Ситуация Абсурд

— И долго ты будешь ссать? Действуй. — Блять, — сердитым шёпотом. Лицо Чонгука заливается краской, — пожалуйста, не ори так, Хосок! — Почему? Боишься, что услышит? — Не боюсь я ничего! — Чонгук насупился, неловко расправляя плечи. Пытается хорохориться, а у самого щеки — что помидоры. Хосок прыснул. — Да не боишься, не боишься, — согласился он, — он, кстати, стоит сейчас прямо за твоей спиной. — Где он стоит? — спрашивает Чонгук, ну как, спрашивает — лопочет, запинаясь. И оборачивается. Если Хосок снова подколол, он ему жестоко отомстит. Никакого «Дай спишу домашку» целую неделю! О да, Чонгук настолько страшен в гневе. Но Хосок не подколол. Этот мальчик, Ким Тэхён, стоит совсем рядом. Как всегда красив и как всегда совершенно не обращает на Чонгука внимания. Чонгук снова зарделся, вжимая голову в плечи. — Ну так что? — Хосок выгибает бровь, — Будешь сам подходить знакомиться, или тебя обязательно сватать нужно? — Пошли уже, — Чонгук пихнул друга в плечо, и поднявшись со скамейки, рванул вперёд, прижав к груди ранец с учебниками. — Да погоди ты! — Хосок едва не задыхается от смеха, — Погоди ты, кому сказал. Догнав Чонгука, он всё ещё громко хохочет, привлекая к себе внимание всех на школьном дворе. — Тише ты! — шикнул Чонгук, ускоряя шаг. — Каждый раз одно и то же, — Хосок закатил глаза, — давно бы уже взял и подошёл. — Не гунди, — отмахивается Чонгук. А сам знает, что одноклассник прав. Каждый раз одно и то же: появляется на горизонте черноволосая тучка Ким Тэхён, и Чонгука — будто ветром сдуло. Этот старшеклассник перевёлся в их школу в этом году. И чего ему в старой не училось, только зря заставляет чужие ладошки потеть, а сердце — пропускать по три стука за раз. Возмутительная наглость! Хосока гляделки лучшего друга изрядно подзабодали, и он решительно вступает в игру, полностью обдумав и просчитав до мелочей тактику боя. Итак, что мы имеем? План — полный провал, шансов на успех — ни одного. Одним словом, хорошие сапоги, надо брать. Что ж. — Привет, я Чон Хосок! — машет перед лицом, а потом протягивает руку на поздороваться. Или нужно было в обратном порядке? — Я Ким Тэхён, — Ким Тэхён поправляет на лице очки и неуверенно помахав ладонью, отвечает крепким (нет) рукопожатием, — здравствуй, Чон Хосок. Наверное, в этой школе принято вот так необычно здороваться. Хосок мысленно закатил глаза до синего обморока. Надо же, ещё один ботаник. Такой же, как Чонгук. И за что ему всё это? Но тот, кто назад сдаёт, вперёд не едет. Или как там говорилось? Хосок точно не помнит. Но точно знает, что другу надо помочь. Только вот как теперь столкнуть двух диковатых и нелюдимых интеллектуалов лбами, чтобы они хотя бы так взглядами встретились? Нда, незадачка… — Ты в нашу школу ведь недавно перевёлся, — Хосок закидывает руку на плечо нового знакомого, — будем дружить, — звучит как приказ. Под тяжестью чужой руки весь съежился, забегал большими глазками, очёчки то и дело пальчиком поддевает… Такой умница. Ни дать — ни взять, Чон Чонгук. Прямо, один в один. Штампуют их чтоли где поблизости? Об этом Хосок порасспрашивает, но позже. А сейчас. — Пойдём! — смело командует он и тащит Тэхёна в школьную столовую. — Пойдём, — бормочет робко, — а куда пойдём? — Обедать мы пойдём, обедать, — успокоил Хосок, легонько хлопнув старшеклассника по спине, отчего тот одновременно кашлянул и вздрогнул. Наверное, в этой школе принято вот так обедать с новичками. — Тэхён, это Чонгук, Чонгук — это Тэхён, — активно машет руками Хосок, жестикулирует, едва не плача от отчаяния, потому что… Ноль реакции. Ноль. Кивнули друг другу не глядя и уткнулись глазами в пол или на то, что под ним. Потупились, сидят. В столовой звенят вилки, а над их столом звенит тишина. Что, даже есть не будут? — Сколько у тебя сегодня уроков? — спрашивает Хосок. — Пять, — отвечает хрипловато, совсем-совсем тихо. — Останься после пятого, поговорим. Едва заметно кивает в ответ. — Ты чего наделал? — Чонгук