди долгая дорога, новая страна, новые люди, и новые впечатления и воспоминания на ближайшие дни.

***

— Добро пожаловать в международный аэропорт Париж – Шарль-де-Голль, — разносится по салону, когда самолёт успешно приземляется и останавливается. Да, дорога, конечно, очень выматывает. Чонгук хоть и успел вздремнуть пару часиков, но в сидячем положении толком не выспишься. Всё тело ноет, голова болит, глаза закрываются, и ему очень хочется лечь. Благо их очень хорошо покормили — у Чонгука даже открылось второе дыхание, но ненадолго. В любом случае, не голодный — и на том спасибо. — Нас встретят или мы сами будем добираться? — спрашивает Чонгук, когда они уже поймали свои чемоданы на движущейся ленте, которой он всё ещё не доверяет. Она заставляет его нервничать. — Да, конечно! Нас встретят, — бодро отвечает мама, словно не устала даже на сотую долю процента. — Сухён со своим мужем будут ждать нас на выходе. Пошли, — и идёт так уверенно, будто бывала в этом аэропорту сто раз. Чонгук надеется на её чутьё, хватает свой чемодан за ручку и идёт за женщиной, стараясь не отставать и не потерять её из виду в этой жуткой толпе людей. Телефон показывает половину третьего ночи по Корее. Местное время девятнадцать часов тридцать минут. Разные часовые пояса, конечно, невероятно странная вещь. Чонгук чувствует себя совершенно точно не на семь часов вечера. Они выходят из здания аэропорта спустя, казалось бы, целую вечность. Чонгук вдыхает свежий воздух улицы и через секунду слышит не очень знакомый голос, но родную корейскую речь и мамино имя. — Суджин-а! — доносится откуда-то слева. Чонгук поднимает взгляд и видит, как им машет рукой мамина подруга. Он не особо её помнит, видел только пару раз на фотографиях и лет пять или шесть назад, когда она приезжала в Корею и заходила к ним. Но в принципе, она вроде и не изменилась. — Сухён! — обнимает её мама, как только они подходят ближе. И пока они обмениваются своими эмоциями от встречи, Чонгук замечает высокого мужчину с европейской внешностью, на вид лет сорока пяти или пятидесяти. Тот ему приветливо улыбается и на ломаном корейском здоровается, протягивая руку для рукопожатия, и представляется как Тео. Чонгук представляется в ответ тоже, но уже чувствует неловкость за этот языковой барьер. — Чонгук-и! — очередь с объятиями доходит и до него. — Мы, оказывается, так давно не виделись, что ты успел так вырасти. Сколько тебе лет, напомни-ка? — С утра, вроде бы, двадцать было, — улыбается Чонгук. — Надо же! Они с Тэхёном почти ровесники, — вновь обращается она к Суджин. — Так, ладно. Пойдём в машину скорее, дома вас накормим и пообщаемся. Устали, наверное? Дальше в суть разговора Чонгук не вникает, плетётся за ними сзади и пытается вспомнить, о каком Тэхёне только что шла речь. Ранее это имя он точно никогда не слышал, или пропускал мимо ушей. В общем, не столь важно. Главное поскорее сегодня уже оказаться в горизонтальном положении и желательно на чём-нибудь мягком. В машине оказывается комфортно, мягко, и играет приятная негромкая музыка фоном, пока Суджин и Сухён что-то бурно обсуждают. Ехать, как выяснил Чонгук из разговора женщин, минут сорок пять, не больше. Если без пробок, то ещё быстрее. Это радует. Картина за окном, как только ни отъезжают от аэропорта и въезжают в Париж, тоже. Город значительно отличается от родного Сеула. Архитектура, люди... Всё кажется совершенно другим миром. Атмосфера Чонгуку кажется тоже другой, как будто более спокойной, неторопливой. Ему уже не терпится познакомиться с Парижем ближе. Погулять и понаблюдать за прохожими. Возможно, первое впечатление обманчиво и, окунувшись глубже, его мнение кардинально изменится. А может быть, это всё от собственного восприятия, потому что он сам приехал сюда как раз отдохнуть, забыться и почувствовать другую жизнь, не ту, к какой привык в родном городе. В любом случае, ему здесь уже нравится, и на губах расцветает усталая, но совершенно искренняя улыбка, несмотря на то, что из динамиков автомобиля доносится французская речь, а на улице все указатели и вывески тоже на французском, который Чонгук не планировал видеть ещё ближайшие пару месяцев. Доезжают до дома они и вправду достаточно быстро. Кажется, прошло чуть больше получаса. Живёт эта семья, как оказалось, недалеко от центра города, в красивом пятиэтажном архитектурном доме, с множеством магазинов и кофеен на первых этажах. Как только они поднимаются на четвёртый этаж и заходят в квартиру, то, Чонгук готов поклясться, Франция накрывает его с головой, без шуток. От каждого уголка в этой прихожей веет стилем французский Прованс. Светлые полы, нежно-бирюзовые обои в цветочек и молочного цвета мебель, и что-то подсказывает, что коридор – это только малая часть их собственной маленькой Франции. — Ну, как говорится, bienvenue en France. Fais comme chez toi, — улыбается Сухён, приглашая гостей пройти дальше. А дальше всё та же Франция. Просторная светлая кухня в идентичных обоях и с белой мебелью. Круглый обеденный стол с лавандой в вазе прямо посередине, покрытый милой скатертью в тон к гардинам, что создают ещё больший уют. Красиво настолько, что аж дух захватывает. — Вы, наверное, голодные? Я приготовила свой фирменный пибимпап специально для вас, — суетится Сухён. При упоминаниии корейской еды у Чонгука вмиг проснулся аппетит, хотя ещё час назад он был совершенно не голоден. — Идите, пока вымойте руки, а я всё приготовлю. Она провожает гостей в ванную и возвращается в кухню. Как и ожидалось, от интерьера здесь Суджин и Чонгук тоже приходят в восторг. Стены отделаны белой панелью от пола до примерно середины стены, дальше идут приглушённые светло-синие обои с эстетичными нарисованными на них ветвями в качестве узоров. Всё такая же белая раковина с мраморной столешницей, большим зеркалом над ней и вазой с живыми розовыми пионами. — Я, конечно, знал, что мы едем во Францию, но не думал, что здесь будет всё так по-французски в прямом смысле, — хмыкает Чонгук, глядя на маму в отражении зеркала. — Я сама в восторге! И как ведь уютно... — восхищается женщина, рассматривая, казалось, каждую мелочь. — Когда будем делать у себя дома ремонт, обязательно придумаем что-нибудь похожее. Когда выходят из ванной, на кухонном столе уже стоит огромная порция пибимпаба прямо посередине. Рядом кувшин с, вероятно, каким-то компотом. Вокруг расставлены тарелки со столовыми приборами, кстати заметить, тарелки прямо в тон обоям — пастельного нежно-бирюзового цвета, и их... Пять? Не успевает Чонгук подумать о том, кто же здесь пятый, ведь до сих пор он никого не видел, как в памяти всплывает имя некого Тэхёна, упомянутого Сухён ещё на территории аэропорта. — Teo, où est ce garçon? Je lui ai dit de rencontrer les invités,— обращается женщина к мужу. Чонгук понял только вопрос «где», но догадался, что речь идёт как раз об этом Тэхёне. — Je vais après lui maintenant, — отвечает мужчина, и куда-то отлучается, пока Суджин с Чонгуком усаживаются за стол, а Сухён всё ещё что-то колдует над их сегодняшним ужином. Через минуту появляется Тео, вновь что-то говоря жене на французском. — Вот острый соус, — она ставит на стол красную бутылочку с знакомым Чонгуку корейским названием. — Добавьте себе столько, сколько вам нужно. Тэхён не очень любит острое, поэтому я не добавляла его в общую порцию. Только Чонгук с Суджин хотят что-то ответить, как их перебивает... Нечто: — Mmm, ça sent bon!