Леся. Повесть в трех этюдах

Они совсем не знали друг друга и встречались только случайно. Условно случайно. Чаще всего — в парке, где по обе стороны дороги мечтательно шелестели каштаны, а в воздухе нежно пахло весной. Глеб Федоренко шел быстро и чуть небрежно — сутуловатый молодой мужчина в инструкторской летной форме. А навстречу семенили две девушки-школьницы, одна светленькая, другая темненькая, и обе с косичками, подвязанными «корзиночкой». Школьницы замечали летчика издалека и заговорщицки перешептывались; светловолосая поднимала взгляд украдкой, а ее подруга таращилась в открытую и все что-то настойчиво втолковывала. Когда расстояние между ними и летчиком сокращалось, они смолкали, как по команде, и принимали скромно-безразличный вид. То, как независимо они помахивали портфелями, убеждало: «А мы вас и не видим, нам-то все равно…» — Здрасьте, — кивал Глеб, кривовато усмехаясь. Светловолосая непроизвольно расправляла плечи: — Добрый день! Он проходил мимо и шагал дальше, сохраняя все ту же невозмутимую усмешку. Даже не озираясь, знал, что девушки смотрят и шепчутся снова. Он и не озирался. Никогда. Это было одним из тех неписаных правил, которые возникают по случайности, но со временем превращаются в закон. Законом было и то, что при встрече с Лесей нужно поздороваться первым, и она обязательно отзовется: «Добрый день».

