Таинственный парень Гермионы

Обсуждение вопросов, связанных с переездом, было долгим — Грейнджерам нужно было продать недвижимость, отработать свои смены и многое другое. Перелёт в Британию, таким образом, был намечен к концу июля. Гарри и Гермиона понимали, что её родители не от сиюминутного порыва надумали податься обратно. После аварии их дела пошли куда хуже, и хоть теперь здоровье мистера Грейнджера улучшилось, он понимал, что ему придётся начинать всё с начала, чтобы влиться в некогда привычную среду. А раз всё так, то разница, где снова строить карьеру, была ощутима. В Британии у него осталось немало старых друзей и знакомых, а значит, кто-то из них наверняка поможет уладить некоторые трудные вопросы. Словом, после долгих обсуждений никого больше не одолевали сомнения в правильности принятого решения. Гарри и Гермиона, в свою очередь, хотели помочь Грейнджерам хоть чем-нибудь, но те считали, что они и так уже много для них сделали и не грузили их заботами. По этой причине молодожёны продолжали искать себе развлечения. Гарри, не желавший ничего упускать из планов, старался изо всех сил. Он нанял яхту и тренера и утянул Гермиону кататься по океану. День, хвала Мерлину, стоял солнечный, других суден было немного, и шум волн за бортом только усиливал ощущение свободы. Тренер терпеливо всё объяснял и учил. Гермиона настороженно посматривала за борт и не спешила раздеваться до купальника. Гарри же подзадоривал её и спешил опробовать водные лыжи. Стоило ему только «встать» на воду под чутким руководством и почувствовать напряжение в теле, как он позабыл обо всём. Каких-то проблемах, делах, заботах. Всё ушло прочь. Это было сравнимо разве что с полётом на метле или пегасе. Сердце неистово колотилось, свежий воздух поступал в лёгкие, вызывая в груди непередаваемые ощущения. Лыжи на ногах уверенно скользили по поверхности воды. Гарри был всецело объят восторгом и инстинктивно наклонялся или поворачивался, как будто катался на таких лыжах с детства. Даже Гермиона засмотрелась на него. — Родная, ты должна это попробовать! — вернувшись на борт, торжество сказал он. Она, конечно же, отказывалась, боялась, что не справится и упадёт. — Это вряд ли! У тебя всё получится. Ну, давай же, попробуй!.. Гермиона поддалась только после долгих уговоров. Из-за волнения и страха она была близка к падению, но Гарри этого не допустил — за спиной тренера он пару раз взмахнул палочкой, чтобы лыжи сами действовали как нужно, и ничего плохого не произошло. Судя по лицу потрясённой Гермионы, она и сама не успела понять, что произошло, а потому, вернувшись на борт, пребывала в такой эйфории, что благополучно позабыла обо всём. Её глаза снова светились, а на губах держалась улыбка. — Не поверишь, сейчас бы кита проглотила! — Поверю, я бы тоже. Давай поймаем и поделим на двоих! После физической нагрузки и переполнявших душу впечатлений в них проснулся жуткий аппетит. Они едва дождались, когда окажутся на берегу, и рванули в ближайшее кафе. Ещё никогда обед не казался им настолько вкусным, и они энергично поедали морепродукты, отламывая кусочки руками. Гарри с улыбкой посматривал на Гермиону, она смущённо опускала глаза и «подкармливала» его кусочками огурца, помидора, салата. Ночью им было не до поцелуев или ласки. Они только придвинулись друг к другу и после насыщенного дня спали как убитые. Гермиона, конечно же, тоже пыталась не отставать от Гарри, но выбирала более спокойные и тихие места для времяпрепровождения. К примеру, Гарри впервые был в галерее и от обилия живописных полотен, о большинстве из которых его жена могла много всего рассказать, у него начала болеть голова. В своё время Дурсли не больно-то горели желанием его просвещать, а теперь он ходил по галерее и в голове всё только путалось: Рубенс, Пикассо, Дейк, Досси... Стало даже неудобно перед Гермионой, что он у неё настолько «тёмный». — Всё в порядке? — держа его за руку, спросила она, и он, засмотревшись в её глаза, не сдержался. Признаться оказалось не стыдно, как могло бы показаться. Гермиона немного крепче сжала его руку и повела к деревянной скамье. Гарри смотрел на удивительное полотно, где был пруд, через который перекинули мостик, очаровательные кувшинки плавали на поверхности воды, а на заднем фоне впечатляли пышные сочно-зелёные кроны деревьев. Картина была написана Моне. — Когда я смотрю на неё, мне вспоминается «Нора», — тепло говорила Гермиона, — там тоже было так спокойно и красиво летом... А помнишь, как пахло, когда мистер Уизли косил траву? Или когда зацветали одуванчики?.. В её глазах, обращённых к картине, казалось, проходили былые беззаботные дни. Те дни, когда они бегали у дома, убирались в комнатах или уходили на любимый участок за деревьями, где можно было бы полетать на мётлах. Гарри смотрел на полотно, старательно, долго, слушал голос жены, ощущал её нежные пальчики в своих, и ему наконец тоже открылась суть искусства. Наверное, для того и существует столько картин и других занимательных вещей — чтобы передать что-то прекрасное, необычное, хорошее или плохое. Не все родились волшебниками, чтобы сохранять свои воспоминания в флаконах, да даже если бы родились, то ещё не факт, чтобы додумались бы до такого. Гарри не знал, сколько времени они ходили по галерее, а потом обедали в ближайшем кафе. После этого они отправились в парк дикой природы, где можно было посмотреть на шоу с дельфинами, при желании погладить и сфотографироваться с одним из них, и он острее почувствовал в себе желание перемен. На Гриммо не висело никаких картин, да и мебель, шторы, книжные полки, рояль и всё остальное внушали ощущение мрачных времён. Гарри молчал, но вынашивал идею всё изменить. Да, в доме, где они будут теперь жить с Гермионой, всё будет наполнено, как в галерее, жизнью, любовью, тёплом. Дети, когда они появятся, в таком доме познают только прекрасное. — Ты сегодня такой загадочный, — сказала ему Гермиона под вечер. Гарри и сам не замечал, что улыбался. Давно не случалось такого, чтобы он не только строил планы, но ещё и мечтал. Представлял что-то крайне прекрасное и хотел к этому стремиться. — Потом скажу, может, полетаем сегодня? — предложил он. Гермиона охотно согласилась снова покататься на пегасах, для этого они зашли домой, переоделись и трансгрессировали на место — благо, что теперь её здоровье позволяло подобные нагрузки. После полётов они снова встретили на лугу Вульфа, и тот чересчур дружелюбно улыбался Гермионе и подначивал её мужа устроить дуэль — проверить, чьи боевые навыки окажутся эффективней. Гарри, в свою очередь, не очень-то горел желанием снова размахивать палочкой, но Гермиона его убедила. — Боюсь, миссис Поттер, вы вышли не за того парня, — с улыбкой говорил ей Вульф. — Бегите, пока не поздно, вы ещё так молоды... Найдёте себе кавалера куда решительнее и храбрее. Она немного нахмурилась и посмотрела на мужа: — Гарри, уложи его, что ли, сколько ещё он будет выделываться? — Как пожелаешь, родная…         Посмотреть на эту дуэль собралось не меньше двух десятков волшебников. Поначалу Вульф осторожничал, а Гарри оборонялся, и они ходили по кругу, не сводя друг с друга глаз. Но потом терпение противника, чьи вспышки заклинаний либо проходили мимо, либо ударялись о щит, стало иссякать, и он начал прикладывать больше усилий, энергии, чаще рваться вперёд и плохо защищаться. Гарри в очередной раз уклонился в кувырке, вскинул руку и применил Экспеллиармус. Получив в левую руку палочку противника, он наконец уложил его на обе лопатки. Зрители хлопали в ладоши, удивлённые тем, что приезжий маг одолел их местного защитника. — Думаю, я вышла за того парня, — с напускной важностью сказала Гермиона, подойдя к мужу, протянувшему Вульфу руку, — а вот вам не помешало