— в кухне появляется, по всей видимости, Тэхён. — Maman, as-tu fait ton bibimbap signature? — он улыбается, разговаривая на всё том же непонятном для Чонгука французском. — А вот и он, — вздыхает Сухён. — Pourquoi devrions-nous t'attendre? Je t'ai demandé de nous rencontrer à notre arrivée, — обращается к Тэхёну. — Désolé, je lisais un livre et je me suis endormi, — он подходит ближе, останавливаясь за Чонгуком. — Faites attention aux invités. — Salutations, chers amis, — он улыбается, обращая внимания на Суджин и Чонгука. — Madame, mon respect, — обращается к женщине и кланяется, а потом подходит к свободному стулу рядом с Чонгуком и обращается уже к нему, протягивая ему руку для приветствия. — Un jeune homme. Je m'appelle Taehyung, — и он действительно нечто, думает Чонгук. У него азиатская внешность, тёмные, почти чёрные и слегка волнистые волосы, а глаза... Глаза какие! Зелёные-зелёные, совершенно нетипичные для корейцев, судя по всему, унаследованные от отца. Он заглянул в них и потерялся, едва заметно сжав его руку в ответ и забыв все правила поведения, этикета и приличия, когда не поклонился ему в ответ, оцепенев на несколько секунд от восторга, пока мама сзади не ткнула его в спину, чтобы тот вякнул приветствие хотя бы на корейском. — Oh, bonjour! Je m'appelle Jungkook, — выдавил из себя Чонгук единственное, что пока может сказать на французском. Тэхён засмеялся, вновь улыбаясь и завораживая Чонгука ещё больше. — О, нет-нет, мой друг, — вдруг заговаривает он на чистом корейском. — Bonjour мы говорим утром или днём, а сейчас уже вечер, поэтому bonsoir. — Тэхён, прекрати умничать, — хмурится Сухён. — Изучением французского займётесь потом, если Чонгук тебя об этом попросит, — Тэхён смотрит на неё с прищуром, ловя на себе насмешливый взгляд отца, с которым у них своё личное соревнование на «подзатыльники» от Сухён. — Так, всё, давайте ужинать. Ужин проходит за милой беседой обо всём и ни о чём. Сухён и Суджин выступают, естественно, главными болтушками в этой компании. Иногда что-то спрашивают Чонгука, иногда Тео, переводчиком которого выступают поочерёдно то Сухён, то Тэхён, а иногда и Тэхёна, что сидит правее от Чонгука и заставляет чувствовать непонятные чувства одним лишь своим взглядом на него, вынуждая опустить глаза в свою тарелку через секунду. Выдержать Чонгук этот яркий, пронзительный и пробирающий до глубины души взгляд он не может, но и не смотреть на Тэхёна тоже, поэтому время от времени глупо переглядываются вот так: Чонгук смотрит на него, а он почти сразу же замечает и смотрит в ответ; и в ту же секунду Чонгук отворачивается или опускает взгляд, закусывая губу и в глубине души злясь на себя за это дурацкое желание вновь и вновь посмотреть на Тэхёна, и на него самого за то, что постоянно смотрит в ответ, а потом терроризирует Чонгука своим взглядом на протяжении нескольких секунд, не спуская с него глаз. В ходе разговора Чонгук узнал, что Тэхёну двадцать три, и он только-только выпустился из университета. Окончил факультет журналистики и знает три языка в совершенстве, включая родной французский. Корейский для него тоже как родной, потому что Сухён с детства разговаривала с ним почти только на корейском, решив, что знание нескольких языков не будет лишним. В школе же добавился английский язык, который он схватывал на лету и вскоре, чтобы продвинуться дальше школьной программы, родители записали его на языковые курсы с носителями английского. Про себя же Чонгук смог похвастаться только родным корейским, хорошим английским и только-только начинающим французским, за что, почему-то вдруг, стало неловко. Но он его обязательно выучит! Не сейчас, но... Позже обязательно! Может быть не в совершенстве, конечно, но как-нибудь до свободной разговорной речи точно дотянет. Также узнал, что у родителей Тэхёна собственный бизнес – сеть пекарен по всей Франции, между прочим, с самыми вкусными круассанами! Тэхёну не особо интересна сейчас вся эта тема, поэтому он пошёл на журналиста, но пообещал родителям, что в будущем ни в коем случае не загубит это дело, в случае чего передав управление в руки двоюродной младшей сестры, которая как раз учится на бизнес праве. Из них всегда была крутая команда, поэтому Тэхён в ней даже не сомневается. Когда с посиделками за ужином было покончено, Сухён проводила Суджин в спальню для гостей, а размещение Чонгука полностью поручила Тэхёну. — Пойдём? — улыбнулся Тэхён, обращая на себя внимание. — Это твоё? — он указывает на чёрный чемодан, всё ещё стоявший в коридоре. — Д-да, моё, — неловко улыбнулся Чонгук, проходя в коридор за Тэхёном. Тот кивнул и поднял чемодан, собираясь пойти в нужную им комнату. — А, не стоит, я могу сам донести, — тут же спохватился Чонгук. — Да ладно тебе, — хмыкает Тэхён. — Не парься, я донесу, а то ты сейчас где-нибудь носом пропашешь не дай бог. Спать же хочешь? — Чонгук мычит и идёт следом за ним. — Ну вот, а лестница у нас крутовата, так что держись за перила крепче. — Лестница? — не понимает Чонгук. — Ага, — Тэхён открывает дверь в конце прохода между несколькими комнатами, там оказывается что-то вроде небольшого тамбура, где помещается только винтовая лестница на второй, как оказалось, этаж этой квартиры, всё такого же белого цвета шкафчик, видимо с какими-то бытовыми вещами, рядом примерно метровое деревце и небольшое окно. — На втором этаже обитаю только я, поэтому мы будем соседями. Не против? — Нет, конечно нет, — улыбается Чонгук, поднимаясь по ступенькам за Тэхёном. На втором этаже, а по факту пятом, оказывается одна просторная комната с балконом, разделённая на две части белым стеллажом для книг, который по сути, делит комнату только визуально. Обои пастельного голубого цвета с какими-то витиеватыми еле заметными светло-синими узорами. Справа от двери в тамбур стоит двуспальная кровать в тон стеллажу, рядом стоит торшер и тумбочка, на которой всё та же лаванда в небольшой вазочке. Там же в углу вдоль стены находится большой белый шкаф, границы которого заканчиваются чётко там, где начинается окно и выход на балкон. За стеллажом стоит мягкий молочный диван, тут же кресло-мешок с узором из Эйфелевых башен, письменный стол с крутящимся стулом, белый комод с зеркалом вдоль стены и ещё один идентичный шкаф, но размером чуть меньше. Пол, кстати говоря, весь застелен белым мягким ковролином. Интересное решение, однако. — Так, — ставит Тэхён чемодан на пол, показывая Чонгуку его обитель на ближайшее время. — Вообще, комната, как ты понял, поделена на спальную зону и рабочую, но! — он подходит к дивану. — Этот диван огроменный и очень мягкий, если убрать эти подушки, — наглядно показывает, что диван увеличивается действительно почти вдвое. — Вот, так что здесь можно поместиться хоть втроём. Вот этот шкаф, — он отходит от дивана чуть дальше. — Полностью в твоём распоряжении. Там, кстати, — Тэхён открывает одну дверцу. — Я выделил тебе постельное бельё, оно новое, так что не переживай по этому поводу. Подушка и одеяло, — показывает на содержимое шкафа. — А, ну и главное, — он проходит чуть дальше, где в углублении комнаты была ещё одна дверь. — У нас с тобой личная ванная комната, — заходит вглубь, Чонгук следует за ним. По интерьеру она почти не отличалась от той, что была внизу. — Раковина, душевая, — поочерёдно показывает на то, что попадается на глаза. — Окно, прошу заметить, — хмыкает. — А туалет здесь, — разворачивается и открывает ещё одну дверь, уже из самой ванной. — Ну, вроде бы всё. Устраивает? — улыбается. — Глупый вопрос, — на выдохе, неловко улыбаясь, наконец говорит Чонгук и выходит обратно в комнату, оглядываясь ещё раз. — Это буквально хоромы. Тэхён смеётся, закрывает дверь ванной и подходит ближе. — Да ладно, скажешь тоже. — Нет, правда! — получается как-то слишком эмоционально. — И интерьер такой... Я в восторге. Как в музее, если честно, — нервно смеётся Чонгук. — Но, безумно уютно. — Рад слышать, — отвечает Тэхён и улыбается, не сводя с Чонгука глаз. — Шумоизоляция только у нас с тобой не очень, — намекает на стеллаж. — Но друг друга почти не будет видно, там всё, как видишь, заставленно книгами и прочей ерундой. — Да это не проблема, — отмахивается Чонгук. — И я, если что, могу вообще в наушниках спать. Тэхён снова смеётся. — Ну, в наушниках спать не придётся, я по ночам веду тихий образ жизни обычно, — улыбается. Чонгук садится на диван и, наконец, за сегодняшний день, ложится. — Ну, ты располагайся, в общем. — Спасибо, — довольно расплывается в улыбке Чонгук, прикрыв глаза. — Сколько там, по Корее, сейчас времени? — Мм, — Чонгук тянется за телефоном. — Четыре часа утра. — Ого, — удивляется Тэхён и начинает суетиться. — Тогда ложись спать давай, ты же устал. Я удаляюсь, а ты чувствуй себя как дома. Спишь крепко? — Очень, — хмыкает Чонгук. — Тогда не помешаю, если вернусь сюда через пару часов? — в ответ прилетает отрицательное мычание. — Супер. Спокойной ночи! Увидимся завтра, Чонгук, — и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь, оставляя Чонгука одного. Быстро оглядевшись ещё раз, Чонгук достаёт свою домашнюю одежду, переодевается, застилает диван выделенным постельным бельём и через силу заставляет себя пойти в душ сразу же после того, как пять минуточек полежит вот так, с закрытыми глазами, что, конечно же, не увенчалось успехом. Уснул.

