Buy me!

Не смотря на сильный ветер, последние лучи солнца блуждали по моему лицу, почти не грея, но, тем не менее, создавая приятную атмосферу. Быстро перебирая ватными ногами, я отчетливо чувствовал каждый толчок сердца. Он разносился по всему телу, в голове судорожно крутились сотни мыслей, совершенно не связанных друг с другом. Это напоминало мне клубок нитей для вязания, которые Мария так часто просила меня распутать. Только теперь нечто подобное творилось у меня в голове. Опаздывать совсем не хотелось, это был не тот случай, где я мог бы задержаться хоть на минуту. Но, как бы прискорбно это не звучало, любой транспорт был мне не по карману. Да что там говорить, у меня и марки не найдется. Обреченно повесив голову, я чуть замедлил ход, начиная что-то обмозговывать. Может, стоит позвонить Михаэлю? На сколько я помню, отец порой доверяет ему ключи от машины. Хотя, какой там, мое чувство собственной важности в компании с гордостью вряд ли позволят теперь обращаться к другу. Инцидент в школе был не столь значимым, но для меня весьма масштабным. Пройдя еще с метр, я резко остановился, не в силах сделать и шагу. Чувство вины вдруг нахлынуло на меня, словно гигантская волна. Блять, Ландерс, да почему же ты такой мудак?! У тебя единственный друг, который, причем, всегда тебе поможет, даст совет, а ты его грязью поливаешь, обидки невесть на что кидаешь, как последний паскудник, мать твою! Сердце сдавила горечь, я был просто обязан позвонить ему, сказать все, что я думаю, извиниться, в конце концов. Вот только возможным это не представлялось... Руки машинально опустились в глубокие карманы, начиная в них шарить. Зная, что все равно ничего я там не найду, кроме как связки ключей, я все равно продолжал исследовать пальцами дно кармана, перебирая ткань и натыкаясь на дырки, потертости. Так, спокойно! Друга ты еще увидишь, сказать все ему успеешь. А вот если булками не пошевелишь, останешься без покупателя. Чувства сменялись одно за другим, будто тормоша меня. Плюнув на все предрассудки, я собрался духом, набрав в легкие побольше морозного воздуха и понесся к пункту места встречи, по всем законам жанра, изменить которое нельзя. Когда в боку жутко закололо, а ноющая усталость в ногах совсем заебала, я обессиленный остановился посередь дороги, пытаясь отдышаться. Сейчас для меня не было никого и ничего, прохожих я не замечал, а они по обыденному не видели меня. Правда, спросить бы, сколько времени. Это может показаться странным. Наверное, каждый человек когда-то интересовался временем у прохожего, но не я. Не было необходимости, может... Тяжело дыша через приоткрытый рот, я приводил сердцебиение в норму, изредка глотая ледяной воздух ртом. Зря так носился. Лицо, наверняка, бросило в краску. Оглянувшись, я машинально поднес сжатый кулак к губам. Привычка, не более. Им я пытался как-то защитить себя, отгородить от посторонних взглядов. Когда я на улице, то привык всегда быть в движении, останавливаться нельзя. Ощущение, словно на тебя сразу же воззираются десятки пар глаз, начинают изучать. Ужасно! На самом деле, просто отвратное чувство! А сейчас мне было просто необходимо найти хоть гребаный указатель, дабы удостовериться, что я на правильном пути. Искать его глазами на ходу было бы куда труднее, может, я уже прошел нужное мне место. Берлин был как всегда не особо приветливым, солнце совсем скрылось за смогом, за сгустками беспросветных туч. Это хмурое небо, оно вдавливало в асфальт, втаптывало в грязь. Моя голова не может работать, думать. В такие периоды обычно я лежу на кровати со стеклянными глазами, уставленными в потолок. Чувствую себя безжизненным телом, матерчатой куклой. Пыльной, старой, про которую все давно позабыли. Сил не хватает на то, чтобы пошевелить конечностью. Ты думаешь: да, вот сейчас я встану. Наберусь сил в встану, я не слабовольный! Кто бы что не говорил, не слабовольный! И ты думаешь, думаешь, но на деле ничего не происходит, лишь продолжаешь лежать. Я устал...Ужасно устал, вымотан, силы иссякли, все чувства затерты, давно пройдены. Нет совершенно ничего нового, светлого. Я помещен в вакуум собственных раздумий, экспрессий, болезней, предрассудков и ничего помимо этого не вижу, не замечаю. Я не заметил, как спокойно шел, я бы сказал прогуливался. Совершенно ничего не беспокоило. Нет, я не забыл, куда направлялся. Я напросто осознал, от моих судорожных решений, от бега белки в колесе не изменится и капли того, что я мог бы сделать, будь хоть чуточку спокойней. Небо стало таким серым, казалось, почти черным, но не потому что темнело, нет. Надвигались грозовые тучи, прохожие стали какими-то...