бы потренироваться, а то выглядите жалко. Гарри не удержался от улыбки и поцеловал её в щёку. Дома Грейнджеры сообщили, что наконец заключили сделку насчёт дома и купили билеты на самолёт. Им хотелось поскорее улететь за океан и взяться за дело. — Вас мы не торопим, лучше и дальше отдыхайте, не смотрите на нас, — уверяла Эмма, — у нас с Дэном ещё очень много всяких дел… Поскольку дом нужно было освободить, Гарри снял на пару недель номер в гостинице. Они с Гермионой решили, что вернутся в Британию к середине августа, чтобы и на Гриммо начать ремонт, и, возможно, родителям помочь на первых порах. Пользуясь случаем, Гарри пригласил Гермиону в ресторан — посидеть вместе, взбодрить её перед отъездом родителей. По такому поводу Гермиона тоже превзошла себя. Она долго находилась в ванной комнате и вышла из неё, облачившись в тёмно-бордовое платье с открытыми плечиками и подолом чуть выше коленок. Её волосы волнами лежали на плечах, глаза, обрамлённые тёмными ресницами, казалось, стали ещё выразительнее, а губы, покрытые помадой, сочнее. Загорелые ножки без стеснения находились на виду, а ступни стали ещё изящнее в туфлях на каблуках. Гарри невольно подумал, как было бы здорово всё это с неё снять и хотя бы погладить гладкие ножки, оголённые плечи и спинку, и из-за разыгравшегося на этой почве воображения задержал дыхание. — Что? Слишком… вызывающе? — настороженно спросила Гермиона, по-своему оценив его молчание. — Нет, ты... Ты изумительно выглядишь, — поправив хриплый голос, ответил Гарри и позавидовал сам себе. Они сидели за столиком, медленно потягивая вино из бокалов, и он не мог отвести от неё взгляд. Глупо думал, что её нежная шейка совершенно пуста. Думал, что как муж он исправит это упущение. Купит ей ожерелье, браслет… может, даже комплект с серьгами и всем прочим. Думал, что даже такой драгоценной ерунде не удастся затмить её красоту, но вот дополнить вполне возможно. — Ты опять замолчал… — О тебе задумался. Гермиона смущённо потупилась, её пальчики остались в его руке на столе, и он мог их поглаживать. — Теперь всё по-настоящему. Меня это жутко радует, — мягко сказал Гарри и поднёс её руку к своим губам. — Не знаю, что будет дальше, но я счастлив. Прямо сейчас. С тобой. Здесь. Щёки Гермионы вспыхнули, и она торопливо отпила ещё немного вина. Гарри не сказал бы, что он был большим романтиком или часто думал о подобных вещах, но сейчас, вдали от всего, это приходило к нему само по себе, как будто знания предков, что сохранились в памяти. — Потанцуем? — Конечно. Гермиона поднялась, и они вышли в центр зала. Одна его рука лежала на её талии, другая держала мягкую ладонь. Гарри улавливал нежный аромат духов, ощущал лёгкую дрожь от того, как близко они находились, но мог порадоваться, что теперь он не юный мальчишка, у которого потели ладони или дрожали поджилки от мысли, что придётся танцевать с дамой. Теперь он двигался уверенно, его ботинки не могли задеть девичьи туфли, а руки удерживали её как нужно. Теперь Гарри вёл и наслаждался видом румянца на щеках Гермионы, её притягательными шоколадными глазами, в которых отражался только он сам, и застенчивой улыбкой. Неторопливая мелодия не кончалась, позволяя им и дальше купаться в собственных мыслях и ощущениях. Гарри понятия не имел, сколько времени они покачивались и поворачивались в такт музыке. Ему не хотелось ничего: пить, есть, сидеть — только видеть свою несравненную жену и не выпускать её из объятий. Он не помнил, как они ушли из ресторана и оказались в коридоре гостиницы. Гермиона прерывисто дышала, когда его пальцы откинули её волосы за спину и заскользили по оголённым плечам. Её губы горячо отвечали на его поцелуи, а руки обвивали шею. Кажется, они ненадолго оторвались друг от друга, только чтобы зайти в номер, а дальше всё произошло само собой. Пиджак Гарри остался у входной двери, как и их