Аллергия на ромашки

      Антон, совсем позабыв про венок, быстрым шагом направлялся к Полине. Чем ближе он был к нужному классу, тем сильнее сомневался, не перепутал ли он чего, раз за разом прокручивал в голове возможный разговор и варианты его развития, но решение уже было принято. Дверь в класс была приоткрыта, девушка стояла у окна, видимо, успела заскучать, ожидая помощь. Петров, не привлекая внимания, зашёл внутрь, но Морозова не зря была первой скрипкой в посёлке — слух у неё отменный.       — Чего крадёшься? — улыбнулась одноклассница, поворачиваясь к Антону.       — Да я… я поговорить хочу, — парень запнулся, но в итоге смог набраться смелости, чтобы затронуть интересующую тему.       Полина заинтересованно подняла брови, подходя ближе:       — Я тебя слушаю, — в её голосе звучало волнение, как это обычно бывает, если сказать человеку, что его ждёт серьезный разговор.       Локоны девушки ощутимо колыхнулись от ветерка из форточки, он подогнал к Петрову до боли знакомый запах ежевики, но… было бы лучше, почувствуй он сейчас противный табак, от которого всегда хотелось чихать и кашлять. Антон сделал глубокий вдох, полез в карман за слегка помятым конвертом и показал однокласснице.       — Я вчера получил это письмо. Поль, ты моя лучшая подруга, я знаю, что ты всегда готова прийти мне на помощь, как и я к тебе, но… — парень сглотнул, смачивая пересохшее горло, — Прости, я не могу принять твоих чувств, мне нравится кое-кто другой, но ты мне тоже очень дорога, правда…!       — Стоп, — перед лицом Петрова оказалась рука Морозовой, — Честно говоря, я вообще не понимаю, что ты несёшь. Какое письмо? Какие чувства?       Лицо девочки изображало истинное смятение, даже какую-то обиду. Антон так и остался стоять с открытым ртом, пытаясь в срочном порядке сообразить, что сейчас произошло. Как может быть, что автор письма не Полина? Кто ещё мог так романтично расписать свои чувства, как не она? Петров, уже мелко дрожа, открыл конверт, в сотый раз пробежался по строчкам, пытаясь найти доказательства своей неправоты.       — Это даже не мой почерк, — с обидой заметила одноклассница, — И если бы это я писала такое письмо, то не оставила столько исправлений, это же уродство какое-то…       Антону даже стало обидно за такое грубое замечание, даже если таинственным писателем был не он.       — Но почему в конце текста нарисована ромашка? — не понимал парень, настойчиво отгоняя навязчивые предположения, — Я же только тебе говорил, что это мой любимый цветок.       Морозова сложила руки на груди, хмуря аккуратные бровки, что абсолютно не придавало ей яростного вида, скорее она была похожа на шипящего котёнка.       — Ну и что?! Мало что ли людей, которым они тоже нравятся? Может, человек нарисовал этот цветок, надеясь, что ты вспомнишь, что он тоже любит эти цветы? — Полина явно была оскорблена тем, что Антон ей не верил, — Как и ты, ходит с венком на голове или ещё что-то! Или ты думаешь, что я могла кому-то проболтаться?       С каждым аргументом парню становилось всё страшнее продолжать спорить, но погодите… венок? Кому-то так же, как и ему могли нравиться ромашки, и он бы носил подобные украшения?!       Осознание ударило в голову, Петров пару секунд просто крутился на одном месте, пытаясь сообразить, что ему сейчас делать, но все его мысли спутались в такой клубок, что даже самая старательная бабушка выкинула бы его в мусорку, не решаясь начать вязать. Однако такой трюк со своей головой Антон выполнить не мог, благо, рядом оказалась подруга.       — Всё нормально? Тебя аж трясёт, — Полина смогла схватить парня за плечи, удерживая от бессмысленных телодвижений.       — Да. То есть нет. То есть… уф, какой я идиот, — Петров буквально изнывал от нарисовавшейся безвыходности.       — Ты, наконец, понял, кто автор? — в голосе девушки звучал неподдельный интерес и надежда.       — Да, но… мне кажется, я сильно обидел этого человека, — Антон почти задыхался от злости на самого себя.       Лишь на секунду представив себя на месте Ромы, ему стало больно. Конечно, всем казалось, что Пятифан не так раним, как тот же Петров, но правда в том, что он обычный человек со своими тараканами в голове, и ещё какими, поэтому сейчас очкарику было страшно предположить, как сложившаяся ситуация отразится на хулигане.       — Тогда чего ты стоишь?! — недоумевала Морозова, ощутимо встряхивая друга, — Иди к нему и объясняйся! Придётся мне кого-то другого позвать на помощь.       — Да, но как же отчё…       — Иди уже, — Полина вытолкнула парня за дверь, не забыв выхватить из его рук планшет с прикреплёнными туда листами, — Позови там помочь кого-нибудь покрепче, но завтра я спрошу с тебя!       Антон мало чего понял, но согласно кивнул, едва не уронив венок с головы, а потом понёсся вниз по лестнице к актовому залу. Сердце стучало, словно куранты на Новый год, подгоняя и сбивая дыхание. Быстрее, быстрее, быстрее. Когда он выходил, Рома ещё был там, главное, чтобы его не отослали ещё куда отрабатывать прогулы, Петров же его тогда фиг найдёт.       Совсем рядом послышался хор голосов из-за кипящей в зале работы, но очкарику было абсолютно плевать. Едва оказавшись в огромном помещении, он забегал глазами по каждой макушке, выискивая ту самую, но ничего не нашёл.       — Потерял чё-то, на? — рядом появился Бяша.       Бурят выглядел слегка затравленно, руки держал в карманах, а глаза стреляли молниями. Что-то тут не так, он ведь буквально десять минут назад ржал с Ромой на задних рядах зрительного зала. Антон облизал пересохшие губы, непонимающе и почти испуганно глядя на приятеля.       — А где Ромашка? — собственный голос показался каким-то осипшим.       — Проебал ты своего Ромашку, — Бяша хотел было харкнуть, но в последний момент передумал.       — В смысле? Он ушёл? — всё больше пугался Петров, округляя глаза, — Когда? Куда?       Сердце в груди тоскливо сжалось, когда внутри прошла холодная волна. Неужели опоздал? Всё его нутро было натянуто, словно гитарная струна, парень был готов рвануть куда угодно прямо сейчас, но бурят лишь хмуро оглядывал Антона, не произнося ни слова. Петров положил вспотевшие ладони на плечи друга, сжимая их мёртвой хваткой.       — Куда он ушёл? — голос почти дрожал от напряжения.       — Ай, бля! Да я в душе не ебу! — Бяша поспешил вырваться из лап Антона, пока тот, чего хорошего, ему шею не свернул.       Очкарик внимательно посмотрел на бурята, в его выражение лица, если быть точным, в поисках лжи или укрытия информации. Но приятель лишь тихо постанывал, разминая пострадавшие плечи и бубня что-то про то, что у него ёбнутые друзья.       — Полина просила прислать ей на помощь кого покрепче, — бросил Петров напоследок, а потом выбежал из зала.       Бяша едва уловил смысл его слов, но в итоге кивнул, правда, уже спине очкарика.       Судорожно натягивая верхнюю одежду, Антон размышлял о том, где может быть Рома. К счастью или сожалению, в посёлке было не так много укромных мест, но какое именно мог выбрать Пятифан? Куда он вообще обычно ходит, когда ему плохо? Задумавшись об этом, парень понял, что тот всегда приходил к нему в гости в поисках успокоения, но сейчас этот вариант можно отмести. Что же остаётся? Пару заброшек, их шалаш в лесу, да Ромин дом. Все эти места были довольно далеко друг от друга, а Петров чувствовал, что ему следует поторопиться, а не тыкаться в каждый угол. Голова болела от переживаний и неспособности найти решение, а он тем временем уже стоял на улице, обдуваемый тёплым ветром, который сейчас совсем не соответствовал его настроению.       С чего-то начать всё же пришлось, поэтому Антон направился в ближайшую от школы локацию. Совсем недалеко отсюда стояло полуразрушенное здание, и оно тоже когда-то использовалось для обучения детей, но однажды там что-то случилось и учреждение быстро прикрыли. Достоверных деталей было крайне мало, зато легенд — куча, особенно по поводу причины закрытия бывшей школы. Петров всегда в пол уха слушал подобные присказки, не желая нагонять на себя страху, ведь знал, что возвращаться придётся сюда не раз и не два. Вот и сейчас, обходя перевёрнутые поломанные парты, дряхлые, почти рассыпающиеся стулья и разглядывая выцветшие плакаты популярных в СССР лозунгов, он старался прогонять жуткие обрывки Бяшиных фраз про якобы случившиеся тут зверские убийства. Антон продолжал быстро, но тщательно обыскивать каждое помещение, подгоняемый собственным учащённым сердцебиением, однако, несмотря на все старания, обнаружить Ромашку здесь не удалось.       