Таинственный парень Гермионы

Две недели, оставшиеся до конца августа, пролетели совсем незаметно. Поттеры, конечно, могли сделать ремонт в доме на Гриммо при помощи магии и преобразить тот за один день, но даже это не уменьшило бы количество их забот. Супруги не хотели при помощи трансфигурации «менять» или преобразовывать всё те же вещи в доме, а потому нужно было много всего купить. Выбрать обои, краску, портьеры, мебель — Гарри решительно хотел сменить всё, а Гермиона была весьма удивлена и польщена, что он очень желал, чтобы они делали это вместе. Она жутко смутилась и покраснела, когда муж предоставил ей полную свободу в выборе дизайна детской комнаты. — Ну… я подумал, ты же будешь проводить в ней больше времени, чем я… наверное, — не очень уверенно заметил он, — тебе и решать. В итоге они преобразили коридор: облачили его в более светлые тона, сменили газовые лампы на современные светильники, которые пришлось зачаровать, убрали головы домовых эльфов и другие жуткие вещи, повесили несколько картин — благо, что Гермиона легко разобралась, как и где приобрести репродукции, — и установили полки для обуви и небольшой шкаф для верхней одежды. Кухня тоже подвергалась преображению: шкафы, стол, гардины сменились, а большая часть посуды была убрана в коробки и пока сложена на чердаке. Гарри ещё не решил нести ли это добро в Косой переулок, чтобы продать, или нет. В гостиной стояли новые удобные диваны и кресла у камина, между которым лежали мягкие ковры. Гарри заказал для Гермионы книжный шкаф во всю стену, чтобы она могла не стесняться и читать, что ей вздумается, сидя в кресле у камина. Тронутая Гермиона, в свою очередь, предложила переделать одну из комнат в кабинет. — Будешь там складывать всё рабочее «добро», а не разбрасывать по дому, — решила она и Гарри не успел возразить: — А что? Вдруг гости или дети на это наткнутся… Её утверждение звучало разумно, все пергаменты и приборы, что раньше можно было найти в гостиной, Гарри сложил в коробку и отнёс в дальнюю спальню. Сделать в ней ремонт у супругов пока не хватало времени и сил, но в комнату уже занесли письменный стол, пару шкафов, собирались заказать небольшой диванчик и, возможно, несколько картин. До конца года предстояло ещё очень много работы, но даже на этом этапе Гарри чувствовал себя отлично. Ему казалось, словно дома стало легче дышать и больше ничто не давило на голову. Грейнджеры, к которым они периодически заходили по вечерам, тоже были погружены в разные дела: приобрели новый дом, взяли через знакомых кредит на клинику, сделали рекламу, наняли рабочих и всякое прочее. Вечера с ними, как правило, проходили в бурных обсуждениях, что и где ещё предстоит сделать. Лишь с наступлением осени семья Поттеров сбавила пыл, поскольку была вынуждена переключиться на другие заботы. Гермиона заметно нервничала и тревожилась перед походом в Министерство, даже несмотря на то, что Гарри обещал не отходить от неё ни на шаг. Она напряжённо улыбнулась, когда он поцеловал её в гостиной и заверил, что она превосходно выглядит. — Спасибо. Давай уже покончим с этим. Они поочередно шагнули в камин и оказались в Министерстве. Некоторые с интересом посматривали в их сторону и перешёптывались, когда они шли по коридору — теперь, вероятно, многие знали, что Гарри и Гермиона состоят в браке, такие новости обычно быстро расходятся среди сотрудников. — Привет, Одри. Ты, как всегда, чудесно выглядишь, передашь министру, что мы хотели бы с ним поговорить? — О, здравствуй, Гарри. Ты тоже… замечательно выглядишь, смотрю, загорел и… — улыбающаяся секретарша заметила рядом с ним Гермиону и поспешила закончить обмен любезностями. — Добрый день, мисс… миссис Поттер. Сейчас доложу. — Миссис Поттер… — тихо повторила Гермиона, слегка вздёрнув брови, — так непривычно… — Привыкай. По-моему, здорово звучит, — заметил Гарри. Они едва заняли стулья в приёмной, как Одри вышла из кабинета начальника и сообщила, что