Часть 2
5 марта 2022 г., 00:55
— Что, алмазный мой, и язык-то ты, выходит, не только свой варварский знаешь?
Турко молчал. Как эльфийский принц, он знал многие языки, и вастакский тоже. Просто не понимал, зачем с вастаками говорить — когда подобает высокомерное молчание. Опять же, брат Куруфин, будучи искусным дипломатом, в отличие от Турко, более увлекавшегося боевыми искусствами и охотой, на ниве дипломатии и переговоров с вастаками не преуспел. Да, Куруфин вошёл в относительное доверие к Ульдору и подал старших братьев Маэдроса и Маглора, как искусных ювелиров. Нет, с эльфийской точки зрения ювелиры они были никакие, знали только основы — и то потому, что отец заставил изучить. Великолепным ювелиром был сам Куруфин, но признаваться в этом не спешил — старшие лучше сохранили силы во время путешествия по пустыне, и Куруфин надеялся, что они смогут освободиться и освободить остальных.
План почти удался, Турко прошлой ночью острым слухом охотника уловил тихие хрипы снимаемой охраны, захлёбывающейся своей кровью. Громыхнув цепью, разбудил братьев. В напряжённой тишине они ждали, что откроется дверь подвала, но тишина сменилась лошадиным ржанием, криками людей и звуками боя — хозяин дома Ульдор не вовремя вернулся с охоты, куда ездил развеяться.
Дверь так и не открылась, и что случилось с Маэдросом и Маглором, Турко не знал.
Для него подвал открылся сегодня, когда его опоили и поволокли на аукцион. Разум до последнего не мог вместить мысль, что его, принца, покупают как вещь и собираются овладевать им на ложе, как девой.
Сначала не оставляла надежда, что вастаки сделают ошибку, и удастся освободиться и освободить братьев, но надежды было всё меньше, и сейчас к сердцу подступала смертная тоска при мысли о будущем. Умереть хотелось — но братья… и было ещё одно: всем семерым случилось принести клятву что они вернут эльфийскому народу утраченные реликвии, или падут, пытаясь выполнить клятву. Умереть в плену, не выполнив клятву, казалось малодушием. Для малодушного не откроются врата в счастливое посмертие — но не лучше ли, чтобы твою душу сожрали адские твари, чем это?
Может, хитроумный Куруфин на его месте что-нибудь и измыслил бы, но Турко никогда не обладал большой хитростью. Умом хотел жить, а сердце просило о смерти. И, когда кованые, заложенные тяжеленным металлическим брусом ворота, грохнув, выгнулись так, как будто снаружи ломился элефант, он, вздрогнув, с надеждой глянул в ту сторону — может быть, боги смилостивились, и так в его затуманенном сознании выглядит смерть, и это она идёт к нему?
И окончательно уверился, когда створки ворот с оглушительным треском разлетелись в стороны, и золотистое сияние затопило двор.
Сердце счастливо дрогнуло, он звал гибель — и всем телом подался навстречу. Однако удивился — в эльфийских верованиях смерть приходила в виде сурового владыки Мандоса, достойно одетого, а не в виде рыжекосой девицы, из одежды на которой была только золотая сетка. Сморгнул — нет, картинка не сменилась, в искорёженные ворота, одна створка которых упала, а вторая моталась на одной петле, входила высокая девица. Босоногая и почти голая. Шла на носочках, почти пританцовывая, как будто в трансе. Она излучала силу и опасность, и вастаки тоже это почуяли: Ульдор, было опешивший, пришёл в себя и метнул в неё нож. Девица, до того целенаправленно шедшая куда-то, как лунатичка, вздрогнула и резко встала. Турко неожиданно залюбовался — она так и стояла на носочках, вся изогнувшись, насторожившись, как лань. Остановившийся нож висел перед ней в воздухе. Секунда — и прекрасная насторожённая лань стала более напоминать змею, собравшуюся для удара. Бывшая до того как будто в другом мире, она обратила внимание на этот — и увидела в нём Ульдора. Весёлое гневное лицо исказилось ожиданием жестокого удовольствия — и нож, повернувшись, метнулся обратно к Ульдору. Тот было хотел воспользоваться кнутом, но не успел — нож шустро нырял в разные стороны, метя то в глаз, то в руку, то в причинное место. Девица превесело хохотала.
Колдунов вастаки боялись. Набежавшая охрана не торопилась нападать, рассредотачиваясь, потихоньку окружая сумасшедшую и ожидая вызванного подкрепления.
Марид, видя, что дело плохо, прошипел двум воинам, стоящим рядом с эльфом:
— Вы, быстро вниз! Помогите моему брату! — те неохотно ссыпались вниз по лестнице, но дальше не побежали.