***

На утро Чонгук просыпается снова один. Он садится на своей новоиспечённой постели, трёт лицо и оглядывается. Тэхёна уже не было, а его кровать вновь идеально застелена. Телефон, который Чонгук вчера так и не поставил на зарядку, еле доживает на своих последних четырёх процентах. На своё лицо, которое осталось вчера неумытым после долгого перелёта, смотреть страшно. Часы показывают двенадцать часов дня. По времени Сеула он, получается, проспал до семи вечера. Эта разница во времени сводит его с ума. Оглядевшись ещё раз, Чонгук находит розетку прямо рядом с диваном и ставит свой умирающий телефон на зарядку и, собираясь встать с постели, он замечает в своём раскрытом чемодане записку, судя по всему, от Тэхёна. Чонгук берёт листок в руки и вчитывается в красивый корейский почерк. «Доброе утро! :) Совсем забыл вчера поделиться с тобой паролем от Wi-fi. Сеть: taetae, пароль: Lkt123098. Наши мамы уже ушли гулять по городу, а батя сегодня на работе. Так что я буду ждать тебя внизу! Спускайся, как будешь готов к экскурсии по Парижу. Только оденься потеплее, чем вчера, сегодня на улице прохладно. Твой сегодняшний гид по городу, Тэхён :)». На лице расцветает смущённая улыбка. Тэхён будет его экскурсоводом по Парижу. Чонгуку неловко, но в то же время он безумно рад, что проведёт время в компании с парнем, который всего на три года его старше. Они почти ровесники, значит, им должно быть вместе комфортно и интересно? Да, скорее всего. Тэхён выглядит дружелюбным, наверное, они подружатся. Чонгук встаёт с дивана, наконец, добирается до ванной и смотрит на себя в зеркало. Выглядит, как и ожидалось, очень помято. На голове гнездо и всё ещё жуткая усталость в теле. Ему срочно нужно освежиться. Расставив все свои умывальные принадлежности, Чонгук забирается в душ. После бодрящей прохладной воды он действительно чувствует себя свежее. Лицо больше не выглядит таким жутко уставшим, волосы приятно пахнут шампунем, и жизненные силы вновь вернулись на круги своя. Он возвращается в комнату, берёт свой телефон, подключается к интернету и заходит в общий чат, где его уже потеряли. Park Jimin: Ребят, я думаю он умер. Вы смотрели последние рейсы? Вдруг какой-то самолёт разбился... Min Yoongi: Ты придурок? Нормально всё с ним. Щас освоится, где-нибудь вайфай найдёт и напишет. Jung Hoseok: Вы долго будете тут спамить? Я вас жду. Чтобы через двадцать минут были у меня! Park Jimin: Да идём мы, идём! Последнее сообщение было отправлено два часа назад. Самое время Чонгуку появиться.

