Этой ночью мы умрем вместе

— Я спрошу еще раз, Ликси. — Хёнджин сделал небольшой шаг вперёд. — Что ты хочешь сделать? Феликс не дышал. Кажется, он уже умер. У него окоченело всё тело, и голос совсем не слушался. — Как… как ты нашёл меня? Хван холодно усмехнулся, напугав Ли ещё больше. — Женщина, которая ставила тебе диагноз. Точнее, её сын. Чанбин, мой близкий друг. — Хёнджин аккуратно ступил ещё. — Знаешь, иногда полезно иметь среди своих друзей детей медиков. — Когда только успел…– фыркнул Феликс, отводя взгляд. — Это сейчас совершенно не важно. Ликси. — парень закусил губу. Он ведь не хотел больше слышать этого обращения к себе из уст вампира. — Джинни, я… я должен это сделать. Ты сам не сумеешь, я знаю, поэтому позволь мне всё сделать самому. — Сделать самому что? — Хёнджин повел бровью, сдунув сползающую на лицо красную прядку, и сложил руки на груди.— Совершить самоказнь? Феликс закусил губу, ногти на руках впились в ладони до жгучей боли, в уголках глаз скопилась влага. — Послушай, Джинни. — юноша выдохнул, пытаясь собрать себя по кускам. — Я благодарен тебе абсолютно за всё, правда. В моей недолгой жизни ты один среди всего вампирского отродья был ко мне так добр и нежен. Ты один сумел полюбить такого недотёпу. — Феликс хмыкнул, быстро стирая непрошенные слезы. — Ты подарил мне вторую жизнь, сделал счастливым. — Почему же тогда сбегаешь? — Потому и сбегаю. Что я уже не в состоянии ответить тебе тем же, хотя очень хочу. Я просто… да, я заражённый. Больной человеческий мальчишка, который теперь, находясь рядом с тобой, будет подвергать тебя ежесекундной опасности. Лучше оборвать это всё сейчас, пока за мной или за тобой не пришли другие охотники. — Ты правда надеялся, что, совершив самоубийство, облегчишь мне мои страдания? Сильный ветер подхватил его слова, унося с собой в ночную тишь города. Глаза Хёнджина были наполнены одновременно злобой, раздражением, непониманием и вселенской печалью, от которой у Феликса буквально разрывалось сердце. Он медленно подошёл к Хвану и, расцепив его руки, обхватил большие ладони своими маленькими, ощущая приятный холодок от колец. — Ты помнишь, что я тебе говорил ещё тогда, когда рассказывал о своём прошлом и о своей семье? — Феликс посмотрел Хёнджину прямо в глаза, грустно улыбаясь, ласково поглаживая озябшие пальцы вампира. — Я просил тебя, если однажды захочу уйти, то ты отпустишь меня и не станешь преследовать. Ты помнишь? — Помню, конечно, Ликси, но… — юноша быстро приподнялся на мысочки и оборвал начавшего говорить Хвана лёгким прикосновением своих губ к его. — Прошу, не следуй за мной. Останься здесь и продолжай жить. Ты имеешь право на счастье, поверь мне. — Ли снова улыбается, целуя костяшки на руках Хёнджина. — Чонин тоже этого хотел бы. У Хвана внутри всё заледенело от упоминания имени брата. Как будто в груди выросло дерево и пустило свои корни во все части тела, отравляя Хёнджина изнутри. Он и сам не заметил, как по щекам полились тоненькие струйки слез, и что взгляд у него стал совершенно стеклянным и безжизненным. Феликс отпустил его руки и обвил шею застывшего Хёнджина руками, в последний раз прижимаясь к его губам своими, сцеловывая с них вишнёвую помаду, смешивая её со вкусом собственных слез, проникая влажным языком внутрь, целуя глубоко и одновременно чувственно, кусая губы Хвана чуть ли не до крови, желая, чтобы вампир запомнил хотя бы этот поцелуй. Хёнджин крепко обхватил руками тонкую талию Феликса, прижимая к себе как можно ближе, отвечал ему не менее страстно, исследуя горячий рот парня, как будто в первый раз и довольно грубо, облизывал верхнюю и нижнюю губы и плакал. Снова плакал от бессилия и злобы. Почему же всё так происходит? Неужели он обречён терять дорогих сердцу людей? За что? Чем он так согрешил? Тем, что родился хищником? Тем, что полюбил? Но разве любовь — это грех? — Прощай. — шепнул Феликс в самые губы Хёнджина, а затем почувствовал толчок в грудь. С теми же стеклянными глазами Хёнджин, совершенно ничего не соображая, оттолкнул от себя Ли. Совсем не сильно, но этого было достаточно, чтобы парень отлетел от него к краю крыши и рухнул вниз. Хёнджин смотрел на его падающее тело, словно в замедленном движения, оледеневшим взглядом наблюдая за тем как Феликс скорее машинально, чем спасения ради, тянул руки вверх к нему. А в душе так пусто словно всё выгорело. Юноша летел вниз, навстречу своей смерти и своим желаниям уберечь Хвана от позора и страданий. Он же этого хотел? Так же как и отец, когда разлучил их с Чонином, желая сделать лучше, а в итоге лишь поселил в душе Хёнджина корень боли и страданий. И Хёнджин, внезапно, усмехнулся всему этому. — Ты же не думал, малыш Ликси, что я сдержу то глупое обещание. Вампир готов был поклясться, что даже с такого расстояния видел, как у Феликса расширились зрачки от ужаса, когда Хёнджин заступил за край крыши, расставляя руки в разные стороны. — В этом мире, где я любил лишь тебя одного, без тебя самого мне больше здесь делать нечего. И на вдохе Хёнджин спрыгнул вниз, лишь немного оттолкнувшись от бортика, чтобы поскорее догнать своего мальчика, заключая того в смертельные объятия, прижимая к груди слабое тело. Они летели вместе с навстречу бесконечности, ловя холодный ветер, в надежде, что туда, куда они оба попадут уже ничего не будет мешать их любви. «Просто в один прекрасный момент важно сделать правильный выбор. И тогда счастье само найдёт тебя. А в этой жизни или уже в другой — неважно. Смерть это не что-то ужасное. Возможно, именно она в итоге и приведёт тебя к твоему счастью» — сказал когда-то Чонин. Эти слова заставили Хёнджина улыбаться и в последние минуты жизни думать о том, что его брат тогда был чертовски прав. — Ты чудо, Ликси. Моё чудо.