Ответы

      «Здравствуй, дочь.

Мы сожалеем, что долго не отвечали на твои письма, но на то были свои причины, о которых сообщать вот так… не стоит. Дома нам предстоит серьезный разговор, поверь, нам есть, что с тобой обсудить. У нас все хорошо, и мы рады, что ты преуспеваешь в учебе. Смею надеяться, что экзамены ты сдашь достойно и привезешь с собой хорошие отметки, завершающие твое обучение. Обо всем остальном поговорим при встрече.

Желаю удачи.

Отец.»

      Саша прочла короткое послание, первое спустя долгие месяцы, и не почувствовала ничего. Пустота. Теперь она задумалась, так ли ей необходимо вообще отправляться в отчий дом после школы, к чему это все, если им всем придется лишь играть в настоящую семью, как в дешевом школьном спектакле. Она чувствовала уже давно, что стала лишней, но почему? Чаша весов в вопросе «ехать или не ехать» склонилась к «ехать» по той простой причине, что она хотела бы выяснить, чем в одночасье заслужила такое отношение, ведь она так долго старалась быть хорошей примерной дочерью, разве такое поведение родни — ее вина?       Факультетская спальня пустовала, Саша осталась здесь одна, наблюдая из окна башни за веселящимися крохотными фигурками вдали. Лучи солнца, проскальзывающие сквозь оконное стекло, ослепляли и заставляли жмуриться, но задергивать шторы она не стала, наслаждаясь теплом, от которого успела отвыкнуть за промозглую зиму. Сев на свою кровать, Александра перевернула листок пергамента, на обратной стороне которого увидела слова, написанные явно торопливо, в спешке, буквы местами смазались и по всему письму были пятна от чернил.

«Сашенька, мы очень тебя любим, любим тебя! Милая, я очень жду твоего приезда!

Мама»

