Совесть

      Ты просыпаешься утром — невыспавшийся и злой. Глотаешь таблетку. Пока что всего одну. Это потому что рядом нет людей. Когда рядом появятся люди — станет чуть больнее, ведь на их фоне ты всегда выглядишь как жалкая мразь.       Слабак.       Мудак.       Ты нихрена не особенный, ты такой, как все.       Ты встаёшь с постели, хватаешься за ручку двери. Трость, вчера на эмоциях отброшенная в сторону, улетела аж за дверь спальни. Едва превозмогая себя, ты наклоняешься за ней.       Мразь.       Дурак.       Ты просто жалок! Ты не заслужил того, что у тебя есть.       Ты идёшь в ванную, занимаешься тем же, чем каждый день.       Выходишь на лестничную клетку, с трудом спускаешься по двум ступенькам.       Цепляешь тростью мусорный бак и фальшиво для самого себя ухмыляешься фантазиям о том, каков будет уровень мата уборщика, когда он придёт выгребать мусор.       На улице всё кажется как-то по-особенному грустным и унылым. Бледным и блёклым. Ты размазываешь всё вокруг, — себя, людей, чужие слова и даже то, что ты такой же, как и все.       Ха-ха.       Ты такой смешной.       И такой до безумия несчастный. И в этот момент ты решаешься на то, чего в твоей жизни не было никогда.       Корчишь из себя идиота.       Изображаешь сволочь.       А ведь ты такой же добрый, как все эти бедняжки-волонтёры.       Ты садишься на мотоцикл, выруливаешь из двора. Зелени вокруг ещё нет; ты останавливаешься у бара, чтобы привычно купить виски на работу и пронести за пазухой кожаной куртки; проходишь по проталинам в тех местах, где ещё вчера были сугробы.       Тебе больно, хватит уже врать.       Меня не проведёшь, глупенький.       Смирись ты уже с этим.       Но ты не миришься. Натягиваешь пиджак. Счастливый взгляд. И улыбку. Простецкую человеческую улыбку.       Меняешь кроссовки на кеды — ты знаешь, что где-то в тебе есть проблема. Только вот где?       Проблема?       Какая-то ошибка?       В тебе нет проблем — просто ты сам проблема всех и вся.       В кедах больно ногам, а джинсы кажутся короткими. Ты снова надеваешь чёрные кроссовки и начинаешь хромать чуть сильнее. Уилсон беспокоится, но ты в очередной раз плюёшься кислотой в лицо.       Как дела?       Ты снова его обидел?       Ты дурак, перестань это делать. Он этого точно не заслужил.       Надеваешь линзы, чтобы через секунду отправить в мусор. Надеваешь браслеты, чтобы скинуть на пол. Надеваешь кольца. Натягиваешь свитер. Отглаживаешь рубашку.       Что с тобой?       Что ты делаешь?       Неужели не понимаешь, что проблема внутри?       Ты надеваешь чистую одежду и сбриваешь трёхдневную щетину. Так-то лучше, — думаешь, стоя около зеркала. Вслух проговариваешь, что ты красив, что ты себя любишь и что ничего не болит, но от этого болит только сильнее. Берёшь в руку прохладный пузырёк. Оранжевый. Открываешь с характерным звуком. Сыплешь таблетки на руку, кладёшь в рот и глотаешь.       Опять таблетки.       Чёртов наркоман.       Ты сам-то понимаешь, что с собой творишь?       И ты решаешь пить их как можно меньше.       Падаешь. Запинаешься. Кусаешь губы. Режешь запястья. Пьёшь кофе.       И просто чуть больше кричишь на свою команду. Просто чуть громче отпускаешь комментарии. Чуть больше язвишь. Но не сдаёшься.       Ты понимаешь, насколько ты жалок на самом деле только тогда, когда от боли не можешь уснуть, не приняв хотя бы пяти штук. Баночка слишком далеко. Но без неё — никуда. Ты готов ползти к ней, лишь бы совсем не остаться без наркотика.       Уилсон интересуется, всё ли в порядке. Ты отвечаешь, что да, конечно, просто приболел. Ты не хочешь его обижать, но контролировать себя выходит хуже и хуже. Ты срываешься.       Это почему?       Почему срываешься?       Всё не в порядке, или как ты думаешь?       Следующим пунктом в его интересах становится — почему ты надел чистую одежду. Почему отутюжил. Ты что, кого-то встретил? Ты отвечаешь, что нет. Шумно выдыхаешь от боли. Тяжелее опираешься на трость.       И опять суёшь боль и обиду себе в глотку.       Да хоть подавись своей обидой.       Своей болью.       Всё равно ты не в силах себя изменить.       И ты переодеваешься в грязное, отращиваешь щетину, растрёпываешь волосы. Но всё так же молчишь. Никому не хочешь сказать. Не хочешь или боишься?       Боишься, боишься.       Жалкий трус.       Тебя никто не любит. Для всех ты просто мудак и всё.       Но ты не сдаёшься и снова терпишь.       Ты любишь сладкое, но отказываешься. Пьёшь кофе без сахара. Не ешь предложенный Чейзом кусок шоколадки, хотя руки так и тянутся взять. Отказываешься от конфеты. И Уилсону вновь не плевать.       Он обеспокоен и расстроен. Он не хочет видеть тебя несчастным. Снова спрашивает, всё ли в порядке. Не хочешь ли ты поговорить. И ты отвечаешь нет в обоих случаях. И давишься несладким кофе.       Я же тебе говорил.       Дело не в том, что ты ешь и что носишь.       Дело в тебе, внутри, понимаешь? Намёков ты не понимал.       И ты съедаешь кило конфет, запивая виски, обжираешься викодином, выпрашиваешь новый рецепт. И ты такой слабый, прозрачно-бессильный, ведь ты знаешь, что тебе делать, но попросту боишься.       ХА-ХА-ХА!       Ты такой нелепый.       И такой трусливый! И очень смешной со стороны!       На следующий день ты надеваешь халат.       Ты здороваешься с Кадди, принимаешь всех в клинике, не грубишь Уилсону, не шутишь про ориентацию Чейза. Ты не хамишь по поводу того, какая дурацкая идея у кого-то из команды — все удивлённо опровергают твоё молчание, горячо спорят, а после все втроём хлопают глазами, глядя на тебя в поисках подтверждений. А ты что? А ты — ничего. Ты ни в чём не виноват.       Уилсон опять пристаёт — ты вежливо отвечаешь, что тебе не до него и что у твоей пациентки вот-вот случится инсульт. Он идёт следом, предлагает поговорить или сходить к психологу. Все косятся на твой белый халат и смотрят странно, презрительно и недоверчиво.       Но ты терпишь и не сдаёшься. И голос внутри больше ничего не говорит, молча созидая. Может, это и есть совесть?       Вечером ты лежишь в постели, впервые за долгое время по-настоящему довольный собой.       Ну вот видишь.       Быть обычным не так уж и плохо.       Одно но: ты — вовсе не обычный. Ты — гений. Ты молодец.       Слышать от самого себя такое довольно-таки приятно.       И ты спокойно засыпаешь.       А ведь с утра, когда внутренний человек обзывал тебя, прошло всего лишь шесть дней.