Jeon Jungkook:

Доброе утро.

Min Yoongi: Опа! Ну вот, я же говорил, что он живой. Park Jimin: Нифига себе утро. Половина восьмого вечера, а у него утро. Jung Hoseok: Так это по Корее. У него другое время. Park Jimin: Да что ты... Не знал!))) Min Yoongi: Рассказывай! Как Париж?

Jeon Jungkook:

Мы пока ещё не гуляли. Я только проснулся. А так, в принципе, мне уже тут нравится. Расскажу вам всё позже и скину фотки, а пока мне нужно торопиться, а то меня Тэхён, наверное, заждался...

Park Jimin: Кто такой Тэхён?

Jeon Jungkook:

Сын маминой подруги. Ему 23.

Jung Hoseok: Я придумал шутку.

Jeon Jungkook:

Только попробуй...

Min Yoongi: А он чё, кореец?

Jeon Jungkook:

Метис. У него папа француз, а мама кореянка. Но говорит на корейском как носитель. Так что мне повезло.

Park Jimin: Он, наверное, капец какой красивый. Метисы же обычно вау...

Jeon Jungkook:

Напишу позже!

Jung Hoseok: Видали как с темы соскочил? Min Yoongi: Сто процентов вляпался.

Jeon Jungkook вышел из сети.

Чонгук усмехается и откладывает телефон. Эти парни... Им только дай повод, и ведь не отцепятся! Спустя ещё пару минут он, наконец, полностью одет и собран. Схватив свою кожанку с телефоном и ещё раз глянув на себя в зеркало, Чонгук решает, что чемодан он разберёт сегодня вечером, а пока нужно идти смотреть на Париж. Ну, и перестать заставлять Тэхёна ждать его ещё дольше, ведь неизвестно, сколько времени впустую он уже потратил, пока Чонгук спал. Его никто не заставлял, конечно же, но всё равно немного неловко. Спустившись на первый этаж квартиры, Чонгук проходит две закрытые комнаты, прежде чем доходит до единственной без двери – гостиной. Там, на большом диване, лежал Тэхён, который коротал время за чтением книги. — О, я думал, ты умер, — смеётся Тэхён, сразу же замечая в проходе Чонгука. И чего его сегодня все хоронят? То Чимин, теперь Тэхён. — Ты проспал... — он поднимает взгляд на часы. — Тринадцать часов, — а, так вот почему. — Как себя чувствуешь? Выспался? — Да... На сто лет вперёд, наверное, — отвечает Чонгук, перебирая в руках свою кожанку. — Ну, на сто лет вперёд – это слишком громко сказано, — он откладывает книгу и встаёт с дивана. — Твоя мама сказала, чтобы я тебе устроил насыщенную культурную программу, поэтому сегодня мы с тобой будем много и долго ходить, — подходит к Чонгуку. — Хорошо, тогда... — Чонгук улыбается и прищуривается, смотря на Тэхёна перед собой. — Я достаточно выспался для того, чтобы сегодня выжить. Тэхён пускает смешок. — Не-а, снова неверно, — он склоняет голову вбок и выгибает бровь. — Выжить ты априори не сможешь, потому что: «Увидеть Париж и умереть». Слышал такое выражение? — Ладно, — выдыхает Чонгук. — Тогда я просто выспался. Так подойдёт? — Вполне, — подмигивает, улыбаясь одним уголком губ. — А теперь пошли скорее завтракать. Этот француз... Что-то Чонгуку подсказывает, что скучать сегодня ему точно не придётся.