Новая волна отчаяния заставила ноги подкоситься, но парень устоял — сейчас не время унывать, он ещё не всё осмотрел. Стоило ли сходить в шалаш или проверить Ромин дом? С первым местом у всей их банды были связаны наиприятнейшие воспоминания. Лето, душный вечер разгонял грибной дождик, а они втроём, мокрые, но счастливые, сидят под сваленными в одну кучу ветками, сквозь которые всё равно попадала вода, но как же им было всё равно. Парни до самых сумерек сидели там, даже если дождь давно закончился, а от влажной одежды становилось холодно, они просто пили квас и рассказывали друг другу какие-то истории из раннего детства, многие из которых у Ромы с Бяшей были общими. Идиллия. Со временем это местечко они модифицировали, притащили нормальные доски, откуда-то стащили черепицу, теперь шалаш больше походил на кривой и нелепый сарай, но менее комфортным от этого он не становился, превратившись в их крепость.       Но и здесь Пятифана не оказалось. Антон этому даже не удивился, уже ожидая провала. Вера в успех его покинула, но сдаваться он не был намерен. Спина давно вспотела, парень задыхался от почти непрерывного бега, но закатное солнце неумолимо спускалось к горизонту — времени всё меньше, скоро очкарика спохватятся дома, а поговорить надо именно сегодня, прямо сейчас, словно, если помедлить ещё хоть немного, случится что-то плохое.       Ноги понеслись обратно в посёлок, лицо обдувал ветер, но уже гораздо холодней, он пробирался сквозь тонкую куртку, морозя и без того застывшую от страха душу, однако телу было жарко от физической нагрузки, таким образом, минус на минус давал плюс. Антон цеплялся за каждую мелочь, вроде погоды, лишь бы отвлечься от тревожных мыслей о Роме и его нынешнем состоянии. Вот стая собак разлеглась совсем рядом с помойкой, наверное, считают, что всё это их добыча, вот чья-то бабушка снимает бельё с длинной верёвки, напевая какую-то знакомую мелодию, а вот дети играют в траве, собирая цветы и украшая ими свои причёски. Парень вдруг вспомнил, что тот искусственный венок впопыхах забыл оставить в актовом зале, из-за чего он теперь лежал в кармане куртки, сложенный вдвое.       Уже стоя перед местами поцарапанной дверью дома Пятифановых, Петров решился выплести из головного убора пару цветков. Глубоко вдохнув, парень стучится. И ещё раз. Никто не стремился встретить дорого гостя. Антон прислушивался к звукам за стеной, оттуда доносились громкие стуки и чей-то приглушённый голос. Внутри всё перевернулось, в горле пересохло, а сердце стучало так, словно эти секунды последние. Вспотевшей ладонью парень осторожно попробовал приоткрыть входную дверь — не заперто. Стараясь не шуметь, Петров направился в Ромкину комнату.       В последний момент, в нескольких сантиметрах от закрытого помещения, Антон задумался, что же ему сказать. Как объяснить своё поведение, при этом не ранив или не показав себя идиотом? Парень закусил губу, но в конце концов решил действовать по обстоятельствам, он и так сильно задержался.       Вдруг дверь перед самым носом задрожала от сильного удара, за ней послышались шаги, и от двери словно что-то оторвали. Задержав дыхание, Антон всё же потянул ручку на себя, причём довольно резко.       Перед глазами вырос Пятифан собственной персоной. Взъерошенные волосы, слегка испуганный взгляд, а в руках у него был излюбленный нож-бабочка, которую он держал, будто готовясь отбиваться. Всего через секунду в нос ударил лёгкий запах перегара, Петров слегка поморщился, нашарив взглядом пустые бутылки пива. Чем его друг занимался всё это время гадать не пришлось.       — Что ты тут делаешь? — Ромашка уже опустил нож, но складывать, кажется, не собирался, весь его вид кричал о напряжении.       Ну и чего Антон сюда припёрся? Решил поржать над больным человеком? Парень крепче перехватил оружие в ладони, хотя использовать его на очкарике всё равно ни за что не решился бы. Петров, наконец, осмелился перейти к открытому конфликту? Осмотрев приятеля с ног до головы, Пятифан пришёл в ещё большее замешательство: пряди светлых волос прилипли к вспотевшему лбу, куртка была распахнута, грудная клетка часто поднималась, свидетельствуя о сбитом дыхании, да и вообще всё его тело мелко подрагивало. Что происходит? Ничего не понимающий Рома цеплялся за каждую мелочь образа любимого человека с одновременным страхом и надеждой.       После возвращения домой он не придумал ничего лучше, чем немного напиться, а весь гнев выплеснуть на висевшую на двери толстую доску, куда так весело было кидать ножик. Очень скоро истеричное настроение сменилось напускной пустотой, но когда причина всех его переживаний стоит прямо перед ним, все его старания моментально обнулились.       