Есть ли у любви срок годности?

— Думаю, это конец. Я устал, — тихо произнёс Сяо Чжань, присаживаясь на край кровати и опуская голову вниз. — Устал от всех этих ссор и недопонимания. Устал, что тебя постоянно нет рядом, когда ты нужен. А эта твоя беспочвенная ревность… — его голос дрожал, руки нервно теребили пошарканную ткань домашних штанов, и было видно, что эти слова не даются омеге легко. — Чжань, — присаживаясь на колени напротив возлюбленного, позвал Ибо, — я понимаю, что я не идеал. Понимаю, что много от тебя требую, когда прошу сидеть дома и ждать моего возвращения. Но молю, только не говори, что разлюбил меня. Милый, моё сердце не выдержит этого. — Ибо, у всего есть свой конец, свой срок годности. Видимо, у нашей любви тоже, — продолжил Сяо Чжань, всё ещё не решаясь посмотреть альфе в глаза. Видит Бог, ему было очень больно говорить всё это. Но он должен. Точнее, они должны… — Прошу, давай закончим на этом. Уходи. Так нам обоим будет лучше. — Почему, Чжань-Чжань? Что я сделал не так? Почему ты меня прогоняешь? — альфа накрыл маленькие ладони омеги своими, отчего сердце Сяо Чжаня заколотилось только сильнее, а из глаз потекли неконтролируемые слёзы, которые он так отчаянно пытался сдержать. — Ибо… — Милый, все пары ссорятся. Давай просто поговорим и найдём выход… вместе, — Ибо пытался достучаться до Сяо Чжаня, пытался понять, что же гложет его любимого. Но так и не смог. Что же могло произойти за такой короткий промежуток времени, что омега принял решение расстаться? Только утром они нежились в тёплых объятиях друг друга и клялись в вечной любви, а сейчас… — Ибо, прошу. Давай просто поставим точку, — вырывая вспотевшие от волнения руки из ладоней альфы, закричал Сяо Чжань.        Ибо в недоумении уставился на омегу, всматриваясь в заплаканные, но такие полные решимости глаза. — Это твоя просьба? Твои последние слова? Ты хочешь, чтобы я ушёл? И говоришь, что наша любовь подошла к концу? — с трудом произнёс альфа, снова пытаясь коснуться рук омеги. — Чжа-а-ань, в чём причина, скажи мне. Почему ты хочешь вычеркнуть меня из своей жизни, как ненужную вещь? Почему, Сяо Чжань?       Сяо Чжань посмотрел на альфу нечитаемым взглядом, больше ничего не сказав. Кажется, вся его смелость иссякла. К горлу так и подкатывал рвотный позыв. Вся эта ситуация выбивала его из колеи, а такой несчастный и побитый вид альфы напротив заставлял сердце сжиматься в комок. Но он больше не мог. Не мог проронить ни слова. Казалось, если он попытается снова хоть что-то сказать, его так и вывернет прямо на белый махровый палас, что они с Ибо купили полгода назад, когда альфа переехал жить к нему.       Взгляд омеги зацепился за бледное пятно от красного вина, что он пролил в тот же день, когда они этот палас постелили. Альфа тогда подкрался к нему сзади и нежно поцеловал в шею, обдав горячим дыханием, а Сяо Чжань, не ожидая этого, выронил бокал из рук. Та ночь была первой из многих, что они провели вдвоём, страстно целуясь и соединяясь телами в одно целое. Ибо был нежен и очень осторожен со своим омегой, а Сяо Чжань впервые в жизни тогда почувствовал себя действительно важным и нужным. Сейчас же он сам отказывается от всего: от счастливого будущего рядом с любимым мужчиной, от своей любви, от своей хоть и маленькой, но семьи.       