Destroyer

POV Рихард       Я иду, прихрамывая на затекшую ногу. Всегда я любил прогуливаться по коридорам в эти послеуросчные часы. Туда и обратно, и опять туда. Но приучить к этому остальных невозможно. Они все равно попадаются под ноги, спрашивают «Рих, ты куда?» Гуляю, предвидя грядущее. Дальше будет только хуже. Приближающиеся выпускные экзамены, новая жизнь. Я думал об этом так долго, что не заметил, как вернулся к своему же спальному крылу для старшей школы. Я остановился перед своей дверью. Здесь меня поприветствовало надпись «R.Z.K» — фломастером над дверной ручкой. Меня уже давно не звали Цвеном. Я отказался от этого имени еще в детстве, не хотел носить ничего, что связывало бы меня с моей биологической матерью и всегда ненавидел это имя. Но почему то в школе оно приклеилось ко мне кличкой. Я предпочел бы называться Фикусом или Слонопотамом, чем угодно, что звучало бы прозвищем, а не именем, которое почему то до сих пор считали моим собственным. И может быть, именно поэтому, благодаря ненависти к «Цвену», я остался им так надолго, пережив все прочие клички. Я не помню, кто дал моду меня так называть, наверное, это были кто-то из старшеклассников. Они успели уйти, а я так и оставался Цвеном, или просто сокращённо буквами. Буквы — это было даже хуже. Между собой многие ребята все чаще употребляли этот вариант, уродуя ненавистную кличку еще более ненавистным сокращением. Я рывком открываю дверь, избавляясь от собственной клички. То, что я увидел в своей комнате, меня настораживает еще больше. На кровати Тилля, развалившись, восседал Пауль. Рядом на подушке — две плитки шоколада. Его присутствие меня до сих пор сковывает, хотя постепенно я начинаю к нему привыкать. Он в свитере болотного цвета, через крупную вязь просвечивает кожа. И вся его одежда словно чешуя. — Прекрасная, судя по всему, намечается погода, — говорит он, протягивая одну шоколадку мне. Несмотря на этот жизнеутверждающую фразу, вид у него невеселый. Я сажусь напротив и принимаю подарок. А потом решаю уточнить: — Где все? Здесь что, совсем никого нет? — Почти никого, — дипломатично отвечает Пауль, кивая на душ. Я догадываюсь, что почти никто — это Флаке. Он знал, что я скоро приду и уже по привычке предпочел прятаться в ванне. Роль громоотвода утомительна. Но в воздухе я чувствую еще что-то. Какое-то напряжение и недосказанность. Дождь начинает постукивать по карнизу с устрашающей силой. В комнате быстро темнеет. Я встаю с кровати и подхожу к окну. Затянувшееся серыми тучами небо местами еще оранжевое. Двор залит потусторонним светом, в котором скачут под дождем ошалевшие от счастья Тилль и Олли. И даже спиной я чувствую, что Пауль нервничает и, по-видимому, собирается со мной чем-то поделиться, но не решается, что он и принес мне шоколад не просто так. — Что случилось? — спрашиваю я. Пауль ссутуливается, уткнувшись подбородком в ладонь. Я приглядываюсь к нему и замечаю ссадины на лице. Небольшие, но свежие. Рывком подсаживаюсь к нему и спрашиваю, что же случилось. - Я подрался с Максом, - признается Пауль. – Он и Рольф хотели надавать тебе и Флаке, а я их выгнал. В итоге получил сам. Потом пошел на кухню за чем-то холодным, чтобы отек спал, и наткнулся на медсестру Агату. В итоге, через полчаса обязать явиться в больничное крыло. На осмотр. Я молчу. И мое молчание выразительней всяких слов. Я роюсь под кроватью и протягиваю ему пластырь. Мы смотрим друг на друга, и я еле сдерживаюсь, чтобы не обнять его от нахлынувшей нежности. Еще мне становиться совестно, что из-за меня от вынужден идти в больничное крыло. Это не самое хорошее место. Тебя там могут закрыть надолго, если ты плохо выглядишь, а в крайних случаях даже отправить домой. Пауль этому явно не рад.