Destroyer

POV Рихард       Я обожаю школьные мероприятия, а особенно ярмарки. Конечно, весенняя ярмарка не такая интересная, как новогодняя, но я все равно рад. Она особенна тем, что к нам не только приезжают продавцы из города, но и сами ученики обмениваются друг с другом вещами. Этакий б/у за б/у. Эксперт в таком обмене у нас Шнай. Он может заболтать кого угодно, убедив собеседника, что его хлам это лучшее, что они могли видеть в жизни. И вот после уроков я разбираю свои ненужные вещи. Спустя полчаса я так и не нахожу ничего путного. Роюсь в самых дальних залежах и натыкаюсь на игральные карты с голыми тетками. Красивые девушки с наикрутейшими фигурами. Картинки совсем слегка измятые. Я беру их. Потом становится стыдно за такое убожество, и набираю еще ненужных книг, солнечные очки и свой свитер. В последний момент вспоминаю о давно забытой гитаре, которая пылится у меня в углу уже несколько лет. Ее немного жалко, но если за нее предложат что-то стоящее, то я готов с ней расстаться. *** Еще не выйдя во двор, я слышу гул. Кажется, там уже успела собраться вся школа. И вот я медленно иду мимо них — стоящих и сидящих, с тем и с этим. Много прилавков с продавцами, торгующих едой, лимонадом и побрякушками. Но мое внимание приковано к ученикам и их «менялкам». Шнай с журналами и сигаретами прячется в углу. За соковыжимающим автоматом стоят Олли и Тилль. Флаке с книгами и наклейками. Я улыбаюсь и машу им. Никто практически ничего интересного не держит на виду, надо спрашивать — а я стесняюсь и уже понимаю, что зря спустился. Кому сегодня интересны пошлые карты и старая гитара? В последнее время сюда приходят за неформальным общением, ярмарка — только предлог. Но я все равно еду до конца, чтобы потом с полным правом вернуться. К Олли и Тиллю уже выстраивается очередь. А сразу за ними — пустота, и сидит один единственный силуэт. Совсем неожиданно им оказывается Пауль. Раньше я никогда не видел его на ярмарках. Я останавливаюсь рядом. Вообще-то, чтобы поправить гитару на плече. И вдруг вижу… У него на коленях — пластинка Kiss. Уже старая и блеклая от времени, но не менее прекрасная. Не может быть, чтобы такую вещь принесли на обмен, это понятно, но меня все равно притягивает. Как-то само собой. Он поднимает голову. — Привет, — говорит он. — Нравится? Странный вопрос. Нравится ли?! Срочно надо бежать обратно и искать что-нибудь стоящее. За барабанные палочки Шнай может и убить, но есть еще рубашки Тилля и синтезатор Флаке. — У меня с собой нет ничего подходящего, — отвечаю я. — Так, одна никчемная мелочь. Надо кое-куда сгонять. — Если хочешь, бери, — говорит Пауль, вставая. — Да нет, не стоит, — мнусь я, — я тут вообще просто гулял… Мои уши почему-то начинают краснеть. — Но тебе же нравится? Возьми, — он сует мне пластинку. — Давай. Ты же их собираешь. Я беру в руки пластинку и рассматриваю ее с фанатичным интересом. Я никогда не видел ее у него прежде. Потом аккуратно возвращаю Паулю. — Нет, — качает головой он. — Это тебе. Подарок. — Ни за что! — ошарашено твержу я. — Нельзя так. — Я нашел ее сегодня в чемодане. Совсем забыл о ней. И принес, чтобы кому-нибудь подарить, — объясняет он. — Тому, кто оценит. Ты оценил, значит, тебе. А то обижусь. Волосы у него взлохмачены. А рубашка голубая, под цвет глаз. И ему подойдет мой свитер. Поэтому я достаю его. Из сумки тут же вываливаются пошлые карты. Стыд и позор. Но он смотрит только на гитару. И по тому, как смотрит, сразу видно, что понимает в таких вещах. — Красота какая, — говорит. — Это твоя? — Бери, — отвечаю я. — Она не стоит и частички этой пластинки. — Я возьму эти, — он выбирает одну из книг. — Эти тоже, а то обижусь, — сую ему гитару и свитер. — А еще держи книги. Я пихаю ему в руки всю кучу. Глаза Пауля округляются. — Бери, — настаиваю я. Он примеряет свитер и берет в руки гитару. И становится ослепительным. Теперь он вылитый гранж исполнитель. Что-то вроде Кобейна в лучшие годы. — Спасибо тебе, — радостно верещит он. Я молчу. А что отвечать? В какой-то момент мне даже показалось, что он специально спрятался в угол за Олли и Тиллем, зная, что я к ним подойду. Как будто ожидая меня. Ему лучше всех известно о моей страсти к пластинкам. Хочется расспросить его об этом, но он быстро смывается. Хвастается остальным парням своими новыми вещами. Я смотрю на него, и с каждым взглядом он становится все краше. Это действительно он. Живой, настоящий, без притворства, дурачества и масок. Радуется, как ребенок. Потом смотрит на меня, улыбаясь во все 32, и показывает большой палец. Я отвечаю ему тем же. Внезапно я ловлю себя на мысли, что до сегодняшнего момента не замечал, что Пауль красивый. Этот свет, исходящий изнутри, делал его изумительным. Мне безумно захотелось подойти и рассмотреть его лучше. Но тут же мне становится стыдно за мои странные мысли. Так откровенно разглядывать чужое тело — мужское, между прочим! — мне было немного неловко. Неловко, но очень приятно и интересно. — Эй, есть что? — вдруг теребит меня за руку кудлатый десятиклассник. Я неохотно отрываюсь от Пауля и вяло достаю из кармана карты. Глаза десятиклашки загораются. Он сует мне две пачки Парламента. Я киваю. На этом моя ярмарка заканчивается.