Разозлившийся Марид склонился над перилами и что было сил заорал:
— Трусы! За что вам платят! Хватайте девку, вас много, а она одна! — и тут же осторожно отступил назад.
Так и стоявший на коленях Турко решил, что лучшего времени не будет — и резко, звериным рывком толкнулся вверх. Удар головой удался. Удовлетворённо уловив треск ломающейся шеи и влажный хруст сломанных позвонков, входящих в мозг, добавил, толкнув умирающего всем телом — тот скатился вниз по лестнице уже мёртвым и мешком плюхнулся под ноги воинам, которых только что выгнал с крыльца.
Торс был скручен цепями, кандалы на ногах позволяли двигаться только короткими шагами, но от пары топориков он смог уклониться. Рванулся ещё раз, на последнем пределе, на разрыв мышц, неверяще чувствуя, что цепи подаются — и смог освободить руку. Схватил топорик, воткнувшийся рядом с головой в столб — и, не думая, метнул его вниз, в Ульдора. Слегка улыбнулся — топор с сухим треском засел у того в черепе. Почувствовал опьянение от входа в боевой транс, и, удовлетворённо подумав: «Умру, как мужчина», приготовился подороже продать жизнь — и на миг зацепился взглядом за девицу. Колдунья, игра которой с Ульдором завершилась так неожиданно, разочарованно скривилась и вдруг как-то странно напыжилась и заподпрыгивала, до странности став похожей на агрессивную сову.
Вастаки, почуявшие неладное, наконец-то напали с разных сторон, но от колдуньи в стороны уже расходилась сияющая золотом волна, раскидывающая живое и неживое, с одинаковой лёгкостью перемалывающая кости, дерево и металл.
Турко, испытавший этот удар на себе, падая во тьму, подумал: «Теперь понятно, как она выломала ворота».
***
Очнулся он от непривычного ощущения: телу было… странно. Оно помнило и стёртую порванную на щиколотках и предплечьях кожу, и вывих запястья, и смертельные повреждения, полученные во время удара магической волной — и при этом не ощущало никакой боли или нездоровья. Только слабость и разбитость. Хотелось лежать и чтобы никто не трогал, но не получалось. Что-то тыкалось в голову, назойливый голос с незнакомым акцентом выпевал: — Эй, ээй! Очнись, ты больше не умираешь… Через несколько секунд стало понятно, что его трогают ногой. Босая нога ворошила его волосы, потыкивала в челюсть; когда цепкие пальцы ущипнули за ухо, эльф раздражённо открыл глаза и вперил ледяной взгляд в дерзнувшего. Затянутая в золотую сеть сумасшедшая девица стояла над ним, и от открывающегося вида Турко покраснел и закашлялся. Ледяной взгляд пропал втуне. Турко заматерился про себя, думая, что людишки всё-таки ближе к гнусным безволосым обезьянам, чем к высокородным: имеют цепкие пальцы на ногах и позволяют себе оскорблять высших, хватая за уши немытыми ногами. Она увидела, что он очнулся и ещё раз ущипнула за ухо: — Уши. У тебя уши, — она, похоже, была озадачена. Прикосновения к ушам у эльфов считались исключительно интимными, и залихватский щипок ногой тело восприняло почему-то совершенно однозначным образом: известно что вздёрнулось, придя в боевое состояние. Турко тут же вспомнил, что выглядит ещё неприличней, чем девица; та хоть какую одежду имела. Также осозналось, что есть и более насущные несчастья: он связан и его брат умирает — а может, умер. И сам он умирал, но вот жив, и, кажется, даже здоров. В голове стоял туман, но Турко спросил, начиная сопоставлять: — Ты великая целительница? Девица засмеялась: — Э-э-э, я плохая целительница. Просто сейчас… в силах. И тут же спросила сама: — Кто ты? — и простодушно пояснила, приподнимая свои волосы: — Уши, как у меня. Никогда такого не видела. Я тебя вылечила, чтобы узнать. Любопытно. В зелёных глазах не было ни тени сострадания, только смех и солнце. Турко зачарованно посмотрел на острое девичье ушко («как можно было перепутать эллет с человечкой!») и просто ответил: — Я принц, — потом, смешавшись, пробормотал, — эллет, простите, я оскорбляю ваш взор своим видом… — и неловко замолчал, понимая, что её-то вид совсем не лучше. Она оглянулась, и, недоуменно проговорив: — Чей это «ваш взор»? Я здесь одна… вроде бы… — после вперилась острым взглядом в зрачки Турко, тихонько говоря: — Гм... Возможно, мозг пострадал больше, чем казалось… К Турко пришло наитие и он нетерпеливо потребовал: — Эллет, развяжите