Затянувшееся молчание омеги дало Ибо понять, что тот не шутит. Сяо Чжань действительно хочет, чтобы они расстались. Хочет, чтобы альфа ушёл. — Хорошо, я тебя понял, — поднимаясь с колен, холодно сказал Ибо. — Дай мне немного времени, я соберу свои вещи, — его взгляд похолодел и наполнился печалью, грудь разрывала ужасная боль, а воздух так и застрял в горле, не найдя выхода наружу. — Ибо, прости, — тихо сказал Сяо Чжань дрогнувшим голосом, тут же прикусывая нижнюю губу. Он всегда так делал, когда сильно нервничал и порой даже не замечал этого. Но замечал его альфа. Всегда. Он знал каждую привычку омеги. Замечал каждую деталь. Казалось, за те полгода, что они прожили вместе, он узнал о Сяо Чжане намного больше, чем тот сам знал о себе. Но, как оказалось, это всё были только его иллюзии. Нихрена он не знал. — Ха! Прости?! — усмехнулся Ван Ибо. — И это всё, что ты можешь мне сейчас сказать? Просто прости? — альфа подошёл к омеге так стремительно, что тот даже опомниться не успел, когда его схватили за плечи, поднимая с кровати, и с силой тряхнули. — Ответь мне! Ты хоть когда-то меня любил?       Сяо Чжань испуганными глазами уставился на разъярённого альфу, но всё, что он мог сказать, — это снова: — Прости.       Ибо, окончательно потеряв рассудок от этих слов, только сильнее сжал хрупкие плечи омеги, отчего тот издал болезненный стон. Альфа сейчас сам на себя не походил. Взгляд потемнел и стал до ужаса пугающим, крылья носа вздымались от частого дыхания, на лбу проступила венка от напряжения, а воздух в комнате стал настолько напряжённым и давящим, что у Сяо Чжаня начали подкашиваться ноги. Впервые за всё время, что они были знакомы, альфа использовал свои феромоны против него. Он давил, подчинял омегу своей воле, заставлял его прогнуться и повиноваться. Впервые Ибо явил ему истинное лицо — лицо своего внутреннего зверя, своего альфу. — Ибо, мне больно, — хрипло произнёс Сяо Чжань, понимая, что если альфа сейчас не остановится, то он просто потеряет сознание от этого удушающего запаха. — Больно? — прорычал альфа, не собираясь останавливаться. — Это тебе то больно? Да что ты знаешь о боли, Сяо Чжань? Ты вонзил мне нож прямо в спину, — мужчина злобно оскалился, выпуская наружу длинные клыки. — Я покажу тебе, что значит боль. — Ибо, не смей! — закричал Сяо Чжань и попытался оттолкнуть от себя обезумевшего альфу, но было уже поздно. Два острых клыка вошли в нежную кожу так же стремительно, как стрела, выпущенная из арбалета, пронзает мягкую плоть.       Это конец! Теперь назад дороги не будет. То, чего Сяо Чжань больше всего боялся, то, чего не позволял сделать альфе с собой, произошло. В груди разверзлась такая чёрная дыра, что захотелось самому в неё провалиться. Удары сердца замедлили свой ход, желудок сжался от боли, а в голове образовалось предобморочное состояние. Так не должно было случиться. Только не с ним, только не с этим альфой. Ибо сильнее и сильнее прижимал к себе хрупкое тело омеги. Казалось, рёбра вот-вот треснут под этими тисками, или же он просто задохнётся, будучи не в силах вздохнуть.       Клыки альфы всё глубже погружались в мягкую плоть, выпуская в кровоток омеги свой яд. Сяо Чжань никогда в жизни не испытывал большего страха и большей боли, чем испытывал сейчас. Всё тело словно пронзило электрическим разрядом, а по венам вместо крови потекла раскалённая лава. Во рту почувствовался привкус железа вперемешку с запахом альфы. Их феромоны соединялись в одно целое, создавая новый терпкий аромат истинной пары. Ноги Сяо Чжаня подкосились, и он начал оседать, не в силах больше терпеть эту боль. Метка, поставленная в момент оргазма, не ощущалась так болезненно, разбавленная страстью и похотью. Но сейчас это было просто невыносимо. Ощущение, что в твоё тело вонзается тысяча иголок одновременно, — ничто по сравнению с этим. Он даже закричать не мог, как не мог и оттолкнуть альфу от себя. Всё, на что его хватило, — это только издать тихий стон. Стон отчаяния и боли.       