Кингсли готов их принять. — О, Гермиона, замечательно выглядишь. Как ты? Как здоровье? Хорошо отдохнула? — дружелюбно спрашивал он, поднявшись из-за стола, и двинулся им навстречу. — Да… всё замечательно, — ответила она, посмотрев на Гарри в поисках поддержки. — Не так, чтобы я всё вспомнила, конечно… но, думаю, это уже и не важно. — Он видел, как она делает глубокий вдох, прежде чем озвучить самое главное и приложил ладонь к её спине. — Знаете, я приняла решение покинуть Министерство. Кингсли ненадолго замер, мимолётно коснулся Гарри взглядом, но сохранил невозмутимый вид. До этого времени Гермиона должна была числиться как отстранённая от службы по состоянию здоровья, но, поскольку она всё ещё хотела работать, то ей нужно было решить все формальности. — Понимаю, — наконец произнёс Кингсли. — Ты это твёрдо решила? А то, может, я смогу предложить тебе должность в другом Отделе? Вдруг ты всё ещё хочешь защищать права домовых эльфов или отстаивать слово закона в Отделе магического правопорядка? — Нет, сэр, это твёрдое решение. У меня было много времени всё обдумать. — Хорошо. Кингсли протянул ей чистый лист пергамента, и Гермиона опустилась на стул, чтобы заполнить заявление об уходе. За те недолгие минуты, что она строчила текст, Гарри неоднократно ощущал на себе взгляд министра. Внимательный, пронизывающий, и не такой дружелюбный, как его ложно настроенный голос. Гарри с вызовом посмотрел в ответ, и Кингсли отвёл глаза в сторону. Он не мог не догадываться, кто причастен к похищению секретных документов из его кабинета. Мелани уже давно покинула Мунго и предъявила ему то самое воспоминание, что ей дал Гарри. К тому же в газете опубликовали некие разработки Отдела тайн, касающиеся едва уцелевшего в Адском пламени Маховика времени, и чуть не разразился скандал. Министру пришлось дать интервью и официально всё опровергнуть, дабы не только не лишиться своего кресла за нарушение многим известного положения о невмешательство во временную линию, но и не угодить в Азкабан. Для этого ему явно пришлось потрудиться и переговорить с невыразимцами и их главой, чтобы всё изъять и уничтожить. Он не мог не понимать, что в случае чего пропавшие из его кабинета документы пойдут дальше, а вмешательство высшей структуры, такой как, например, Международная конфедерация магов, грозила большими последствиями для всей страны. Впрочем, скандал, что чуть не разразился летом подобно Адскому пламени, сейчас уже не имел значения. Когда Гермиона поднялась на ноги и протянула лист пергамента, ни Гарри, ни Кингсли так не сказали ни слова друг другу. Оба понимали, что они больше не друзья и теперь будут действовать только в своих интересах. — Ну что ж, я вижу, ты серьёзно настроена, пусть у тебя всё хорошо сложится, что бы ты ни выбрала, — наконец вежливо произнёс Кингсли. — Спасибо, сэр, и вам крепкого здоровья, и душевных сил на таком посту, — искренне пожелала Гермиона, узнавшая о происходящем летом лишь из газет. Перед уходом Гарри видел, как Кингсли помрачнел от её слов, и закрыл за собой дверь. — Знаешь, меня вряд ли украдут в министерском коридоре, — выдохнув после такого испытания, заметила Гермиона. — Вряд ли, — согласился с ней Гарри и криво улыбнулся, — но, возможно, я сам хочу тебя украсть… Он утянул её за собой в изумрудное пламя камина, и они снова оказались дома, в уютной гостиной. Гарри не торопился на службу — это был его первый день после длительного отпуска, и он успел написать главному мракоборцу и попросить разрешение появиться после обеда. Тот не имел возражений в ответном письме. Гарри занимался с Гермионой любовью на мягком ковре, наслаждался звуком её голоса, словами и телом. После душа они подкрепились на кухне, и он вернулся в Министерство, только теперь отправился к Управлению мракоборцев, где его приветливо встретили коллеги, особенно Мелани, которой немало перепало золота из его хранилища. — Мистер Поттер? К вечеру Гарри остановила у камина