***

После того, как Тэхён накормил Чонгука вкусным французским завтраком, он сам быстро собрался, надел берет, чтобы выглядеть ну уж совсем по-французски и, вероятно, продолжить очаровывать Чонгука, они вышли в город. Первое, куда Чонгук попросил его зайти – это магазин сотовой связи, чтобы купить французскую симку и быть независимым от домашнего интернета. Так и сделали. Зашли в первый попавшийся магазин, Тэхён там обо всём договорился, без проблем купили симку и подключили тариф аж на целый месяц почти бесплатно, как на пробный период. Сразу же обменялись номерами и после этого отправились покорять Париж. — Итак, — заявляет Тэхён, как только они вышли из магазина. — Понимаю, что первое, что тебе хочется посмотреть – это Эйфелева башня, — прищуривается. — Но предлагаю отложить это до вечера, а сейчас просто погулять по городу и посмотреть на красоту Парижа. Идёт? — Как скажешь, — соглашается Чонгук. — Супер, — на его лице расцветает улыбка. — С тобой приятно иметь дело. Чонгук улыбается в ответ и немного смущается. На солнце глаза Тэхёна кажутся ещё более яркими и пронзительными, словно способными увидеть всё, что он в себе таит. Тэхён действительно красивый, на самом деле, даже безумно... И этот берет так сильно ему идёт, что Чонгук готов поклясться, что нет на свете человека, который вписывался бы в Париж идеальнее, чем он. — Кстати, всё хотел спросить, — вдруг вспоминает Чонгук, рассматривая красивые архитектурные дома, мельком поглядывая на своего спутника. — А почему Тэхён? Это же прям максимально корейское имя. Тэхён смеётся. — Это случайно получилось, — он смотрит на Чонгука. — Мой папа Тео, а мама Сухён. Они просто объединили свои имена и получилось моё. На самом деле даже забавно. — Да, правда забавно, — улыбается Чонгук. — Фамилия у меня тоже объединённая. — То есть? — Двойная. Ленуар-Ким. — Ленуар-Ким Тэхён, — произносит Чонгук, словно смакуя. — Звучит очень красиво. — Спасибо, — Тэхён подмигивает, снова заставляя Чонгука опустить взгляд. Дальше они идут, разговаривая обо всём на свете. Сперва Тэхён спросил про его, Чонгука, жизнь в Сеуле, и рассказал о том, что был там в далёком детстве один раз. Поговорили о книгах, фильмах и сериалах. Где-то сошлись во вкусах и мнениях, а где-то наоборот разошлись, да так, что мама не горюй! Вот только в музыке у них почти идентичные предпочтения. Оба слушают всего понемногу. Тут даже пожали друг другу руки в знак уважения и посмеялись. С Тэхёном, из-за чего Чонгук немного переживал, оказалось действительно легко и комфортно. Он может поддержать любой разговор, рассказать о чём-то, если Чонгук чего-то не понимает, выразить своё мнение и даже где-то поспорить. Он живой, настоящий, открытый и просто такой, какой есть. Но в его зелёных глазах словно было что-то такое, до чего нужно ещё найти способ добраться, разгадать. И Чонгука это завораживало. За этой простой непринуждённостью есть что-то манящее и затягивающее, совершенно неосязаемое, но безумно будоражащее. Тэхён казался кем-то... Совершенно новым? В нём было что-то необъяснимое, за что Чонгук даже не мог ухватиться, чтобы понять, чем именно было это самое «что-то». Они гуляли так по городу час, два или больше – точную цифру никто не скажет. Они наблюдали за всем: за людьми, за голубями, за автомобилями и за небом и никуда, совершенно, не торопились. Рассматривали дома, строения, разные вывески и всё, что попадалось на пути. Чонгук действительно отдыхал и душой, и даже телом, несмотря на то, что ходили они и вправду долго. Здесь была абсолютно другая жизнь, не та, к какой он привык в Корее. Там вечно все торопятся, живя по принципу «быстро-быстро», а Париж будто бы и не знал о понятии «быстро» вовсе. И то ли дело в его восприятии, то ли в Тэхёне, который всем своим существом источал эту самую расслабленность, то ли здесь действительно всё так оно и было – непонятно. Спустя ещё долгое время прогулки, они, наконец, дошли до моста недалеко от Эйфелевой башни. Купили по французскому хот-догу, чтобы перекусить, стояли на мосту и смотрели на воду, наблюдая за проплывающими теплоходами. Небо начинало темнеть, а Париж постепенно загорался огнями. — Отдохнул? — вдруг спрашивает его Тэхён, снова заглядывая прямо в глаза. Чонгук кивает, ожидая их дальнейшей сегодняшней экскурсии. — Тогда пойдём стоять в очереди. — Куда? — Как куда? — в его взгляде проскакивает удивление. — На Эйфелеву башню. — А мы что... Прямо на неё? — Чонгук осматривает башню полностью. — Да, мой друг, прямо на неё, — Тэхён улыбается, хватает Чонгука под руку и впервые за сегодняшний день куда-то спешит. Чонгук не сопротивляется, позволяет себя вести и ощущает безумное предвкушение от каждого их дальнейшего шага. Он совершенно не представляет, что ждёт его дальше, просто доверившись Тэхёну полностью. С ним хорошо. Подойдя ближе к башне, Чонгук приходит в восторг от того, насколько она высокая и огромная. Он, конечно, знал, что размеры внушительные, но чтобы настолько... В каком-то смысле это даже пугает. Очередь, как Тэхён сказал, на удивление, не особо большая. Им повезло отстоять за билетами всего тридцать минут, а потом примерно столько же в очереди на лифт. С наступлением полной темноты, башня начала сиять разными подсветками, что тоже приводило в восторг. Чонгук блестящими глазами, почти с замиранием сердца, наблюдал за игрой света, пока они ждали своей очереди. Так, казалось, время для него пролетало ещё быстрее. Наконец они подошли к лифту, который довезёт их на самый верх. Тэхён, как только они зашли в кабину, закопошился, а Чонгук, не замечая никого и ничего вокруг, только смотрел изнутри, как высоко им придётся ехать, и от предвкушения кусал губы. Но через секунду на его руку легла ладонь Тэхёна, которая требовала обратить на себя внимание. Чонгук развернулся, смотря на зелёную, прямо в цвет тэхёновых глаз, широкую ленту, что он держал пальцами почти перед его носом. — Доверишься мне? — почти шёпотом спрашивает Тэхён, не сводя с Чонгука взгляда. В зелёных глазах промелькнули огоньки озорства. И снова Чонгук почувствовал это неосязаемое и необъяснимое, что-то, что прямо до мурашек. И лишь коротко кивнув и закрыв глаза, он сделал шаг вперёд, поддавшись этим невидимым чарам Тэхёна, которые с каждой секундой цепляли и манили за собой всё сильнее. И в ту же секунду, когда лифт тронулся, Чонгук почувствовал на глазах прохладу атласной ткани, тёплые пальцы на своём запястье и лёгкое головокружение. Внутри всё ходило ходуном то ли от переизбытка чувств и эмоций, то ли от понимания того, что они едут на огромную высоту, а его глаза завязаны без малейшего шанса что-то увидеть. Через какое-то время лифт остановился, и Чонгук, услышав, что люди выходят, тоже дёрнулся, думая, что они приехали. Но Тэхён лишь тихо посмеялся, чуть сильнее сжав его запястье пальцами, и выдохнул где-то в районе уха, сказав, что это только первый этаж, а они едут на третий. Спустя ещё некоторое время лифт останавливается второй раз, заставляя Чонгука занервничать сильнее, потому что по его слепым ощущениям они и так поднялись высоко настолько, что у него уже перехватывает дыхание. Тэхён, словно заметил его лёгкий внутренний мандраж, притянул к себе чуть ближе, чтобы немного успокоить. Через минуту они наконец доезжают до нужного им этажа. Тэхён дожидается, пока все люди выйдут, и только потом выводит Чонгука из лифта. Тот, боясь обо что-то споткнуться или оступиться, шагает с осторожностью и слегка притормаживает Тэхёна, пока они не доходят до ограждения. — Ну что, готов увидеть Париж и умереть? — в его интонации слышится улыбка. — Ты собрался меня сбросить отсюда? — шутит Чонгук и нервно смеётся. Нервничает. Но не от того, что боится в самом деле быть отсюда сброшенным, а от того, что он уже сходит с ума, не увидев ещё ничего. — В таком случае это будет самая красивая смерть, — смеётся Тэхён, развязывая Чонгуку глаза. И как только с глаз спадает лента, перед Чонгуком открывается весь Париж, сияющий бело-золотыми огнями. Дыхание перехватывает, зрачки расширяются, и учащается пульс, отдавая где-то в висках. Здесь, на высоте трёхсот метров, всё словно на ладони. Видны все самые высокие строения города и горизонт, соприкасающийся с тёмным ночным небом. Чонгук сжимает пальцы, держась крепче за ограждение, и смотрит по сторонам абсолютно счастливыми, полными огнями ночного Парижа глазами. Голова начинает действительно кружиться, когда в лицо ударяет новый порыв ветра, а дыхание вновь перехватывает от переполняющих его эмоций. И Тэхён стоит рядом, молчит, ничего не спрашивает. Понимает, что слов, чтобы описать сейчас что-либо и в принципе что-то сказать, не найдётся. Да и не нужно. У Чонгука внутри фейерверк на фейерверке из чувств и бешено колотящееся сердце. И вот оно, о чём говорил Тэхён. Увидеть Париж так, на сумасшедшей высоте в мерцании ночных огней, и умереть, чтобы потом возродиться вновь. По телу пробегают мурашки, холодный ночной ветер пробирается под футболку, заставляя поёжиться, и только сейчас Чонгук, наконец, возвращается в реальность, обращая внимание на рядом стоящего Тэхёна, который внимательно наблюдал за ним. И снова этот пробирающий до кончиков пальцев взгляд, что сводит с ума с первой секунды их знакомства. В свете ночных огней Тэхён выглядит ещё красивее. Эти тёмные волнистые волосы, раскиданные в хаотичном порядке ветром, чёрный берет, который ему очень к лицу, и едва заметная лёгкая улыбка. И только сейчас у Чонгука получается выдохнуть едва различимое «вау». — Красиво, правда? — вдруг говорит Тэхён, отвернувшись и облокотившись на ограду. — Красиво... — повторяет за ним Чонгук. — Настолько, что у меня подкашиваются колени, — и тихо смеётся. Тэхён улыбается, не отвечая ничего ему сразу. Они стоят так ещё несколько минут, периодически бросая друг на друга взгляды, рассматривают сияющий город и думают каждый о своём. Потом Чонгук достаёт свой телефон, включает камеру и много фотографирует. Тэхён не сводит с него глаз, наблюдает. — Сфотографируешь меня? — протягивает ему Чонгук свой телефон. Тэхён отходит от него чуть подальше и делает несколько снимков Чонгука на фоне Парижа с разных ракурсов. — Как насчёт селфи? — Тэхён возвращает чужой телефон и достаёт свой. Делают несколько фотографий вместе. На память. Спустя ещё некоторое время, когда уже носы покраснели от холодного ветра, а руки превратились почти в ледышки, они спустились обратно вниз. Тэхён предложил сходить в родительскую пекарню, которая была в пяти минутах ходьбы отсюда. Туда и пошли. Согреться и, наконец, попробовать настоящие французские круассаны. Дошли действительно очень быстро. В помещении с первых же секунд с головы до ног окутывает тепло и приятный аромат свежей выпечки. — Dieu! Quel genre de personnes sont venues vers nous! — улыбается девушка за кассой, как только замечает их. Чонгук сразу же понимает, что они с Тэхёном знакомы. — Qu'est ce qui t'amènes ici? — обращается она к Тэхёну, когда они подходят ближе. — Oh, êtes-vous avec des invités aujourd'hui? — она переводит взгляд на Чонгука. — Oui, il est avec moi, — отвечает Тэхён. — Bonsoir, — здоровается девушка, обращаясь к Чонгуку. — Ah, bonsoir, — улыбается в ответ Чонгук и кланяется, не ожидая, что обратятся и к нему. Ему, если честно, немного неловко. — N'est-il pas local? — C'est mon ami de Corée, — Тэхён отвечает девушке, а потом обращается к Чонгуку. — С какой начинкой ты будешь? Есть шоколад, заварной крем, клубника, ветчина с сыром и просто сыр. — Шоколад. — Отличный выбор, — улыбается Тэхён. — Nous, s'il vous plaît, deux croissants au chocolat et deux classiques. — Quel garçon mignon. Pouvez-vous me donner son numéro de téléphone? — что-то спрашивает девушка, пробивая их заказ. — Non, sis, — Тэхён смеётся. — Je suis désolé, mais aujourd'hui n'est pas ton jour. Premièrement, il ne parle pas français, et, deuxièmement, je suis nuisible aujourd'hui. — Oh, vous êtes un scarabée! — возмущается. — Alors tu es tombée amoureuse de lui toi-même? Тэхён смеётся. — Non, il est juste trop bien pour toi, — отвечает ей Тэхён. — Connard, — щурится девушка. Тэхён ей ещё что-то говорит, а потом обращается к Чонгуку: — Пойдём, сядем за наш столик. Они проходят к самому дальнему столику с табличкой «reserved», где открывается шикарнейший вид на город и на Эйфелеву башню. Пожалуй, одно из самых лучших мест здесь. — Так, ты располагайся, а я сейчас приду, — вдруг говорит Тэхён и в ту же секунду отлучается и вновь подходит к девушке за кассой, о чём-то её спрашивает и скрывается за дверью для персонала. Чонгук делает несколько фото вида из окна, пару раз фотографирует уютное помещение и решает, что раз Тэхёна пока нет, то самое время написать друзьям. На часах девять часов вечера, а значит, в Корее уже четыре утра.