судорожно глотает ртом воздух, — Ты зачем его позвал? — Как зачем? За обедом! Сел-покушал-встал-пошел. Что не так-то? — Хосок, — выставил указательный палец вперёд, словно из него можно кого-нибудь ранить, — ты мне это, блять, брось. — А я чего? Я ничего? Будешь ссыклом и дальше — что-нибудь ещё непременно придумаю. Пошли скорее в класс, опаздываем! — Ну и что я ему скажу? Хосок останавливается. Выдыхает. Успокаивается. Кладёт ладони на плечи друга и говорит, точно ребёнку разжёвывает: — Скажешь «как дела?». «Сколько тебе лет?» И всё в таком духе. Глаза, там, красивые, или что тебе ещё в нём нравится… — Всё, — буркнул Чонгук. — Замечательно! Так ему и скажи, всё, мол, нравится в тебе, и сам ты тоже нравишься. Что сложного-то? — Ничего ты не понимаешь, — фыркнув, уходит. — Конечно, — протягивает с усмешкой, — куда уж мне. А Хосок, оказывается, настоящий предатель. Как ему только в голову пришло так вот подставить своего собственного лучшего друга. Взял, значит, привёл Ким Тэхена, посадил их с Чонгуком в пустом классе и смылся, сказав только напоследок, что: — А, пришёл, Тэхён? Чонгуку нужно тебе кое-что сказать. И сколько они уже так сидят в тишине вдвоём? Просто таращатся в парту напару, изредка украдкой стреляя друг в друга смущенными взглядами. — Сколько тебе лет? — спрашивает Чонгук, не глядя на собеседника. — Семнадцать, — очень тихо. И спустя десять минут молчания, ещё тише, — А тебе? — Шестнадцать. Беседа что надо, ага. Посидели, повздыхали ещё, и Тэхён достал книгу и погрузился в чтение. Чонгук пощелкал пальцами на руках и затих. Час сидят точно, может больше. — Мне пора, — говорит, наконец, Тэхён. — Ага. — И что, всё? Это весь разговор? — Хосок так сильно закатывает глаза, что хочется спросить, не больно ли ему. — Весь, — подтверждает Чонгук, вздохнув. А Хосоку больно… Больно хочется дать кое-кому подзатыльник. Но он ведь заранее знал, что будет непросто капец как непросто. — Ладно, — снисходительно, — пойдём сегодня ко мне после школы. Отец из-за границы книжек привёз, выберешь почитать, что приглянется. Какие книжки из-за границы? Абсурд, просто абсурд. Кто-нибудь вообще ведётся на подобное? Да, Чонгук ведётся. — Интересные? — спрашивает, уголком глаз косясь на одноклассника. — Получше любого кино! — обещает Хосок, широко распахнув глаза. — И где же книжки? — подозрительно. — Сейчас, сейчас, — суетится, — может быть, мама куда-то убрала. Сейчас всё найдётся! Послышался звонок в дверь, и Хосок застывает посреди комнаты, не дыша. — Отец! Отец с работы вернулся! — громким шёпотом говорит он, махая руками. — И что же? — всё ещё подозрительно, спрашивает. — А то! Что задаст он мне за книги! И тебе задаст! — выпучил глаза, и словно немножко взорвётся сейчас, — Полезай скорее в шкаф! — Куда? — неуверенно. — В шкаф, шкаф! — отворяет дверцы, вталкивая Чонгука силой. — Это что за «Хроники Нарнии»?! — возмущается, упираясь. — Давай же! — пыхтит, — Не полезешь сейчас — будут «Звёздные войны»! Сидит себе в чужом шкафу, дуется. Вот и почитал, пополнил, так сказать, копилку знаний. А знаний, впрочем, добавилось: теперь Чонгук знает точно, что в гости к Хосоку — больше ни ногой. Каким местом он на моль похож — по шкафам гнездиться? В комнате появился кто-то ещё, Чонгук слышит два голоса — Хосока и другой, потише. Кусая щеки от переживаний, думает, выберется ли, чтобы батя Хосока не спалил контору. Ругаться — то сильно будет? Вероятно сильно, раз Чонгук сейчас в шкафу. Совсем уж неожиданно дверца открывается, и ещё неожиданнее в шкаф бесцеремонно втискивают Ким Тэхёна, который, ну, тот самый, ну вы поняли какой, от которого ладошки там, сердечко… — Чтоб ни звука мне! — шипит Хосок и уходит, погрузив тесное пространство в темноту. — Ты чего? — шепчет Чонгук. — Да вот, — тоже шепчет, — а ты чего? — Пришёл он? — Кто? — растерянно. — Отец его. — Не знаю. А не мать разве собиралась прийти? — Мне сказал — отец. — Значит, оба придут, — пришёл к выводу