некая светловолосая женщина средних лет, облачëнная в тёмную мантию, на груди которой он разглядел ненавистный треугольник с квадратом внутри. Гарри сохранил самообладание, и на его лице не дрогнул ни один мускул. — Да? — Нас не представили, к моему сожалению. Оливия Брумсворт, возглавляю Отдел тайн, — сказала она и шагнула ближе. — Хотела принести извинения от лица всего Отдела за то, что произошло с вашей женой. — Не стоило, — холодно ответил Гарри и развернулся. — А я думаю, стоило. Надеюсь, мы с вами ещё поладим. Не хочу ссориться с главой всех мракоборцев, мы могли бы быть полезны друг другу… Он приостановился у изумрудного пламени и повернул голову. — О, не будьте так скептичны, мистер Поттер, — заискивающе заметила Оливия, — все знают, что главные мракоборцы недолго держатся на своём посту: у них такая опасная работа… столько риска, вреда здоровью… А кто займёт место Джонсона, когда придёт его время? Думаю, что кто-то очень сильный и решительный, такой, кого другие безмерно уважают и считают лидером. Она подошла совсем близко и с улыбкой посмотрела ему в лицо. — А я не хочу стать врагом такому человеку. Дайте мне время, думаю, я смогу исправить ошибки моих предшественников и укрепить наше сотрудничество. Гарри видел протянутую к нему руку, но не подал свою, лишь развернулся и исчез в пламени камина. После всех произошедших с ним событий, он, конечно, понимал, что не стоило сразу же бросаться в огонь или опрометчиво предпринимать те или иные действия, а лучше всё обдумать и отыскать выгодное для всех, а в первую очередь для себя, решение. Возможно, если он «подружится» с Оливией, оба их Отдела больше не будут враждовать. К тому же теперь Визенгамот постановил, что Отдел тайн является такой же подчинённой структурой, как и все другие, а значит, в его дела можно соваться по весомому официальному поводу. Оливия, вероятно, потому и пришла, что ей нужен союзник. Решила, как это говорят, забросить удочку. Если она хочет получить улов, значит, можно будет выставить ей свои условия. Спустя дни, полные рабочих дел и домашних хлопот, Гарри и сам не удивился, что стал так прагматично думать. Жизнь, какой бы она ни была, продолжалась, и отныне он не барахтался в её водах, как случайно угодивший в реку зверёк, теперь он сам задавал её течение. — Я тут походила по разным объявлениям… и перебрала все возможные места, — спустя несколько месяцев сказала ему Гермиона, сидя на кухне за столом и заметно волнуясь. — Ты только не смейся сейчас, но я наконец-то устроилась. Думаю, это дело стоит того. — Да я сама серьёзность и внимание, — воодушевлённо ответил Гарри и отложил столовые приборы. — Так куда ты решила устроиться? Что за интрига? — В «Ведьмин досуг», журналистом, — сообщила она и торопливо и продолжила: — А что? Его же читают в основном домохозяйки, а их, между прочим, немало, я могу через этот журнал донести до них, как важно освободить домовых эльфов и потом есть ведь столько всего интересного, о чём я бы могла написать и... Ты смеёшься?! — И не думал! — тут же возразил Гарри, сдержав улыбку: когда Гермиона чем-то вдохновлялась и начинала осыпать его своими мыслями, она снова становилась прежней: энергичной, боевой, решительной и в то же время крайне милой. Её глаза тотчас наполнялись огнём, голос становился звонким, губы энергично двигались, а руки отчаянно жестикулировали. — Я рад, что ты наконец-то нашла себе дело. Журналистка моя… м-м… как звучит. У меня, кстати, интервью возьмёшь? Вдруг я что-то интересное знаю… — лукаво улыбнувшись, протянул он. — Вот посуду помоешь, тогда и посмотрим. — О, это я мигом... С подачи Гарри «Ведьмин досуг» вскоре стал расходиться среди мракоборцев, получивших несколько десятков экземпляров бесплатно. Они отдали их жёнам, и те быстро «подсели». В журнале теперь печатались не только сплетни о том, кто на ком женился, с кем развёлся или же рецепты для салата и пирогов, но и всякие полезные советы. О том, как