Jeon Jungkook:

Вот вы спите, а я здесь. «2 вложения». Сейчас будем есть настоящие французские круассаны.

Он прикрепляет несколько фото пекарни, отправляет, не надеясь на скорый ответ, и убирает телефон. Тэхён возвращается очень быстро, ставя перед Чонгуком на столе два бокала и бутылку вина. — Ты же пьёшь? — садится напротив, прищуриваясь. Чонгук кивает. — Отлично. Думаю, нам с тобой не помешает выпить за знакомство в конце этого замечательного дня, — он подмигивает и улыбается. Эта его привычка подмигивать... Смущает. Через минуту появляется девушка с двумя тарелками, на которых лежит по два круассана. Она ставит их на стол, снова что-то говорит Тэхёну, смотрит на Чонгука и... Тоже подмигивает? Что за... Тэхён что-то фыркает, отвечает ей на французском и корчит шутливую злобную моську, когда девушка, смеясь, убегает снова за кассу. — Эта девчонка... — тихо произносит Тэхён, смотря ещё несколько секунд ей вслед и, в конце концов, хмыкает и разворачивается к Чонгуку. — Это Адели, моя двоюродная сестра, — поясняет. Так вот оно что. Значит, подмигивать у них семейное. — Забавные у вас отношения, — Чонгук опускает взгляд в тарелку, когда Тэхён вновь смотрит на него не отрываясь. — Да? — улыбается. — Может быть. Ты не обращай на это внимание, мы иногда дурные, когда вместе. Чонгук тихо смеётся, а Тэхён берёт бутылку вина и разливает по бокалам. — Почему здесь два? — спрашивает Чонгук, указывая на тарелку. — Один с шоколадом, другой классический без начинки. Ты должен попробовать оба, потому что именно классические те самые настоящие французские круассаны, — он объясняет и берёт в руку бокал. — Ну, за знакомство? Чонгук тоже поднимает бокал и улыбается, заглядывая в глаза напротив. — За знакомство. Диалог после бокала вина, в который Тэхён периодически подливал ещё, шёл на ура. Чонгук расслабился, совершенно больше не чувствуя некой скованности перед Тэхёном. Даже его внимательный взгляд перестал смущать, наконец позволив вдоволь насмотреться в эти зелёные глаза. Оторвать взгляд от них действительно невозможно. Они затягивают, завораживают, а их хозяин очаровывает ещё в разы больше. Чонгук готов поклясться, что Тэхён самый красивый человек, которого он когда-либо видел. И это действительно будет правдой, он подтвердил бы даже на полностью трезвую голову. Они смеялись, разговаривали на абсолютно разные темы. Договорились завтра сходить в традиционный французский ресторан, погулять в ещё нескольких местах и обязательно как-нибудь посетить Лувр. Чонгук рассказал про Корею, своих друзей, вместе вспомнили какие-то забавные моменты из жизни, поделившись друг с другом. Они посидели, хорошо отдохнули, выпили и расслабились. Поговорили, покушали и замечательно провели время здесь. — Ну что, пора домой? — спрашивает Тэхён, когда между ними повисла тишина впервые за последнее время. Чонгук сидел полностью облокотившись на спинку диванчика, расслабленно улыбался и только и смотрел на своего французского спутника, совершенно не смущаясь его взгляда. — Да, — кивает. — Пора, — и никто из них не собирается вставать. Они смотрят так друг на друга пару секунд, а потом смеются. Прерывать этот вечер не хотелось. — Предлагаю освежиться на улице, немного погулять перед сном, — озвучивает Тэхён прежде, чем между ними бы пробежала ниточка грусти. — Всеми руками за, — Чонгук поднимает руки, наглядно показывая, что нисколько не против. Ведь у них это, кажется, взаимно.