Тэхён. — Значит, оба, — подтвердил Чонгук, — за книгами пришёл? — Ага. И ты за книгами? — Ага. Дочитал Цвейга, «Нетерпение сердца»? Вчера заметил у тебя… — Дочитал, — вздыхает. — Рекомендуешь? — Только ради красоты повествования. Конец печальный. Не люблю печальные концы. — И я не люблю… А какие концы ты любишь? — Ну… — задумался, — Что?! — дошел смысл вопроса. Кажется, даже в темноте видно, как оба покраснели. Ситуация SOS, Чонгук, помоги себе сам. Тихонько откашлялся. — В смысле, тебе больше нравится, если хэппи-энд или открытый финал? Я об этом. — Любой лучше, чем печальный, — дал Чонгуку шанс выкрутиться. — Чем ещё любишь заниматься, кроме чтения? — Петь люблю. Очень. — Хорошо поёшь? — Не знаю, — смущается, — А ты чем любишь? — А? — Заниматься чем любишь? — Петь не умею, — смеётся, — но слушать, как красиво поют, люблю. Можно, послушаю как-нибудь, как поёшь ты? — Можно… — Затекло всё, — Чонгук вытягивает ноги, задевая чужие. Оба елозят, отчего шкаф опасно покачивается. Минута тишины. — Размять? — спрашивает несмело. — Что? — Хочешь, ноги разомну? Затекли же, — извиняющимся тоном. Чонгук думает три секунды. — Хочу, — прочищает горло. Они совсем не видят друг друга, но и хорошо же? Почему-то так гораздо удобнее общаться. Тонкие пальцы Тэхёна осторожно массируют чужие икры. Очень тяжело дышат. Молчат. — Ты целовался с девочкой? — спрашивает у Тэхёна вслух, а у себя мысленно спрашивает, зачем его об этом спросил. — Нет. — Никогда-никогда? — Никогда. — И я нет. — Тоже никогда? — Тоже, — опять пропускает язык вперёд мозга, — а с мальчиком? Тэхён молчит мгновение, и: — Нет… — Здорово, наверное, целоваться. Все это любят делать. — Наверное, — соглашается с предположением. — А у тебя губы красивые. И сам ты очень красивый. — Ты тоже. И губы твои… — И долго ты будешь ссать? Действуй. И вот зачем из всех на свете фраз ему приспичило произнести вот эту, глупую, которая даже не его, а Хосока? Тэхён мнётся: — Я не умею. — И я не умею. Давай попробуем? — с ноткой азарта. — Давай, — едва слышно, сквозь стыдливо прижатые к лицу ладони. Неуклюже копошась в маленьком шкафу, Чонгук подползает ближе к Тэхёну, нащупывает пальцами очки, снимает. — Здесь всё равно ничего не видно, — поясняет шёпотом. Берёт чужую ладошку, укладывает очки в неё. Кладёт ладони на лицо, поглаживает. Облизывает свои подсохшие губы и склоняется к губам Тэхёна, не сразу находит в темноте. Найдя, прижимается к ним своими, пережидает. Чувствует, как его касается узкая кисть, рука приобнимает за шею. Смелеет, обнимает Тэхёна за талию, целует губы уже с языком, пока не проникая в рот. Замечает, как тот дрожит, сам едва сдерживает дрожь. Чувствует себя сейчас совсем взрослым и счастливым. — Нравится? — шепчет в губы. — Да, — кивает головой. — Давай ещё немножечко? Тэхён кивает. Подрагивает от поцелуя. Пробует двигать губами сам, делает это неумело, очень сильно старается научиться. — Мне тоже нравится, — Чонгук прижимается ближе, — ещё хочу. — И я хочу. — Пошли ко мне домой? — А родители? — Уехали на выходные, — отстраняется, — пятница же. — Пятница, — выдыхает, пытаясь поймать нормальное дыхание, и одергивает на себе школьную форму. — Ну же, пойдём. Всяко лучше чем сидеть в шкафу. Можно ещё немного поцеловаться. Пойдёшь? — Пойду. Внезапно распахиваются дверцы шкафа, и в тишину громким хохотом врывается Хосок. — Поверили про книжки? — кажется, ему безумно весело, — Поговорили, наконец? Он только сейчас замечает их раскрасневшиеся лица, то, как близко они сидят, растерянный вид Тэхёна без очков, и счастливо выдаёт: — Да пососитесь уже!!! Чонгук поднимается из шкафа, оправляя помятую одежду, и протягивает руку Тэхёну, помогая выбраться. Руку его не выпускает, держит крепко. — Уже, — громко и с гордостью говорит в лицо Хосока, и уводя за собой Тэхёна, повторяет, — уже пососались. Хосок потер затылок, и пожав плечами, закрыл шкаф. Какие там «Хроники Нарнии», когда тут вон оно чё. Абсурд — не абсурд, сработало ведь.