уложить волосы без использования волшебных средств, что очень экономило деньги, как выбрать обычную косметику, куда выгодно вложить золото и всякое прочее. Возможно, волшебницы-домохозяйки мало увлекались маггловской литературой, но теперь они черпали интересные знания, переведённые в доступный для них язык, без каких-либо усилий. За несколько лет, что Гермиона активно трудилась ради обогащения волшебного мира знаниями, тираж «Ведьмин досуга» вырос аж втрое, а редакцию засыпало множеством писем с вопросами, предложениями или пожеланиями, для которых выделили отдельную колонку. Все остальные письма, которые Гермиона, следуя наставлениям любящего мужа, проверяла, прежде чем вскрыть, она забирала домой. Как правило, они оказывались у Гарри в кабинете, и он обещал мирно вынести недоброжелателям устное предупреждение. После нескольких таких «мирных» визитов, когда посреди ночи вышибались двери и в свете Люмоса появлялось многим известное, но не очень дружелюбное лицо, число подозрительных писем заметно сократилось. Многие понимали, чья Гермиона жена и не пытались ей угрожать. Однако даже это временами не мешало некоторым персонам к ней приближаться. В один из дней Гарри почувствовал, как сильно у него нагрелось обручальное кольцо, и сорвался со службы. — Миссис Поттер ушла на обед… она вроде хотела куриный супчик с клецками у Бернарда поесть сегодня… — недоумённо ответила пухленькая секретарша в редакции журнала. Гарри вышел из здания и перешёл через дорогу к кафе того самого Бернарда. Гермиону он увидел ещё с улицы. Она сидела за столиком в компании двух подозрительных типов. Один находился напротив неё, другой сбоку. Гарри зашёл в кафе и поприветствовал владельца кивком головы. Если Гермиона и заметила его, то не подала виду. — Не думаю, что ваше предложение мне интересно, — холодно сказала она. Её волшебная палочка лежала на столе, накрытая ладонью собеседника, сидящего напротив. — Рыбка моя, не стоит так сразу отказываться, — чересчур ласково говорил другой, — учитывая твой статус и связи, мы готовы платить тебе вдвое больше. Зачем тебе сдался журнальчик для домохозяек? Думаю, с нами ты сможешь достичь куда больших высот… Возможно, Гарри мог бы спросить, кто эти двое такие, но, приблизившись, он увидел, что рука второго незнакомца нагло лежала у его жены на колене, и кровь тотчас ударила ему в голову. Кажется, кто-то вскрикнул, когда разбилось окно и обнаглевший тип вылетел на улицу. Другого Гарри приложил лицом к столу и схватил за волосы. — Пришли мне счёт за погром, и суп тоже, сделай, пожалуйста, — бросил он на ходу владельцу, и тот поспешил заняться делом. За дверью кафе выяснилось, что незнакомцы оказались представителями «Ежедневного пророка» и очень хотели переманить его жену к себе. — Это в ту жалкую газетёнку, где вы про меня всякое дерьмо писали? — жёстко уточнил Гарри. — Пошли вон отсюда! Ещё раз увижу возле моей жены и собакам скормлю, будет больше пользы. Гермиона, ожидавшая его за столиком, выдохнула с облегчением, когда он уселся рядом. — Извини, что оторвала от дел, просто они… не знаю, так на меня подействовали… — Ничего, — положив ладонь поверх её ладошки, ответил Гарри и промолчал насчет того, что она зря выложила палочку на стол. Его жена не была глупой и наверняка уже сама сделала выводы обо всём, а потому он понимал, что её нужно поддержать, а не корить. — Хоть пообедаем сегодня вместе… Вечером Гарри не удержался и сходил в редакцию «Ежедневного пророка». Главного редактора никогда ещё так не трясло, как от мысли, что к его дому можно подогнать бульдозер. Благодаря «Ведьминому досугу» теперь многие знали, что такое техника и каких она бывает видов. Просвещение не проходило впустую. Гермиону за её заслуги повысили до правой руки главного редактора, и теперь она сама задавала большинство тем. После случая с представителями «Ежедневного пророка» конкуренты не только её не трогали, но и даже не упоминали в своих