более подвижными, что ли... Старались как можно скорее добраться до дома. До дома, где их ждут дети, жены, братья, сестры, бабушки, отцы и деды. Где их ждет семейный ужин, в конце концов. Ужин в уюте и тепле... То, чего я лишен, то, чего меня лишили... Хотя, кого я обманываю. Ведь не все так радужно, как могло бы показаться. Я опять же идеализирую. А может эту женщину, что устало прошла мимо меня секунду назад, изнеможенно понурив голову, дома ждет совсем не вышеперечисленное. Может, там злой муж - изверг, голодный ребенок и мать. Мать, которая всю жизнь винила ее за то, что она родилась... Наверное, у меня все далеко не так ужасно, как могло бы показатьcя. Я иду и трясусь. От страха, холода? Знать не могу, я просто чувствую этот озноб, не в силах остановить его, прекратить хоть на секунду. Мысли окутали меня в подобие кокона. Опять же я прихожу к умозаключению, когда о чем-либо размышляю, время исчезает, его просто не существует. Ноги сами остановились, надо мной возвышалась громадных размеров вывеска. Чуть запрокинув голову, я сощурил глаза, в них светили буквы, украшенные миниатюрными лампочками, какие использовали в рождество. Я понял, что прибыл туда, где должен был быть уже давно. Сердце сжалось, я не мог решиться на следующий шаг, но укоризненный взгляд охранник заведения был хуже. Глубоко вздохнув, я двинулся к двери. -Парень, стой, - высокий немец в форме, небольшим пивным пузом, густыми светлыми усами остановил меня. Затравлено посмотрев на него снизу вверх, я молчал, дожидаясь, пока он начнет первым. -Оборванцам вход воспрещен, - мужчина улыбнулся. Он сказал это так вкрадчиво, буквально ласкового, что мне стало не по себе. -Что, простите? – заметив, как голос слегка дрожит, не смотря на долю азарта и наглой усмешки на моих губах, которая появилась больше машинально, нежели как-то еще, я постарался взять себя в руки. У меня появилось чувство, словно я только что увидел мир, и был явно к этому не готов, впервые общаюсь с кем-то, помимо самых близких мне людей. Крайне странное чувство, однако... -Что слышал, - мужчина хохотнул, его грубый, низкий голос заставил вздрогнуть, - проваливай, - он подпихнул меня, чтобы я убирался от туда, куда так долго шел, к чему так усердно стремился. Этот жест, полный отвратности, так разозлил меня, что было чем-то неожиданным. Грубо скинув его руку с моей спины, я хотел было броситься на него с кулаками. Плевать, что это чудовище раза в четыре меня выше и сильней, никто, блять, и никогда не посмеет трогать меня! Но все, что разворачивалось в те секунды было резко прервано, на темную улицу, освещаемую лишь фарами машин, да фонарями, вышел мужчина. Высокий, чуть меньше ростом охранника. В черном пальто, накинутом на рубашку и не застегнутом. Во рту он смаковал сигарету, а в руке была пачка, которую он, кажется, довольно крепко сжимал. -Что происходит? – мужчина нахмурился, подойдя чуть ближе. Вывеска над рестораном осветила его лицо, в котором я отчетливо узнал своего покупателя. -Да вот, малец, пытался пробежать, - охранник кивнул головой в мою сторону, заметно остепенившись. -Пауль?! – мужчина удивленно вскинул брови, но, кажется, еще сильней это сделал мужик, что не хотел пропускать меня, - такой занятой, да? – немец улыбнулся, намекая на тот факт, что я опоздал часа на два, как минимум. -Нет, я просто...просто, - он не дал мне договорить. Дружески прихватив за плечо, мужчина повел меня в здание, напоследок бросив колкий, весьма угнетающий взгляд в сторону охранника. Ярко освещенный хол, куча народу, шум, тихо журчащая музыка из колонок, заглушаемая всем посторонним. Почти все столики, кои украшали белоснежные скатерти, были заняты. В точном порядке у тарелок покоились столовые приборы, вилок было ровно четыре. И какого хуя, спрашивается. Обычная, с тремя зубчиками, двумя и нечто, напоминающее шпажку для канапе. Здесь я чувствовал себя, мягко говоря, не комфортно. Дам в дорогих платьях всех мастей, глубокими декольте и надменными лицами сопровождали мужчины в смокингах. Я, словно попал в сказку. Самую обыденную сказку, где бал, принцессы и принцы на белых конях, где во дворцах неописуемая роскошь. Все происходящее действительно с трудом поддавалось описанию. По крайней мере, я так думал. -Ничего приличней не мог надеть? – мужчина опять же улыбнулся, усаживаясь за стол, едва заметно облизав кончиком языка влажные губы и пристально посмотрев на меня. Официант отодвинул передо мной стул, больше напоминающее кресло с мягкой бархатной обивкой. Смущенно опустив глаза, я приземлился на него. Мужчина в белоснежной рубашке разложил перед нами меню, матерчатые салфетки постелил мне на колени. Блять, ужасно! Другого слова я не находил. Мне не пять лет, в конце концов, что за хуйня? И то, в пять лет я все это прекрасно делал сам. Да, разумеется, я понимал, что в ресторанах, чьи звезды превышают цифру пять, всегда так и делают. Это никогда не укладывалось у меня в голове и являлось чем-то унизительным, что ли... -Они всегда так? – ебать, что за ересь ты несешь? Хотя, надо же как-то начать разговор. -Разумеется, - мужчина, поставив локти на стол, сцепил пальцы замком, - кстати, - он протянул мне руку, - я Рихард. -Значит, на страничке не ваше имя было? – я протянул ладонь в ответ. -Не мое, - он широко улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы. Кисти наших рук сцепились вместе. Горячая, буквально пылающая его и холодная, в цыпках, ссадинах моя. Я чувствовал, как крепко он сжимает ее, буквально вдавливая пальцы в кожу. Слегка поглаживает, словно невзначай, и пристально, без тени смущения изучает мое лицо холодными, серыми глазами.