Ибо наконец оторвался от шеи омеги, широко лизнув языком две кровавые ранки напоследок. Он знал, что омега сейчас испытывал ужасную боль, но, посмотрев в глаза возлюбленному, Ибо увидел в них лишь страх и презрение. Сяо Чжань его боялся и ненавидел. — Чжань, — виновато выдохнул альфа, наконец осознав, что только что натворил. Он посмотрел на свою метку на шее омеги и ужаснулся. Как он мог так поступить с человеком, которого любит больше, чем собственную жизнь? Но остаться без Сяо Чжаня для него было равносильно смерти. Это был его самый страшный кошмар. Ибо протянул руку и попытался коснуться укуса, хотел извиниться и загладить свою вину, но мужчина отскочил от него, словно тот был монстром из самой страшной легенды. — Чжань… Прошу… Выслушай меня, — робко сказал Ван Ибо, снова пытаясь захватить омегу в объятия.       Сяо Чжань презрительно посмотрел на Ибо, а затем щеку альфы обожгла звонкая пощёчина. — Нет! Не прикасайся ко мне! — закричал Сяо Чжань, выставляя руки перед собой и упираясь в грудь альфы ладонями. — Убирайся! Оставь меня в покое. — Нет, прошу, не делай этого, — взмолился Ван Ибо. — Я не смогу без тебя. — Ибо, не будь тряпкой, — ядовито выплюнул Сяо Чжань альфе прямо в лицо. Затем, отвернувшись от него, пошёл в сторону ванной, бросив через плечо, — Надеюсь, когда я выйду, тебя уже здесь не будет, — и, переступив порог ванной комнаты, с силой захлопнул дверь.       Ибо так и остался стоять, смотря на закрытую дверь и ничего не понимая. Всё, что ему оставалось, — это пойти и собрать свои вещи. Сделать так, как просил его Сяо Чжань, и уйти из его жизни. Но мог ли он оставить его? Мог ли просто так взять и покинуть самого дорогого человека на свете? Конечно же, нет. И пусть он сейчас поступил опрометчиво и необдуманно, но метка на теле омеги давала ему хоть какие-то гарантии. Да, это было неправильно, и Сяо Чжань, возможно, возненавидит его, но иначе он просто не мог поступить. Это их сущность, их природа. Теперь они связаны узами, и ни один из них не сможет жить без другого. А иного Ибо и не нужно. Ему нужен только его Сяо Чжань.       Собрав свои немногочисленные вещи, Ибо вновь осмотрел квартиру-студию: пробежался взглядом по совместным фотографиям, стоявшим на полках, по кухонному столу, за которым они вместе обедали, по кровати, на которой коротали свои ночи, и даже по махровому паласу, на котором они впервые вкусили сладость страсти. Сердце Ибо сжалось от тоски, ведь всё это уже в прошлом. Как бы он ни пытался, всё равно не мог поверить, что Сяо Чжань его разлюбил. Тут взгляд альфы зацепился за плюшевого кролика, что лежал на кресле. На том самом, где Сяо Чжань любил читать вечерами, закутавшись в тёплый плед и теребя ушки этой плюшевой зверушки. И это тоже была неизменная привычка омеги.       Ибо печально улыбнулся, вспомнив, как в прошлом месяце подарил Сяо Чжаню это плюшевое чудо и как оставил внутри него первое послание для омеги вместе с обручальным кольцом. Они планировали связать свою жизнь навеки и создать крепкую и счастливую семью. Мечтали завести много детишек и построить большой дом где-нибудь на берегу Восточно-Китайского моря. Но сегодня… Сегодня всё изменилось. Омега собственными руками поставил точку и воздвиг непроходимую стену между ними. А Ибо только сильнее укрепил фундамент этой стены, поставив насильно метку Сяо Чжаню.       Взяв игрушку в руки и подойдя к письменному столу, Ибо выдернул из блокнота листок и написал последнее послание для Сяо Чжаня. «Есть ли у любви срок годности? Нет! Любовь не имеет срока годности. Она либо есть, либо её нет. Любовь, она как воздух. Если её нет, становится нечем дышать. И если ты сейчас читаешь эти строки, то тебе тоже нечем дышать. Ты задыхаешься, как и я».       Затем, аккуратно свернув листок в треугольник и расстегнув замочек на спинке кролика, он вложил записку внутрь в надежде, что его омега это прочтёт и, быть может, когда-нибудь простит его или хотя бы объяснит, почему он не дал и шанса для их любви.