обувка. — Гарри… — едва выдохнула Гермиона, находясь в его объятиях и жадно целуя в ответ. — Да? — отвечал он, касаясь губами её шеи, ключицы, плеча. — Я хочу этого… сейчас. — Уверена? — Сейчас да, я… я… — она шумно втянула в себя воздух, когда он вобрал в рот мочку её уха, и выдохнула: — Я готова… Он подхватил её на руки и отнёс в спальню. Гермиона стояла у кровати, тяжело дыша, и не мешая ему расстёгивать молнию платья за спиной. Оно соскользнуло на пол, оставив её лишь в кружевном тёмном белье. Она хотела спустить лямки, но он перехватил её руку и сделал это сам. Его губы снова покрывали её соски, слегка сминали мягкие холмики, а голова ощущала, как девичьи пальчики то цепляются, то поглаживают по волосам. Гермиона спустила трусики и улеглась на кровать, смотря на него. Она не помогала ему раздеться, но в этот вечер не отводила взгляд и прикусила губу, как только увидела характерную выпуклость за тёмной тканью его боксёров. Как только он их снял, она задержала дыхание и замерла. — Иди ко мне, — мягко произнёс Гарри и опустился возле кровати на колени. Он подтянул её за ножки к себе и поцеловал в самый низ живота. Его пальцы немного смяли мягкие бёдра, а язык нагло лизнул по вершине, сосредоточившей в себе наслаждение. Гермиона не выдержала и, дёрнувшись, издала стон. Гарри покрепче сжал её ножки и продолжил ласку. Он обводил вершину её наслаждения, касался мягких губок и чувствовал, как между ними образуется влага. Гермиона цеплялась пальцами в покрывало и смотрела в потолок, никак не сдерживаясь и не сводя ножки вместе, как это иногда случалось раньше. Она больше не могла противостоять наслаждению и сама хотела его. — Гарри… Гарри… да-а… — был слышен её протяжный голос между стонами. Гарри довёл её до исступления и после этого взобрался на кровать. Его руки были согнуты в локтях, грудь ощущала соприкосновение твёрдых сосков, а каменный член едва ли не дрожал, упираясь в низ девичьего живота и желая получить удовольствие. Гермиона раздвинула ножки шире и доверительно смотрела Гарри в глаза. Ей не надо было говорить о волнении или любви. Её глаза говорили ему обо всём. Да, она уже не была невинной девушкой, но для неё это был первый раз, когда она кому-то отдавалась добровольно, и этот раз должен был стать незабываемым. По крайней мере, так решил Гарри и старался быть как можно нежнее. — Я люблю тебя, — произнёс он ей на ухо, прежде чем направил член в её лоно. Гермиона невольно задержала дыхание, хотя проникновение было совсем небольшим. — Очень сильно люблю, — повторил Гарри, и его член оказался в жаркой влажной глубине. Он не двигался, давая жене время привыкнуть к новым ощущениям, и переплёл пальцы их рук. Его губы коснулись её губ, раскрасневшихся щёк и подбородка. — Всё в порядке? — Да… — выдохнула Гермиона и не сдержала стон, как только он двинулся тазом. Внутри её лона было очень тесно и жарко, ощущение непередаваемого восторга, огня, эйфории затопило сознание. Она была словно создана для него одного. Его прекрасная, единственная, несравненная. — Девочка моя… — прошептал Гарри и стал двигаться снова. Гермиона издала тихий стон, и с уголка её глаза сорвалась слезинка. Он хотел спросить, всё ли в порядке, но в этот момент она приподняла голову и впилась в его губы. Её вторая рука перестала держаться за покрывало и легла ему на бедро. — Твоя… я всегда… была… только твоя… — прошептала она, и от затопивших его чувств Гарри стал набирать темп. По его раскрасневшемуся лицу ползли капли влаги, с губ тоже периодически срывались стоны. Гермиона отвечала на его движения куда громче и хватала ртом воздух. На самом пике их страсти она задрожала и обмякла на покрывале. Гарри совершил ещё несколько движений и излил горячее семя ей на живот. Какое-то время они лежали рядом, тяжело дыша и не стесняясь наготы друг друга. — Ты как? — помолчав, спросил Гарри. — Хорошо… — с