***

На улице свежий прохладный воздух, ночной ветер, заставляющий поёжиться. Вдалеке, где-то рядом с Эйфелевой башней, играют уличные музыканты. И они идут прямо туда. Ночной Париж кажется ещё более волшебным. А на не совсем трезвую, расслабленную алкоголем голову, всё приобретает двойную привлекательность. Как и Тэхён, идущий совсем рядом, настолько, что их руки периодически соприкасались, ударяясь костяшками друг об друга. Но никого, совершенно, это не смущало. Когда они вновь дошли до башни, музыка, доносящаяся отсюда, стала громче. При свете фонарей и мерцающей огнями башни четверо музыкантов исполняли разные песни, а люди, гуляющие здесь, заслушивались. Тэхён предложил сесть на одну из свободных лавочек неподалёку от них. Сидели в тишине, слушая музыку, несколько минут. Чонгук прикрыл глаза, чувствуя эту головокружительную лёгкость от недавно выпитого им вина, и заслушивался. Дышится легко, на душе тоже спокойно. И голова совершенно не забита дурацкими мыслями об учёбе, академе и, в последнее время, казавшейся скучной жизнью. Сейчас хорошо, сейчас он действительно отдыхает. Этот момент, Чонгук уверен, один из тех, который он на всю жизнь запомнит, и захочет вернуться. Но его умиротворённую расслабленность нарушает внезапная тяжесть на коленях. Чонгук открывает глаза и опускает голову, смотрит на Тэхёна, что с довольной улыбкой улёгся затылком на его бёдра, согнув свои ноги в коленях и уместив их на лавочке. — Ты не против? — вопрос звучит риторически. На его губах озорная улыбка, а глаза блестят, отражая в себе, кажется, все огни ночного Парижа. Он смотрит на Чонгука, словно изучает его, вот так, снизу, с другого ракурса. И Чонгук изучает его в ответ, ловит пальцами его съехавший берет и улыбается тоже, хмыкая и возвращая головной убор в руки Тэхёну. — О, совсем забыл, что я в нём, — он на пару секунд задумывается. — Примерь-ка его, — и тянется к Чонгуку, самостоятельно одевая ему свой берет. Чонгук поправляет его, чтобы сидел удобнее, и снова возвращает взгляд на лежащего Тэхёна. — Ну как? — он морщит нос и тихо хмыкает. — Тебе очень идёт, — Тэхён внимательно смотрит на него, слегка взлохмачивая свои волнистые волосы. — Правда? — он неверяще выгибает бровь, достаёт свой телефон и открывает фронтальную камеру, чтобы посмотреть. — Ты никогда не носил береты? — Нет, — отвечает Чонгук, смотря на себя в камере и делая несколько селфи, но действительно убеждаясь, что выглядит неплохо. По-французски. — Как-то о них даже не думал до сегодняшнего дня. Но, мне кажется, тебе они идут больше. Тэхён смеётся и прикрывает глаза. Чонгук вновь опускает на него взгляд, и его губ касается лёгкая улыбка. Тэхён действительно невероятный. Такой притягательный и безумно красивый. И он словно так правильно выглядит сейчас, лёжа на его коленях, пальцами одной руки зарывшись в свои очаровательные кудри. Чонгук следит за его пальцами, что аккуратно перебирали пряди, и ловит себя на мысли, что ему безумно хочется тоже прикоснуться к его волосам. Они выглядят мягкими и рассыпчатыми, и Чонгук почти поддался порыву коснуться, но в то же мгновение пришло осознание, что такой жест кажется достаточно интимным. А они знакомы всего ничего, только сутки, но то, как хорошо находиться в компании Тэхёна – завораживает. Так легко, кажется, Чонгук себя ещё не чувствовал. И что-то тянет его запечатлеть этот момент, запомнить, чтобы всегда под рукой, чтобы увидеть и вновь улыбнуться, почувствовать эту умиротворённость и услышать уличных музыкантов. Чонгук делает парочку снимков Тэхёна и вслушивается в музыку, чтобы запомнить именно эту минуту, когда так хорошо, пока несильный ночной ветер оглаживает лицо и расчёсывает тэхёновы волосы. Мелодия, как кстати, сменяется на новую, пока Чонгук, словно полароидный снимок, постепенно вырисовывал для себя краски этого момента, запоминая Тэхёна и Париж такими, и совершенно неожиданно дёргается, когда Тэхён резко распахивает глаза и хмурится, будто испуганно смотря на Чонгука несколько секунд, заставляя его занервничать и сердце пропустить гулкий удар. Он заметил, что Чонгук его сфотографировал, и ему это не понравилось? — Oh mon Dieu! — вдруг дёргается Тэхён и подрывается с лавочки. Чонгук, всё ещё ничего не понимая, смотрит на него удивлённо и чувствует, как сердце продолжает ускорять ритм. И, так ничего и не дав сообразить, Тэхён хватает Чонгука за руку, и тянет куда-то за собой, вскрикнув лишь бодрое «Пошли!».

🎵«The Crystal Casino Band – Waste My Time»