меня, я должен посмотреть, что с моим братом. Девица глянула с насмешкой: — Я не «эллет». Меня зовут Хольда. Я попробую, не шевелись. Турко не шевелился. Цепи последовательно нагрелись, остыли, покрылись коркой льда, сжались теснее и оказались увиты вьюнком. Турко молчал, ожидая и начиная переживать, как бы его не постигла участь ворот. Возможно, Хольда тоже хотела их просто открыть. Она наконец оставила старания, и, энергично сплюнув, признала: — Не выходит, — и тут же спросила: — Что ты там про брата говорил? Турко, с трудом поднимаясь, кивнул в сторону яблони: — Мой брат. Ты великая целительница, вылечи его. Наш отец, владыка Великого Леса, отплатит тебе, — и осёкся, видя, что его речь слушается вполуха. Хольда с каким-то кошачьим любопытством подошла к залитому кровью, безжизненно свисающему с дерева Морьо. Рядом лежал мёртвый Ульдор с топором в черепе и всё-таки воткнувшимся в глазницу ножом. Хольда, бездушно упершись босой ногой в грудь трупа, с натугой вытянула ножик и хозяйственно обтёрла его об одежду почившего. Пыхтя, перепилила верёвку, удерживавшую Морьо, и тело мешком свалилось вниз, по-прежнему не подавая никаких признаков жизни. — Мда, почти труп, — циничный возглас Хольды заставил Турко похолодеть. Она посмотрела на него и быстро поправилась: — Ничего, ты был хуже. Сейчас попробуем, — ровно таким же тоном она грозилась попробовать снять цепи. Но делать было нечего, и он просто про себя вознёс молитву Всеблагому. С целительством у Хольды было получше, чем со сниманием цепей. Тут она не пыжилась, не пыхтела и даже пальцем не шевельнула. Просто постояла рядом и слегка дрожащим голосом зло сказала: — Готово. Мог бы и предупредить, что у него глаз выколот и язык отрезан. Я на него почти всю силу истратила. Турко последовательно скрутило от осознания, что сделали с братом и что только что для него сделала эта… недоэллет. — Ты великая целительница. Наш отец сделает тебя принцессой, — он поймал себя на том, что по лицу текут слёзы и сам он стоит перед ней на коленях и пытается целовать руки. Получалось не очень — руки самого Турко были до сих пор скованы, а Хольда отскакивала, чем-то напоминая рассерженную белку. «Удивительная дева — похожа на лань, на змею, на сову, на белку… даже на человечку. Вот откуда она взялась?» Морьо открыл глаза, и Турко тревожно попросил: — Брат, скажи что-нибудь? Было видно, что Морьо заколебался, разглядывая голого связанного Турко рядом с почти обнажённой девушкой. Наконец, хорошо подумав, он заметил: — Турко, я не замечал в тебе склонности отыгрывать лесного духа. Ты зачем цветами увился? — и, с лёгким беспокойством: — Не лучше ли снять цепи и одеться, как подобает достойному сиду? И осёкся, похоже, всё вспомнив и осознав. Турко, облегчённо вздохнув, повернулся боком: — Отличное предложение, брат. Сбей с меня цепи, и, похоже, мне придётся надеть штаны этой обезьяны, — и он зло глянул на труп Ульдора.***
Хольда вдруг напряглась: — Не торопись со штанами, принц, — с отвращением стаскивающий с трупа одежду Турко вопросительно замер. Хольда, полуприкрыв глаза, смотрела в себя и бормотала всё быстрее: — Они скоро будут здесь, у меня сил почти нет, а вероятность того, что вы вдвоём отобьётесь и защитите меня… так, сейчас быстро глянем, — и действительно быстро ножиком полоснула по животу Ульдора, с которого Турко как раз стаскивал штаны. Эльфы, обомлев, смотрели, как дева, подобрав палочку, копнула внутренности и удовлетворённо изрекла: — Судя по положению брыжейки и вот этому обрывочку тонкой кишки, ваши шансы против тех, кто скоро здесь появится, один к пяти. Это мало, — и, проникновенно глянув, убедительно изрекла: — Время валить. Турко видел немало трупов и всяких неаппетитных вещей, но чтобы в сочетании с прелестной эллет… Он замер, борясь с тошнотой. Дева, похоже, восприняв это, как недоверие, зло вспыхнула: — Я во многом неопытна, но гадание на внутренностях — моя сильная сторона! Турко всё-таки вывернуло. Морьо оказался устойчивее, и, пока брат пытался отдышаться, выяснил, что: а.) здесь скоро будет вооружённый отряд по их душу — эпичное раскурочивание ворот не осталось незамеченным соседями. б.) Хольда собирается открыть магический переход в (предположительно) более безопасное место и предлагает