Destroyer

POV Рихард       Я возвращаюсь в свою спальню после факультатива. Комната пуста, и я этому очень рад. Но радость быстро улетучивается. Пауль в нашей комнате всего ничего, а его вещи, как немое напоминание о его присутствии, таращатся на меня из каждого угла. На подоконнике появился аквариум, в котором плавали только две рыбки, похожие на полосатые треугольники. Рядом были разбросаны лимонные корки. Никто из других ребят так не мусорил. Я прошел чуть дальше и споткнулся о кроссовок. Естественно он тоже принадлежал Паулю. В какой-то момент мне даже показалось, что комната стала темней и холодней. А еще очень пугающей. И дело было не в мебели, а в атмосфере. Время здесь будто остановилось, запутавшись в паутинообразных занавесках, в бликах на старинных настенных часах и боках бутылок, торчащих из-под кроватей, оно осело на дне небрежно расставленных чашек и страницах открытых книг. Над кроватью Пауля я замечаю рисунок паука. Ему уже много лет, и я сразу узнаю его. Издали он очень красивый. Но стоило мне подойти ближе, он начинает казаться страшным. Мне становится плохо. Видение накрывает слишком быстро. Отвожу взгляд на стену, и она вдруг отъезжает от меня вместе со столом, со всей комнатой, уменьшаясь и расплываясь. Все скользит мимо меня, уносясь его все дальше, а картина, наоборот, увеличивается, надвигаясь, и паутина на них раскидываются от пола до потолка жуткими искореженными ромбами. Закрываю глаза, но так еще страшнее, потому что начинаю слышать шепот. Этот шепот принадлежит мне самому, только маленькому. Когда я, стоя в этой же комнате много лет назад, прятался под этой же кроватью от Пауля. Меня встряхивает так, что лязгают зубы. Я открываю глаза. Передо мной снова обычный рисунок, а ужасное видение прекратилось. — Ты что? — вдруг раздается голос сзади. Я оборачиваюсь. Пауль смотрит на меня удивленными глазами. Он весь в прилипших листьях. Сверху школьный жилет, снизу потертые синие джинсы. И кроссовки. Грязные до ужаса. В школе собрать столько грязи точно нельзя. Как будто только что из мусорного бака. Одежда измята, тонкие руки со свежими ссадинами, запах хвои и мха. - Хреново выглядишь, - говорит он мне. – Что-то случилось? Я понимаю, что весь мокрый от напряжения. – Не делайте этого, – прошу его я. – Этого делать нельзя… Пауль качает головой. Облизывает губы, которые напоминают кожу ящерицы. Чешуя приобретает влажный блеск. А потом он говорит: – Я тут не при чем. Да что с тобой творится? Что творится? Со мной творишься ты. Полная глупость для нормального человека. Но в детстве старшеклассники здорово меня убедили в том, что в нем, в этом чертовом Ландерсе, кроется не только задиристость, но и злые силы. Что он потомственный маг. В детстве я был суеверен, как и все обитатели нашей школы. Все верили в эту чушь и боялись, а Пауль не забывал этим пользоваться. Каждое мое избиение он сопровождал ужасающем смехом. К каждой дохлой крысе в кровати он добавлял записку пугающего содержания. Все мои украденные вещи он закидывал в самые дальние и страшные углы школы. – Извини, – шиплю на него я. – Мне плохо здесь. – Здесь? – переспрашивает он. – Только здесь? – Ты знаешь, о чем я. – Догадываюсь. Эти странные суеверия, придуманные старшими. Если бы я умел хотя бы половину из того, что они мне приписывали, то мне бы не было цены. Ты уверен, что совершенно здоров? Я молчу. Паулю ли не знать, что полностью здоровых людей не бывает. Он продолжает смотреть на меня, сгорая от любопытства. Для него это все глупые шалости из детсва, которые пора забыть. Но мне это дается с трудом. Из-за его детских проделок я только недавно начал нормально засыпать по ночам. Пауль, не отрываясь от меня, облокачивается на тумбочку и достает сигареты. Кидает одну мне, а вторую закуривает сам. Я мну сигарету в руках, думая о том, стоит ли принимать что-то из рук Пауля. — Ты отвратительно выглядишь, — еще раз говорит он. — Ляг и выспись, поешь, приведи нервы в порядок. В голосе озабоченность и легкое раздражение — я и мои страхи его достали. Должно быть, они видны невооруженным глазом. — Иди, — повторяет он. — Все устали. Завтра выходной. — А ты поверишь, если я скажу, что только что пережил ужасное видение? Пауль отводит взгляд, губы кривятся в усмешке. Наверное, не стоило это спрашивать. Только лишний раз рассмешил его своими детскими вопросами. — Ты до сих пор боишься? — спрашивает он. — Почему? Я сталкиваюсь с этим слишком часто, чтобы просто отмахнуться. Когда при встрече со мной тебя прошибает холодным потом… Я догадываюсь, чем это вызвано. Но это все в прошлом. Я правда вырос. Веришь? Верю ли я? Смотрю внимательнее — и замечаю то, что должно было броситься мне в глаза сразу, еще при его переезде в нашу комнату. Я не разглядывал его так вблизи уже очень давно и только сейчас заметил. Он выглядит старше. Исчезли последние следы детской смазливости, нежный овал лица как будто сточили. Лицо стало жестче. Теперь уже не скажешь, что ему нет семнадцати. Неопределимость возраста проступает в нем так отчетливо, что остается только выругаться. — Знаешь… — говорит он, — если ты продолжишь так меня разглядывать, я, пожалуй, сам свихнусь. Мне начинает мерещиться бог знает что, пока я окончательно не уверюсь, что я и впрямь потомственный колдун. Не знаю, как ты этого добиваешься, но с этим трудно бороться. А этот рисунок действительно лучше снять. — Я не добиваюсь, — говорю я. — Я так чувствую. Пауль не отвечает. Бросает мне на кровать пачку мармеладок, срывает рисунок и уходит.