— Это моя любимая песня! — наконец поясняет Тэхён, пока они идут ближе к музыкантам. — И я совершенно не ожидал её услышать, потому что она, вроде как, не особо популярна, — он смотрит на Чонгука, кажется, с самой счастливой улыбкой и сверкающими глазами. — У этих музыкантов определённо есть вкус, — он смеётся, всё ещё держа Чонгука за руку, и тащит за собой. Они останавливаются в нескольких метрах от музыкантов, когда Тэхён отпускает его. — Составишь мне компанию? Всегда мечтал это сделать, — и снова улыбается, заглядывая в его глаза. Вопрос оказывается риторическим, потому что в следующую же секунду Тэхён начинает танцевать. Да, танцевать! Вот так просто: напротив музыкантов и на виду у всех проходящих мимо людей. Чонгук пускает слегка нервный с нотками восхищения смешок, смотрит на Тэхёна, которого не волнует никто и ничего вокруг, и засматривается в который раз за сегодня. Этот француз... Танцует так легко и непринужденно, словно совершенно не заморачиваясь над движениями, и выглядит так, будто снимается в каком-нибудь фильме прямо сейчас. У Чонгука создаётся впечатление, что Тэхён всю жизнь готовился именно к этому моменту, настолько он выглядит потрясающе. — Присоединяйся! — смеётся Тэхён, выдёргивая Чонгука из его транса. — Давай! Чонгук улыбается ему в ответ и взглядом бегло обводит всех людей, которые проходили мимо. Да, он никого из них больше не увидит никогда, но это всё так смущает... Лёгкое опьянение от выпитого ими вина почти полностью улетучилось, оставив только незначительный дезориентир в пространстве, больше похожий на обычную усталость. — Не смотри ни на кого, — Тэхён снова обращается к нему. — Смотри на меня, — и вновь берёт его за руки, приковывая всё внимание к себе и начиная двигаться в такт музыке вместе с ним. И оторвать взгляд больше от этих глаз, наполненных огнями, кажется, всего ночного Парижа, невозможно. От Тэхёна исходит невероятная энергия, которая завораживает и затягивает всё дальше и глубже, не давая и малейшего шанса на обратный путь. Рядом с ним хочется жить, забыв обо всех проблемах на свете. Рядом с ним действительно чувствуется та самая жизнь, о которой люди всего мира, утонув в своём рутинном существовании, позабыли. И Чонгук, расслабившись, вновь улыбается ему, продолжая вслушиваться в ритм музыки и двигаться так, как тело само того хочет. Выпитое вино словно вновь кружит голову, и он, также как и Тэхён, забывает обо всех на свете и растворяется в этом танце. И становится вдруг так хорошо и легко; музыка будто растекается по венам, и их простые движения в ритм превращаются в настоящий танцевальный дуэт, который приковывает внимание. И через несколько мгновений небольшая толпа, внезапно собравшаяся вокруг, тоже подхватывает эту идею, устраивая настоящий танцпол прямо в центре Парижа. Тэхён смотрит по сторонам, улыбается счастливее и смеётся. Чонгук, очарованный им полностью, действительно начинает думать, что попал в какой-то супер атмосферный момент из фильма, иначе как можно объяснить всё это? Это всё что-то за гранью его понимания, это то, чего у него никогда не было, что выглядит прямо сейчас как настоящая жизнь, которой он будто никогда и не жил. Эта песня, музыканты, спонтанные танцы под Эйфелевой башней и эти люди, которые словно снимаются в массовке, а Тэхён... Сколько ещё от него ожидать? И самое главное – чего? Песня, в конце концов, заканчивается, и все до одного аплодируют талантливейшим музыкантам, которые в ответ благодарят всех за такую отдачу. Тэхён и Чонгук тоже не жалеют ладоней и подхватывают толпу, улыбаясь музыкантам и периодически смотря друг на друга, выглядя при этом ещё счастливее. И этот вечер хотелось заканчивать всё меньше и меньше. Когда музыканты начинают играть следующую песню, Чонгук не может вспомнить, в какой момент Тэхён снова взял его за руку, но он нисколько не против. — Спасибо, — подаёт голос Тэхён. — Это было здорово. Ты классный, Чонгук. И эти слова вдруг смущают так сильно. — Скажешь название песни? Мне тоже понравилось, — Чонгук улыбается и пытается скрыть своё внезапно накатившее смущение. — Обязательно. Только дома, — он достаёт свой телефон и смотрит на время. — Нам пора спешить, а то скоро закроется метро и нам придётся идти пешком домой. Идём? — Идём, — кивает и обращает внимание на людей вокруг, которые смотрят точно на него и пересекается взглядом с парочкой из них, тут же вернув взгляд на Тэхёна. — Почему на меня так смотрят? — шёпотом. Тэхён поднимает взгляд, оглядывает некоторых девушек и парней, что стояли неподалёку, и на его губах расцветает ухмылка. — На тебя-то? — хмыкает Тэхён, уводя Чонгука за руку от этих взглядов в сторону метро. — А ты себя видел? В чёрной кожанке, в рваных джинсах и в берете. У нас тут так не ходят, — оценивающе оглядывает его, выгибая бровь. Чонгук смущается, пихает Тэхёна в плечо. Чего-чего, а белой вороной оказаться сегодня он планировал меньше всего. — Почему ты не сказал мне переодеться? Тэхён начинает смеяться. — Я шучу, — Чонгук хмурит брови. — Правда шучу. Здесь хоть в трусах выйди, всем будет всё равно на твой внешний вид. А смотрят на тебя, потому что ты очень красивый. И берет тебе очень идёт. И снова он говорит такое, от чего Чонгук смущается в какой раз за сегодня. — Спасибо, — улыбается Чонгук, закусывая нижнюю губу и смотрит на их до сих пор сцепленные руки. Доходят до метро они почти молча, под редкие комментарии Тэхёна по поводу Парижского метро. Быстро спускаются, проходят к поездам и заходят в вагон. — Нам ехать десять минут, — оповещает Тэхён. Чонгук кивает. В метро почти нет людей, тишина. Только звук движущегося поезда и объявления станций. Сидели они тоже в тишине. Спустя пару минут вдруг накатила жуткая сонливость и усталость во всём теле. Хотелось поскорее лечь спать. День получился действительно очень насыщенным. У Чонгука давно такого не было. С Тэхёном интересно, комфортно и весело. И даже вот так сидеть молчать с ним безумно комфортно. И Чонгук, если честно, безумно рад сейчас, что это только первый день в Париже. Его ждёт впереди ещё куча эмоций, он в этом уверен. — Приехали, — говорит Тэхён спустя некоторое время. Чонгук нехотя поднимается за ним. Тэхён пустил смешок. — Устал? — Есть такое, — кивает Чонгук, выходя из вагона. — А говорил, что выспался достаточно, чтобы не умереть. — Как видишь, увидев Париж, невозможно выжить, — смеётся Чонгук, шагая за Тэхёном к лестницам. — Ты был прав. — Готов поспорить, что ты уже влюблён, — улыбается. Чонгук хмыкает. — Да, Париж невероятный. — Завтра продолжим тебя влюблять, — смеётся. — Надеюсь, я завтра встану с кровати. Тэхён улыбается. Дальше они снова идут в комфортной тишине. На сегодня эмоций хватило им обоим. Доходят до дома, каждый думая о своём. Чонгук в предвкушении завтрашнего дня, Тэхён, вероятно, тоже. — Как думаешь, все уже спят? — тихо спрашивает Тэхён, открывая дверь ключом. — Не знаю, моя мама слишком неугомонная, чтобы спать в такое время, — смеётся Чонгук. И как только они заходят в квартиру, в коридоре включается свет и к ним выходят из кухни Сухён и Суджин. — Мальчики! — начинает Сухён, у которой сна ни в одном глазу. — У нас для вас отличные новости! Чонгук переводит взгляд на свою маму, замечая в её глазах такой же радостный блеск. — Мы послезавтра едем в Прованс! Тэхён пускает тихий смешок, а Чонгук, не сразу осознав суть сказанного, задумывается. Прованс... Это же... Там ведь лавандовые поля?