братьям присоединиться. Потому что они ей интересны как источник информации и вроде бы неопасны для беззащитной девушки. Говоря это, беззащитная девушка застенчиво подколупывала палочкой расползающиеся из брюшной полости трупа кишки. Заставив себя отвести глаза от палочки, Морьо собрался с мыслями и сообщил Хольде, что их тут не двое, а семеро, и что как источник информации семеро лучше двоих. Нужно всего лишь освободить оставшихся братьев — а идея с магическим переходом очень хорошая и он её всецело поддерживает. Хольда закусила губу и слегка нахмурилась, и Морьо торопливо сообщил, что брат Куруфин, сейчас находящися в подвале — и он махнул рукой, показывая, как это близко, буквально в двух шагах, — так вот, брат Куруфин напичкан всякой ценной информацией и охотно ею поделится в благодарность за спасение. И тут выяснилось, как и зачем Хольда оказалась в этом конкретном дворе. Для выстраивания магического перехода нужна была специфическая энергия, которую вполне можно было получить от боли, ужаса, крови и смерти. Попавшая в непростое положение бедная девушка (тут Хольда печально вздохнула) шла в поисках чего-то подобного, и, почуяв искомое, постучалась в воротца. Но имеющегося количества (и оно уменьшается со временем!) хватит только на них троих. На это наконец разогнувшийся и отдышавшийся Турко хладнокровно заявил, что, если освободить братьев, то и шансы положить приближающийся вооружённый отряд вырастут. А боли, ужаса, крови и смерти станет после этого побольше, чем есть сейчас, и магический переход тоже получится выстроить побольше, разве нет? И Морьо, и Хольда посмотрели на Турко с одобрением, похоже, решив, что прочистил он не только желудок, но и мозги. Хольда, с задумчивостью поковырявшись ещё немного, идею сочла здравой и одобрила, после чего Турко с Хольдой отправились в подвал освобождать братьев; Морьо же остался во двое собирать в кучку трофейное оружие, чтобы было чем встретить гостей.***
Брат Куруфин снова проявил себя искусным дипломатом. Вместо того, чтобы выпучиться на почти голую колдунью, как это сделал Турко в первую минуту, он, сладко улыбнувшись, произнёс восхищённую речь, в которой назвал её прекрасной девой, облечённой в солнце, польстив таким образом её сомнительному наряду. Хольда и правда была польщена, судя по тёплой улыбке в адрес Куруфина. Турко эта улыбка не понравилась. Братец опять со своей дипломатией лез, куда не просят. Это раздражало, но Турко смолчал — было не до того. Из хорошего — Куруфин снял с себя и отдал ему кафтан, потому что искать и надевать штаны стало и правда некогда: предсказанный Хольдой отряд явился по их души. Хольду на время боевых действий спрятали в сарае — Морьо счёл, что, раз пользы во время боя она принести не сможет, то и незачем рисковать. Впятером, да будучи подготовленными, отряд городской стражи принцы завалили быстро и успешно. Выпущенную из сарая Хольду спросили, достаточно ли крови и смертей для построения перехода на восьмерых — или стоит заглянуть к соседям? Хольда, бросив быстрый оценивающий взгляд на двор, в котором не осталось белого снега, зато было полно трупов, заверила, что всего достаточно и что ей требуется немного времени. Пока она бубнила и приплясывала (братья с интересом косились, только предусмотрительный Турко старался глядеть в другую сторону), принцы нашли оставшегося в живых охранника и с помощью доброго слова и ножичка в два счёта разговорили его, узнав, куда дели двух старших братьев. К моменту, когда Хольда смогла открыть портал, все семеро были вместе — в разной степени побитости и нездоровья, Маэдрос и Маглор в бессознательном состоянии. Разверзнувшийся портал напоминал огненный зрачок разъярённого дракона, и Куруфин, не понаслышке знакомый с оными, почти про себя пробормотал: — В какую бездну она нас тащит? — Хольда, обернувшись, насторожённо зыркнула, и вслух, погромче, он восхищённо добавил, что никогда в жизни не видел столь великолепного и искусно оформленного перехода. Хотя как раз переход видел впервые и вовсе не знал, что это вещь возможная. Но в плену у вастаков ловить было нечего; он уже слышал приближающиеся крики, и это не сулило ничего хорошего. Куруфин кивнул братьям, чтобы заносили Маэдроса с Маглором — и бестрепетно запрыгнул следом.