изданиях, возможно, опасаясь визита Гарри. Впрочем, у него хватало всяких дел и забот, помимо каких-то журналистов. Что-то в Гарри действительно изменилось. Он всё так же работал мракоборцем, проводил с Гермионой вечера дома или же навещал её родителей, на выходные уходил с ней к крестнику или же утягивал в кафе или кино. Мистер Грейнджер стал чаще и дружелюбнее с ним общаться. В какие-то выходные они вместе колотили кормушки для птиц, потому как Эмма посчитала, что бедные птички голодают. В другие выходные они ремонтировали у дома забор или же чинили крышу. У Гарри дома, конечно, лежали в подвале всякие инструменты, но раньше он ими не особенно пользовался, а благодаря тестю смог оценить, что упустил. Самые полезные из них — молоток, гвоздодёр и кусачки — он взял на работу и хранил в ящике стола. Коллеги всякий раз переглядывались, если он брал один из них и шёл в комнату для допросов. Они не понимали, что Гарри там делал с задержанными, но он всегда добивался результата. Джонсон и вовсе считал его одним из лучших и радевших за дело сотрудников. Из-за личной травмы Гарри даже так разошёлся, что добрался до оборотней с проверкой. Захотел выяснить, кто из них принимает нужное зелья в полнолуние, а кто — вольно бегает и нагло подвергает чужие жизни опасности. После такой проверки Лаванда Браун рыдала у него за столом. — В твоём районе растерзано двое мужчин-охотников и одна заблудившаяся женщина, — жёстко говорил ей Гарри, — магглы не знали, кто мог такое сделать и написали, что гризли. Но мы-то не они, мы всё проверили… Скажи, ты, вообще, башкой думаешь или нет?! Или ты решила, раз я страдаю, пусть страдают и другие?! — Гарри, пощади, я не хотела… я не нарочно… — «Не нарочно»?! За столько лет не захотела бесплатно, хочу заметить, заказать в Мунго зелье и принимать?! Не жди моей жалости, посидишь десяток лет в Азкабане, может, хоть что-нибудь поймёшь… Инициативу Гарри поддержал и Кингсли, внеся в закон соответствующие поправки. Одной регистрации оборотней было недостаточно, чтобы защитить общество. Из-за этих и других деяний поговаривали, что Гарри Поттер страшнее самого Тёмного лорда. Тот хотя бы преследовал власть над миром и истреблял магглорождённых, а этот преследовал абсолютно всех, будь то знатный волшебник или уличное отрепье, и не все понимали, чего он хотел. Зато другие считали, что пока Гарри Поттер на страже порядка им нечего бояться. Иными словами слухи о нём с каждым годом продолжали только расти. Никто и не удивился, когда Гарри занял в двадцать шесть лет должность главного мракоборца. Это событие было разве что омрачено жизненной проблемой. Гермиона ждала его в очередной вечер за столом и с кислым видом держала в руке какую-то странную полоску. — Я думаю, нам уже давно пора в Мунго. — Что-то случилось? — обеспокоился Гарри, но она покачала головой: — Нет, не случилось. Но в том-то и дело. За те четыре года, что они жили вместе, Гермиона так и не забеременела и посчитала, что в ком-то из них проблема. Оскар внимательно выслушал её в палате, поводил палочкой над головой каждого и заверил, что всё в порядке. — Такое бывает, ребят. Я знавал пару, которая восемь лет не могла ничего сделать. Нет, если вам так важно зачать в этом году, можно специальные зелья начать использовать или ритуал провести… — Нет уж, давайте обойдёмся без зелий и всего остального, — возразил Гарри, не желавший, чтобы Гермиона опять «травила» себя всяким разным, и переглянулся с ней. — У нас наверняка всё получится. — Да, конечно же, — пасмурно ответила она. — Прости, я просто подумала, что дело во мне... после всех лекарств, что я принимала… — Выкинь это из головы, дорогая, с тобой всё в полном порядке, — оборвал её Оскар. — Да, Гарри, пока вы не ушли, зайдёшь ко мне в кабинет на минуту? Один мой коллега совсем обнаглел… шлёт мне письма какие-то странные, угрозы пишет на двери, взглянешь как профессионал? Они вышли из палаты и прошлись до его кабинета. Оскар, конечно