Этой ночью мы умрем вместе

Хёнджин много раз задавал себе вопрос, способен ли вампир полюбить по-настоящему. Наверно, способен, ведь иначе его родители не поженились бы. А если полюбить человека? Смогли бы человек и вампир ужиться вместе, но не как жертва и хищник, а как пара? Чтобы вместе навсегда. Чтобы делать друг друга счастливыми. Хван долгое время не мог дать себе ответ на этот вопрос. О взаимоотношениях между человеком и вампиром у него сложилось достаточно двоякое впечатление, поскольку с одной стороны у него был строгий отец, непреклонный приверженец старых взглядов, в которых роль людей это быть лишь сосудом с кровью, а с другого края добрая и ласковая по натуре мать, с детства твердящая сыну, что любовь — это до конца неясное и неизведанное, но прекрасное нечто и что за любовь к человеку стыдно быть не должно, напротив, если вампир сможет установить доверительные отношения и между ними вспыхнут чувства, то это огромный шаг на пути к тому, чтобы люди начали перестать считать жителей ночи грубыми и остервенелыми монстрами. И от чего-то Хёнджину ещё в раннем возрасте больше приглянулись мамины идеи. Ему нравилось слушать её рассказы о людях и о том, как они уживались с ними на протяжении долгих лет. Мама всегда очень интересно рассказывала, а главное — по-своему правильно, развивая в своих историях тему правильности чувств вампира к человеку. И чем больше Хёнджин слушал о людях и их положении в мире, тем больнее становилось ему на душе. А отец всегда злился и ругался, ведь где это видано, чтобы вампир, да ещё и из знатного рода волновался о жизнях тех, чья шея потом всё равно пойдёт под клыки. Хёнджин с отцом часто ссорились на почве этих разногласий. А ещё у Хвана в детстве был младший брат. Человеческий мальчишка, которого на улице по доброте душевной подобрала его мать и привела в их дом, сказав Хёнджину, чтобы он заботился о нём и растил, как своего брата. Мальчишке было десять лет, совсем ребёнок, с милыми чёрными кучеряшками и узкими хитрыми глазёнками. Хван до сих пор помнит его звонкий голосок и топот маленьких ножек по паркету их большого дома, когда Хёнджин играл с ним в догонялки, крича вслед «Йенни, лисёнок, подожди Хёнджинни!». Мальчишка рос у них в доме много лет даже не смотря на хмурые и недовольные косые взгляды отца, но вот мама была счастлива, что у её сына наконец-то появился такой хороший друг, ещё и человек. Всё было прекрасно ровно до того момента, когда Чонин в один солнечный день на одной из прогулок с Хёнджином по саду не закашлялся и не выплюнул первый тёмный сгусток крови на землю. Потом ещё один уже на следующий день, потом ещё, ещё и так несколько недель подряд, по два-три раза за день. Хёнджин тогда здорово напугался. Он читал, что что-то подобное может происходить с человеческими детьми, но никогда не думал насколько жутко это выглядит. Малыш Чонин чах буквально на глазах, бледнея с каждым днем сильнее, он совсем перестал вставать с дивана и почти всё время спал, просыпаясь только во время приёма пищи. Хёнджин долго пытался выяснить у мамы, что же происходит с их лисенком и видел, что ей самой было страшно, а отец на это лишь качал головой и приговаривал «я предупреждал». В итоге мама повела Чонина ко врачу. И через несколько дней после того, как пришли результаты тестов, сообщила Хёнджину одну вещь, которая до сих звучит у него в голове неприятным звоном: — Малыш Йенни должен умереть. Умереть? Чонин? — У него заражение крови уровня C. Заражение крови? У лисёнка? — Мы ничего не может с этим сделать, Хённи. — прикосновение ледяной руки матери, пытавшейся вытащить сына из транса. А у него перед глазами только выжженное где-то на внутренней стороне глаз предложение: Чонин должен погибнуть. Хёнджин много раз читал про заражение крови у людей, слышал про него от матери, изучал то, что с этим связано, он знал об этой дряни абсолютно всё. Знал, что в более древние времена вампиры уничтожали всех людей без разбору, у кого были хоть какие-то намёки на поражение их организма, и только когда наука достигла своих высот научились отличать разные степени заражения, придумав особое лекарство для вампиров, чтобы на всякий случай блокировать доступ вируса к телу, если они испили кровь заражённого со степенью A. Со степенью B ситуации была несколько хуже, поэтому люди тоже умирали, но шанс на спасение был. Но степень C… как? Как, каким образом эта зараза смогла добраться и до их маленького Йенни?! Мальчик только смог вылезти из уличной дыры и обрести семью, а тут… Хёнджин не спал много ночей, он рыдал, бросался вещами, кричал на родителей, требовал, чтобы они что-то сделали, разносил в черепки дорогие фарфоровые статуэтки и вазы, сходил с ума от безысходности и отчаяния. С Чонином ему запретил видеться отец, пытаясь донести до сына, что так нужно, другого варианта нет и он, как наследник и примерный ребёнок должен это понимать. Но Хёнджин принимать такое отказывался, он был в бешенстве, на него накатывала истерика несколько раз за сутки, он по сей день помнит, какой ужас стоял в заплаканных глаза матери, когда подчинённые дома Хван по приказу отца уводили обезумевшего парня в его комнату, буквально отрывая от Чонина, и как громко, пронзительно и болезненно кричал Хёнджин. Он даже не сразу тогда понял, что этот леденящий душу крик, напугавший его, издавал он сам. Ему вкололи сильную дозу снотворного через силу, чтобы он успокоился хотя бы на какое-то время. А когда Хёнджин проснулся на следующий день, тело Чонина уже лежало в гробу, который