Антон облизнул пересохшие губы, сделал глубокий вдох и, молясь всем богам об успехе, вытащил из кармана пару выплетенных из венка ромашек. Пятифан глазами-блюдцами наблюдал за дрожащей рукой парня перед собой, потом поднял взгляд на его лицо. Оно было красное до кончиков ушей, от смущения Петров даже не мог определиться, чего хочет больше: плакать или улыбаться.       — Ты мне тоже нравишься, — еле слышно пробубнил очкарик, протягивая искусственные цветы Роме.       Сердце хулигана пропустило удар, ноги вдруг подкосились, а следом задрожало и всё тело.       — Зачем… зачем ты это делаешь? — голос Пятифана надрывался, в горле образовался горький ком, — Ты думаешь, это смешно?       Антон вздрогнул от реакции друга. Кажется, он был по-настоящему… напуган? Вина, капля за каплей наполнявшая душу, вдруг обрушилась водопадом, парень едва сдерживал слёзы. Рома всё это время был один на один со своими чувствами, а учитывая его характер, темперамент и жизненные принципы, любовь к Петрову стала настоящей пыткой.       — Н-нет… конечно нет! — очкарик немного приблизился к хулигану, но тот тут же отступил, — Прости… это моя вина, кажется, я совсем ослеп, хах.       Это совершенно не смешно, зачем он хохотнул? От этого Пятифан стал напоминать напуганного зверька ещё больше. Парень весь ссутулился, будто под каким-то давлением, но продолжал смотреть в глаза Антона, словно на меч, что вот-вот отрубит его голову. Хотя, кажется, Рома уже без головы от Петрова…       — Я… я тебе не верю, — Ромашка опасливо косился на Антона и пару белых цветков в его руке, — Ты нормальный пацан, а вот я…       Очкарик судорожно выдохнул, опустил импровизированный букет, а потом в два шага оказался критически близко к хулигану. Тот буквально остолбенел от неожиданности, чем Петров не преминул воспользоваться — через секунду две ромашки красовались за Роминым ухом. Пятифан глупо пялился на Антона, не решаясь и слова вымолвить. К счастью, они уже были не нужны.       Очкарик показательно стянул аксессуар, а потом его дыхание обожгло лицо хулигана, но тот, словно под гипнозом, не смел пошевелиться. Антон, не почувствовав сопротивления, деликатно, еле ощутимо коснулся своими обветрившимися губами Роминых. Тот задержал дыхание, пока плохо понимая, что происходит. В нос ударил приятный парфюм Петрова, перед глазами поплыло, а ноги стали напоминать вату. Сердце забилось в грудной клетке, словно в тюремной, оглушительно громко, но Пятифану казалось, что он слышит не только своё, но ещё и чужое, прижатое к его телу вплотную.        Через пару секунд полуслеповатый парень отстранился, часто и глубоко вдыхая воздух и пытаясь дрожащими руками натянуть окуляры на законное место. Как же ему было страшно делать то, что он только что сделал. Мысли путались, уплывали, скатывались в клубок из ярких чувств и эмоций, от которых лицо продолжало краснеть, хотя, казалось бы, куда ещё больше. Внезапно хаос в голове сменился звонкой тишиной, а очки выпали из безвольных рук, когда Рома, наконец, что-то сообразив, прикоснулся сначала огрубевшими ладонями к пылающим щекам, а потом и его сухие губы настигли Антоновы. Эфемерная, но дикая сладость, от которой хотелось облизнуться, заполнила сознание. Этот поцелуй был совершенно не таким, как несколько секунд назад, гораздо напористее и уверенне. Почти отчаянно, словно ребята боялись проснуться от издевательски хорошего сна. Горячая волна растеклась в груди, но Пятифан не спешил прекращать. Он вновь и вновь сминал чужие губы, прикусывал, будто в отместку за все страдания, а через секунду проходился по ранкам кончиком языка, извиняясь за грубость. Петрову от переизбытка чувств было плевать на саднящие кровоподтёки, он просто изо всех сил сжимал футболку Ромы в руках, не позволяя отдалиться ни на сантиметр. Ещё ближе, горячее, приятней.       Однако очень скоро у ребят закончился воздух, быть может, от неумелости или того, что они и без того почти задыхались, но им пришлось оторваться друг от друга. Томные взгляды встретились, цепляясь друг за друга, как за спасательный круг, но всё равно тонули в узоре чужой радужки.       Осознание, что они сейчас творили, ударило в голову тяжёлым молотом. Антон от смущения уткнулся в домашнюю футболку Пятифана, вдыхая его запах. Он не видел лица хулигана, но был на сто процентов уверен — Рома тоже красный, как рак. Некоторое время они стояли, прижимаясь друг к другу и привыкая к новой реальности. Реальности, где их чувства взаимны, а значит, со всеми препятствиями они теперь справятся вместе. Даже если это банальная аллергия на ромашки.