же, позвал Гарри к себе не ради какого-то коллеги. — Ну что, я тебя поздравляю, — хмуро сказал он. — Не понял, с чем это? — Доигрался ты с тёмной магией, вот поэтому твои шансы дать потомство так ничтожно малы. Гарри застыл с открытым ртом, и Оскар протянул ему флакон с каким-то зельем. — Если всё ещё хочешь, чтобы Гермиона забеременела, принимай это по глотку перед тем, как… ну, займёшься делом. Что? Надо было при ней такие «радостные» новости озвучить? — Нет. Спасибо тебе. Я добро помню, ты ведь знаешь. — О да, уж я-то как знаю… Гермиона больше не заводила разговор о детях и, если её подначивали родители, лишь смущённо улыбалась, но вот Гарри, наоборот, чувствовал себя неловко, думал, что собственными руками чуть не лишил себя и её будущего. Временами он злился и так сильно хотел, чтобы Гермиона стала счастливее, что в один вечер опустошил пузырёк наполовину. Это была настолько жаркая ночь, что утром Гермиона улыбалась и говорила, что не против повторить, а он лежал без сил. Зато спустя полтора месяца она охнула и невольно присела на кушетку, когда Оскар поздравил их в палате с двойней. — Ну, наверное, Мерлин понял, как мы этого ждали и… проявил великодушие, — осторожно заметил Гарри. — Да, Мерлин очень великодушен, — немного язвительно поддерживал его Оскар, явно догадавшийся обо всём. Потрясённая Гермиона, конечно же, не заметила их переглядываний. Отойдя от неожиданной новости, она поспешила сообщить её вечером родителям. Эмма очень обрадовалась и уверяла, что они с мужем будут очень рады наконец-то понянчить внуков. Дэн не скрывал коварной улыбки и похлопывал Гарри по плечу, уверяя его, что жизнь скоро изменится на «до» и «после». — Удачи тебе, сынок, — говорил он чересчур дружелюбно, а через несколько месяцев рвался вместе с женой в Мунго, чтобы увидеть дочь и внуков. Гарри и сам переволновался в тот день и расставил в больнице подчинённых, дабы избежать бессовестных и пронырливых журналистов, желающих любой ценой заполучить ценный кадр. Он провёл Дэна и Эмму внутрь и с ними дождался радостных новостей. У них с Гермионой родилось двое темноволосых мальчиков. Когда его впустили в палату, Гарри думал, что у него близняшки, но уставшая Гермиона тихо уверяла, что двойняшки. В чем же разница, Гарри так и не понял. У одного мальчика разве что глаза были такие же карие и притягательные, как у жены, и он захотел назвать его Джеймсом. У другого же мальчика глаза были зелёные, и Гермиона предложила назвать его Сириусом. Грейнджеры были восхищены видом малышей и улыбались всё время, что находились рядом. Спустя пять дней Гарри забрал жену и сыновей на Гриммо. Кажется, Гермиона искала что-то на кухне, когда он остался с малышами в спальне. Два белоснежных конверта лежали на кровати, и между ними сидел любопытный откормленный Пушок, настороженно обнюхивая новых членов семьи. Джеймс спал, и Гарри, дёрнув за кончик алой ленточки, аккуратно разворачивал Сириуса, как будто новогодний подарок. Кроха шевелил губами и пытался поднести ладошку ко рту, возможно, желая пососать пальчик, но ему мешали это сделать царапки. Гарри показалось, что малыш вот-вот расплачется, и он взял его на руки. Непередаваемое чувство снова затопило всё его существо. Теперь он сам стал отцом, и его окружали только любящие люди. Его семья. — Ш-ш, ну что ты, родной, папа не допустит, чтобы с тобой, братиком или мамой что-то случилось, — мягко сказал он сыну и немного покачал того. Гермиона широко улыбнулась, застав его в спальне с Сириусом на руках. Чуть погодя малыши лежали в кроватках, а они с Гермионой — в одной постели. Она быстро заснула, зная, что теперь главные в доме — это дети. Гарри же лежал какое-то время, обнимая её, и наслаждался всё тем же чувством умиротворения и любви. Он был счастлив. Гермиона сделала его таким. Другая бы не смогла. Он поцеловал её в макушку и закрыл глаза, готовый к скорому пробуждению, новому дню и всему, что им ещё предстоит.