      Саша прикрыла глаза, шумно выдохнув. Она поедет домой. У ее матери не так много желаний в этой жизни, и не порадовать ее своим приездом было бы попросту бесчеловечно, хотя и придется потерпеть отца и гложущее внутренности чувство отторжения, с каждым разом сильнее разрастающееся в груди по приезде домой, от которого хочется сжаться в комок и как можно быстрее уйти из этого места. Странное ощущение, что тебя не рады видеть, воспринимаемое на подсознательном уровне, своеобразная чуйка.       Была и другая причина оказаться дома после выпуска из Хогвартса — договориться с родителями о финансировании ее дальнейшего обучения в Мунго, но если Саша получит отказ, то ей и вправду придется уйти. Ей не хотелось оказаться зависимой от воли семьи в ее дальнейшей судьбе, только вот тогда единственным вариантом станет зависимость уже от самого Мунго. Больница предоставляет кредит на обучение, и как только ты заступаешь на полноценную работу там, вычитаться платеж будет из твоего же жалованья, но такая перспектива радовала даже больше остальных. Пускай жить придется на сущие копейки, но у Саши впервые появился ответ на вопрос о том, кто она и чем хочет заниматься, а остальное решится со временем.       Погревшись еще немного под просочившимися в комнату лучами солнца, девушка поспешила встать с кровати, убрав письмо в один из учебников. Предстояла долгая и упорная подготовка к экзаменам, чтобы попасть туда, куда она и вправду хотела. Об остальном можно подумать и позже.       Труди Клавелл определенно вела себя странно последние полгода. Если в сентябре она еще хотя бы иногда вела себя дружелюбно, то сейчас стала какой-то дерганной, уже не в первый раз избегала встреч. Не сказать, что Сашу это сильно волновало, но ситуация и вправду вызывала недоумение. — О чем задумалась? — Друэлла невозмутимо жевала пирожные, принесенные домовыми эльфами, сидя на диванчике в кабинете, ставшем их местом. — Что? Наслаждаюсь моментом, пока есть возможность. — Ты невероятна, — рассмеялась Саша, проигнорировав первый вопрос, — боишься, что тебе запретят есть пирожные после свадьбы? — Конечно! Леди не пристало так много есть, — фыркнула она. — Тирания в чистом виде. — Ты ведь даже не любишь сладкое, Элла… — И что? А вдруг полюблю, а шанса уже не будет! — О, Мерлин. Саша вернулась к своему пергаменту, исписанному схемами, которые должны были ей помочь запомнить материал по трансфигурации. — Задумалась о своей семье, о жизни, о том, что у меня получится с Антонином на фоне всего происходящего. Видела новости? Волдеморт заявил о себе как о выдвиженце на пост главы Министерства, и тут же спустя месяц неизвестные напали на семью магглорожденного работника Министерства, но никто даже не связал все это между собой. Я очень сильно переживаю… — Да видела, — поджав губы, ответила Друэлла, — и даже слышала. Все прекрасно все понимают, но помалкивают в тряпочку, никому шумиха сейчас не нужна. А вот маман в восторге, она уже фанатеет от этого смазливого красавца и будет готова ему хоть меня на растерзание отдать, если придется. Будто амортенцией ее опоили. Жутко, на самом-то деле. — Надеюсь, Антонин сможет выпутаться из этого. — Сбегите с ним куда-нибудь подальше, наплюйте на все! Вас ведь даже не сдерживает ни один контракт. — Все не так просто, Элла, Тони связан по рукам и ногам. Реддл та еще сволочь, это все, что я могу сказать сейчас. Я уже две недели не могу с ним связаться, это просто невыносимо… Друэлла поджала губы, сочувственно отведя взгляд от подруги на солнечный блик на полу. — Пускай катится к Мордреду этот Воландеморт, — с горечью и злобой в голосе заявила Розье, — надеюсь, что моя семья в будущем не будет иметь с ним никаких дел. Для своих детей я хочу спокойного будущего…       Хроническое чувство пустоты — единственная постоянная в ее жизни. Неправильная, карикатурная постоянная, но такая привычная. Окончание школы лишь еще больше загнало Сашу в угол своих собственных страхов. Переливающиеся витражи на перроне вокзала Кингс-Кросс казались неуместными, отражали солнце, сверкали ярками красками. Прощание с однокурсниками вышло достаточно трогательным, несмотря на не самые близкие с ними отношения, но это не стояло в сравнении с ощущением беспомощности перед грядущим.       Конфликт в Министерстве все нарастал, Антонин перестал объявляться, родной дом, который обещал однажды стать пристанищем в трудные времена, превратился в чужбину. Но из-за угла колонны уже махали рукой родители, видимо не желая толкаться в толпе даже ради такого события. Хотелось бы сейчас Саше иметь в себе хоть какую-то долю мужества, которую имел Тони, но чего нет, того нет. Каждый шаг навстречу родителям отдавался отсчетом до неминуемой встречи со своими страхами. Однако, пришло время положить всему этому конец. — Здравствуй, дочь.       Суровое лицо отца, тронутое тенью улыбки, искренние морщинки в уголках глаз матери, легкое снисходительное поощрение в расслабленном образе Татьяны Андреевны. Горько от того, что все это — не ее. — Я скучала по вам. Маленькая ложь, на которую уже всем было плевать. Формальность. Домой они трансгрессировали, совершенно теряя всякий шарм прощания с беззаботной школьной жизнью.       После сытного ужина в честь ее возвращения, наступает момент икс. Разговор, который лучше бы и вовсе не состоялся. — Что ж, в первую очередь я бы хотел сообщить радостную новость — нас ожидает пополнение, — на этих словах мать скромно улыбнулась, а отец продолжил, — для нас это стало неожиданностью, но приятной, в нашем возрасте мы уже не ожидали чуда, но в жизни случается и такое. Отец выждал паузу, выслушивая поздравления, особенно от миссис Купер, которая не могла нарадоваться такому событию, ежесекундно протирая глаза сереньким платком.       Саша была рада за родителей, но противный гул сомнений и тревоги в голове усиливался после каждого слова, произнесенного за этим столом. Теперь она наверняка здесь чужая, и, как она была уверена, этот разговор состоится в ближайший час. — А теперь я хочу показать вам это. Почта пришла, пока Александра ехала в поезде.       На середину круглого стола опустилось сегодняшнее специальное издание с громким заголовком:

«Тёмные амбиции Риддла: разоблачение! От политического спасителя к безумному маньяку?»