улыбкой ответила Гермиона и стёрла слезинку, соскользнувшую по щеке. — А почему плачешь? — Потому что хорошо... Она повернулась на бок, приложила руку к его влажной груди и заглянула в глаза. — Всегда так бывает? Гарри невольно усмехнулся и провёл рукой по её мокрой спине и аппетитной попке. — У нас будет, — заверил он и поцеловал её в губы. — Пойдём в душ? — Гарри… — М-м? Она приподнялась и села, провела пальцами по своему животу, собирая на кончике светлую жидкость, что он ей оставил. — Ты не хочешь от меня детей? От неожиданности Гарри ненадолго застыл. — Я думал… сейчас рано, — не очень уверенно произнёс он. — В смысле, ты ещё захочешь поработать… карьеру построить, а уж потом… — Но… я думала, ты хотел бы полноценную семью… и раз мы поженились, то… ну… Прости меня, я запуталась... Такая глупость. Ты прав, ещё рано. Гермиона погрустнела и, поднявшись на ноги, покачала головой, как будто отбрасывая от себя нелепые мысли. Гарри, конечно же, не был против детей, но не ожидал, что она успеет обдумать для себя даже это и принять решение. Ему всегда казалось, что Гермиона из тех людей, кто сперва добивается успеха в профессиональной деятельности, а уж потом в личной. Даже Джинни сразу же заявила, что она не хочет, как её мать нарожать детей и посвятить половину жизни их воспитанию. Тогда она твёрдо сказала, что сейчас не прошлые века, где девушки считались старыми девами к двадцати годам, если не выходили замуж и не рожали, и Гарри отнёсся к её решению с уважением. Гермиона, готовая к семье с ним и рождению детей, опять здорово его удивила. — Вообще-то, я хочу от тебя детей, — произнёс Гарри, зайдя к ней в кабинку, где с потолка лилась тёплая вода, — но я не хочу, чтобы ты снова чем-то жертвовала ради меня… карьерой, временем, что могла бы с удовольствием проводить, чем-то ещё… — Но это не жертва, я не против ребёнка, мне уже не восемнадцать лет и… И поработать я уже успела, — тихо прибавила она, опустив глаза. Так «поработала» в Отделе тайн, что, видимо, уже и не думала о карьере. Гарри приложил пальцы к её подбородку и вернул к себе её взгляд. — Тогда я стану ещё счастливее, если ты забеременеешь, — произнёс он и потянулся к её губам. Гермиона тотчас улыбнулась, и они целовались какие-то минуты, после чего взялись поочередно водить губкой по телу друг друга. Гарри никогда ещё не был так расслаблен и спокоен, когда лежал потом под одеялом. Ему казалось, словно его грудь переполняло чем-то воздушным и неземным. Таким, что он невольно улыбался и посматривал на Гермиону, мирно спящую под его рукой. Утром его разбудила сова, принёсшая очередное письмо с другого материка. Стоило применить пароль к глупому посланию, и Гарри узнал от Мелани, что расследование смертей в Отделе тайн наконец прекращено. Десятки убитых невыразимцев были признаны виновными в применении тёмной магии, их погибший глава — в организации покушения на убийство своих же подчинённых. Всего-то ведь и стоило, что отдать парочку документов журналистам… и министр сам понял, что нужно сделать, если не хочет угодить в Азкабан. Гарри дочитал письмо и сжёг. — Чего это ты? — удивлённо спросила его проснувшаяся Гермиона. — Да Министерство опять глупостью страдает, — зевая, ответил он, — сперва домовика моего требовали… теперь извинения присылают, что у них в учёте, видите ли, обнаружилась ошибка, никакой домовик им не нужен, — ответил Гарри и с улыбкой повернулся на бок. — А как ты? Всё хорошо? — Ну… вроде да, — смущённо ответила она. Гарри не сказал бы, что его жена оказалась ненасытной, но её тело, раньше не ведавшее мужской ласки, охотно хотело получать её ещё и ещё. Их медовый месяц, однозначно, состоялся с отсрочкой, но они едва ли могли оторваться друг от друга, если бы не наступление августа. К его середине супруги собрали вещи и полетели обратно в Лондон. Навстречу совместной жизни и всяким переменам.