забрасывали землёй за домом на семейном кладбище Хванов. Мама после похорон ещё два месяца не могла оправиться, находясь в полуживом состоянии. Отец не упрекал её, не злился, он знал, какая она чуткая и искренняя женщина, за это ведь и полюбил. Даже на Хёнджина, который полгода практически не выходил из своей комнаты и просто молча ревел в подушку целыми днями, а по ночам с дикими криками просыпался от кошмаров отец не мог проявлять агрессию. У него самого душа болела, хотя для него человеческая жизнь это незначительная капля в огромном океане. Но мучения своих жены и сына он выносить не мог. Через два года они всей семьёй временно решили покинуть это поместье, передав его своим хорошим друзьям, чтобы отвлечься и забыть об этом мрачном и печальном для всех событии. Они перебрались ближе к Сеулу, но дальше Хёнджин уже шёл своей дорогой, потому как парень желал продолжить учиться, чтобы стать врачом и специализироваться на изучении вируса, когда-то погубившего Чонина. Хван хранил воспоминания о младшем брате где-то далеко в своём сознании, в ящике на замке, обвитый толстыми цепями, потому что он знал — стоит дать волю этим чувствам и воспоминаниям и Хёнджин уже не сможет сдержать себя. Ему стоило впринципе забыть обо всей этой «человечности» и двигаться дальше, продолжая создавать себе образ холодного и надменного наследника знатного рода, коим его желал видеть отец. Того, кому хотелось дарить любовь и нежность больше нет. Но вот проходит четыре года, Хёнджин усердно учиться на медицинском факультете, собрал вокруг себя таких же богатых и влиятельных друзей, в университете славится статусом неприступного ледяного принца, как вдруг в его скучной и размеренной жизни появляется еще один мальчишка. Прямо посреди ночи, худой, бледный, совершенно не держащийся на ногах и явно не питавшийся ничем уже по меньшей мере дней пять. Хёнджин даже сообразить не успевает, как этот паренёк бросает на него короткий взгляд и тут же падает в обморок прямо в руки вампира. Тот принюхивается. Человек. Убирает с лица несчастного светлые пряди волос, смахивая дорожную пыль со щёк. Милый, даже красивый. В груди что-то ёкает и он решает отнести парнишку к себе домой, чтобы помочь бедолаге хоть немного, совсем загнётся ведь. А загнулся, по итогу, он сам. Феликс Ли. Так звали спасённого им человеческого юношу, и когда на следующее утро испуганные и забавно вытаращенные на него глаза парня встретились с его собственными, Хёнджин понял, что потерялся в этом Феликсе далеко и надолго. Что-то в нём заставило Хвана чувствовать приятное тепло в груди и растекающийся по всему телу свет. Впервые за очень долгое время Хёнджин захотел заново кого-то осчастливить, подарить свою заботу, доброту и нежность. А Феликс, этот солнечный парнишка, так охотно и доверчиво тянулся к нему, что Хвану плакать хотелось от этого обаятельного милашки. Конечно, сознание кричало о том, что, возможно, чувства, испытываемые Хёнджином к Феликсу это попытка возродить в нём Чонина. Но парень за годы жизни научился отличать братскую любовь от какой-то другой и то, что он ощущал внутри от присутствия рядом Феликса и его маленьких кошачьих лапок в своих волосах, которые обожали перебирать хвановы красные волосы, было нечто иным по сравнению с тем, что он ощущал с малышом Йенни. Само собой он безумно скучал. Хочешь не хочешь, а дорогого сердцу человека так просто в цепи навсегда в голове не закуешь, даже если ты вампир. Но Феликсу, этому раненому жизнью и совершенно растерявшемуся на дорогах судьбы мальчику хотелось дать всё, и себя в том числе. Хёнджин не знал наверняка, но по его мнению вампиры в редких случаях слушаются своих потенциальных жертв и позволяют себе пить их кровь только тогда, когда те будут готовы. Он влюбился. Влюбился, как маленький вампиреныш, влюбился до беспамятства в человеческого юношу, ласково обнимал его по ночам, много целовал, говорил абсолютно любой романтичный бред на подобии того, что он читал в книгах ещё в более раннем возрасте, касался аккуратно, словно Феликс был хрустальной балериной, и с каждый новым «сеансом» испития крови Ли кусал так, чтобы парень чувствовал только наслаждение и никакой боли, даже намека. Тело Феликса гибкое, податливое, всегда покорно выгибалось в руках Хёнджина, а губы шептали его имя, звучащее из уст Ли так сладко и приятно, что Хвану казалось, будто он заново сходит с ума. И всё казалось таким светлым и хорошим в обычной тьме этого города. Пока Феликс не начал странно себя вести. Периодически сбегал от общества вампира, надолго запирался в ванной и по ночам уходил с их общей постели на диван в соседней комнате. Хёнджин честно пытался выяснить у Ли в чем дело и какого с ним происходит, но тот лишь отмахивался и говорил, что ему просто немного не здоровится, и тут же льнул к широкой спине Хвана, заставляя парня поверить ему и расслабиться. Как же он винил себя за свой беспросветный тупизм. Хёнджину хотелось разбиться об стену и ещё пару раз долбануться обо что-нибудь твёрдое для профилактики, когда однажды он увидел у себя в ванне алые разводы. Кровь. Следы крови на раковине, которые кто-то тщательно пытался отмыть. Осознание накатило огромной волной, ледяной, отрезвляющей, выбрасывая Хёнджина из моря счастья на берег скорби и тоски. Феликса нет дома с самого утра, телефон у него не доступен, а перед глазами снова мелькают картины из прошлого, крики, боль, слезы, ужасное чувство в самой глубине души, которое разрывает на части и скручивает в спираль. Блять. Как же так. Неужели опять.