      С колдографии на первой странице смотрел Волдеморт с замершей маской на лице и привычным надменным взглядом, несмотря на конвой из десятка нацеленных на него палочек. «Неужели» Нервно бегая взглядом по страницам статьи, Саша боялась только одного — увидеть среди обвиняемых Тони. Нет ни одного упоминания.       Только сейчас она заметила, как помялись в ее руках от напряжения газетные листы. Вся семья удивленно смотрела на ее напуганные глаза, недоумевая, и лишь отец хитро прищурил глаза. — Миссис Купер, проводите наших дам в сад, — мягко сказал он, — стоит порадоваться, ведь все наши страхи позади. — Да-да, конечно, сэр, — торопливо закивала женщина.       Когда все начали вставать из-за стола, отец подозвал Сашу жестом в сторону его кабинета.       Сделав глубокий вдох, она пошла за ним. — Присаживайся, Саша, — произнес он подозрительно спокойным тоном, когда за ней закрылась дверь, — начну с того, что знаю о твоих позорных шашнях с Долоховым, нарушающих все мыслимые и немыслимые рамки приличий.       Саша безучастно уставилась в стену, мысленно уже потеряв всякую надежду, отчего была готова, кажется, к чему угодно. — Конечно, я закрывал на это глаза, потому что только так по словам моей драгоценной тещи можно было предотвратить войну, — на этих словах он скривился, — но попросил приглядывать за тобой твою подругу, Клавелл. Хорошая девушка, в отличие от твоей своенравной Розье, между прочим. Так, о чем это я… Я уже поговорил с мальчишкой Долоховым, а теперь скажу это тебе. Я категорически против вашего союза, против твоих порывов заняться медициной, и, если ты хочешь и дальше считаться членом нашей семьи, ты вынуждена будешь прекратить это все. Мне этот позор на моей фамилии не нужен. — Он закурил трубку, взяв недолгую паузу. — Либо ты покидаешь наш дом так, чтобы твоя мать даже не догадывалась об этом разговоре. Это будет твой выбор, который ты сделаешь исключительно исходя из своих моральных ориентиров. Вижу, правда, они у тебя хромают. Твой ненаглядный Тони сюда попасть не сможет, я позаботился. Чтобы не отвлекал. У тебя на раздумья два дня. Предложения, возражения? — беспечно поинтересовался отец. — Я смогу увидеть брата или сестру, если уйду? — ледяным голосом спросила Саша. — Не думаю, что это хорошая идея. Уйдешь — забудешь дорогу сюда. Хватит потрясений с твоей матери. — Спасибо, папа, — в никуда прошептала Александра, направляясь к выходу. Первые сутки Саша не покидала своей кровати, сославшись на недомогание. Решать здесь было нечего, она уйдет. Так будет лучше. Лучше для всех. И она наконец займется тем, что требует ее душа, тем, чего хочет она сама. Она получила свой самый главный ответ — жить так, как хочет только она. Это и есть ее судьба. Спустившись на завтрак на следующий день, она вела себя так радостно, была так мила со всей семьей, словно в последний раз. Ведь это и был ее последний раз. Последний день с ними. А после она рассказала о своем решении отцу. Без тени сомнений, без слез, без щемящей пустоты. Облегчение, вот что она ощущала внутри.       Единственным требованием было уйти с Тони, ведь из-за чар отца она даже не могла с ним связаться, но надеялась, что он поддержит ее и расскажет, как же все-таки он провернул аферу с Риддлом, выйдя сухим из воды. Оказалось, Тони пытался сломать антиаппарационный барьер вторые сутки, с момента ее приезда, ночуя буквально на сырой земле. Что ж, этой ночью все закончится.       Саша собрала часть своих вещей, взяв в основном только необходимое, оставила записку для матери, написав, как она ее любит и как будет скучать, оставила небольшие прощальные подарки для миссис Купер и бабушки под дверями их спален. На пороге дома ее уже ждал отец. — Что ж, прощай, дочь. — Прощай, отец. С чистым сердцем она пошла навстречу Тони, видя его взволнованные глаза. Он ждал ее. Теперь у нее точно все будет хорошо. Хоть Саша и не знала, где она теперь будет жить, что с ней будет дальше, но она была уверена, что все это будет именно так, как захочет она. — Привет, Тони, — на глазах выступили слезы облегчения. Ее тут же схватили в охапку, приговаривая какие-то утешительные глупости. Ей не нужны были слова. Антонин еще не понимает, что для полного счастья ей нужен был только он. Но обязательно поймет. Почувствует.