***

Все началось пару месяцев назад, в марте сорок первого. День выдался хмурый и знобкий, под сапогами хрупали подмерзшие лужи — следы вчерашней оттепели. Глеб должен был зайти за другом, но немного поплутал, прежде чем нашел нужный дом. Только отменная зрительная память — профессиональная черта летчика — смогла подсказать ему направление: глаз цеплялся то за один ориентир, то за другой, и в конце концов Глеб оказался у подъезда. Привычно задрав голову, отметил в окне Мишки свет, и в груди засвербела досада. Мог бы шустрей! И тут кто-то как налетит на него — Глеб качнулся, но равновесие удержал. А шапка — нет! Слетела да плюхнулась в самую середину глубокой лужи, не затянутой льдом. — Ой-ей, простите! Пожалуйста! — тонкий девичий голос подрагивал. — Скользко тут… Глеб попытался спасти шапку, но тщетно: она успела потяжелеть от воды. Он гневно вскинул взгляд на виноватую: белый беретик, темно-синее старенькое пальто и большие напуганные глаза. — Я н-не хотела, правда! Она очень промокла? Глеб не сдержался: — Очень, не очень! А не пошли бы вы… по своим делам! Девчушка растерянно отступила и, глядя не в глаза — в шинель, грустно улыбнулась: — Ну почему вы грубите? А еще в форме! Она боком просочилась между Глебом и лавкой и заспешила прочь. А он, чертыхнувшись, нырнул в подъезд. Конечно, Мишка еще не собрался. — Ты давай проходи, а я сейчас. Одеваюсь вот! — сообщил он и исчез в комнате. — Два дня как приехал и распаковался, но веришь — ничегошеньки найти не могу! Наваждение какое-то! Глеб поймал в зеркале прихожей свое недовольное худое лицо и, отвернувшись, принялся считать до двадцати. А чтоб не терять время зря, пристроил шапку на батарее. Из комнаты оживленно допытывались: — Ты не молчи, рассказывай! Письма письмами, а вживую переговорить — вещь мировая! Что слышно в летной школе? — А что слышно… О том декабрьском приказе каждая собака знает. Курсантов больше не выпускают младшими лейтенантами, — неохотно сказал Глеб, пробегая взглядом по нескольким парам сапог и ботинок, выстроенным вдоль шкафа. Что-то и женские притулились, а Мишка не с отцом жил, нет? Но в малопонятных, чужеродных нюансах семейного быта Глеб разбирался не более, чем в воспитании детей: себе дороже впутываться. — И что твои парни? Рвут и мечут? — А ты на их месте отправил бы благодарственную открытку? Позор какой: могли окончить летную школу как люди, а их в сержанты! И им униженье, и мне, инструктору, осадочек. А толку сотрясать воздух, если такое — по всей стране? Мишка появился в дверном проеме, торопливо натягивая свитер и расправляя на плечах. Крепкий, деятельный, скорее приземистый, чем среднего роста. Разочарованно цокнул: — Дело дрянь, теперь и поступать невыгодно. Эх, жаль, не приняли в тот раз! Претензии у них! — он красноречиво вскинул левую руку, шевельнул пальцами. В глаза сразу бросался мизинец, от которого осталась одна фаланга. — На аэроклубовской «этажерочке» летал преспокойно, а тут — на́ тебе, прикопались… — Взял бы и разжевал комиссии, что мизинец тебе в кабине только мешает, — фыркнул Глеб. — Ага, черта с два! — Мишка спешно обувался. — Костика отфутболили из-за каких-то неполадок с давлением, а я, понимаешь ли, сунусь без пальца! Нет, брат, дохлый номер. Честно говоря, я уже и плюнул, все равно летать не дадут. А на заводе тоже неплохо. Если разобраться. Все-таки самолеты, не авто какие-нибудь! Вот, направили сюда, а батя и рад: работать вместе, да и насчет повышеньица можно расстараться… «Ну ты и сравнил, приятель», — в мыслях критически отметил Глеб, но смолчал, чтоб не бередить старую рану. Вдруг в замке аккуратно заскребся ключ. Попытался сделать оборот, отпирая отпертую и без того дверь, толкнулся в замешательстве и выскользнул. — Легок на помине, — Глебу захотелось блеснуть проницательностью. — Ты что, он же во вторую смену! Это Леська от Майи вернулась. Глеб поднял бровь, а в квартиру порхнула та самая девчушка в темно-синем пальто. Наткнувшись взглядом на фигуру в шинели, отступила к дверям и машинально опустила руку с затертым томом Гюго. За несколько секунд на ее лице отразилась полная гамма чувств — от первого изумления до испуга, что сердитый военный заявился жаловаться. Ей-богу, как с памятника Шевченко сошла! Только приоделась по случаю холодов да отрастила косички. — Ну здрасьте, — краем рта усмехнулся Глеб. Она неуверенно заморгала: — Добрый… день… — Ну как, узнали друг друга? Не узнали? — Мишка засмеялся, позабавленный заминкой товарища, обычно такого бдительного. — Ай-я-яй, Глеб, стыдно не помнить! Тот нахмурился, перебирая события четырехлетней давности, когда оба они числились учлетами аэроклуба. В глубине памяти замаячил смутный образ какой-то мелюзги — сестры, что ли? — которая в прихожую и носа не высовывала, когда заглядывали малознакомые люди. Разве что синий бантик мелькнет в дверной щелочке — не больше. — Кажется… Алеся? — Леся, — поправила девчушка с потешной серьезностью. — Александра, если точнее. — Какой официоз! — хмыкнул он. — Меня, в таком случае, по званию… Леся сдержанно обняла книгу, глядя в сторону. — Зачем вот так? — негромко спросила она. — Я же нечаянно, не специально… От жгучей неловкости Глеб скрежетнул зубами. — Прошу прощенья, — с усилием выдавил он, опустив веки. Чувствовать себя полнейшим дураком — перед девчонкой! Еще и в шинели, что есть, то есть… Мишка не слушал — влезал в пальто: — Хватит вам собачиться, мы опаздываем. Глеб, билеты! — У меня. Где ж еще? — огрызнулся он. — Тогда двинули! — Мишка нахлобучил ему на голову влажную шапку и деловито выпихнул за дверь. — Чуть что, Лесик, батю предупреди: мы в кино на «Валерия Чкалова». Ну а дальше — болтовня-воспоминания!.. Они сбегали по выщербленным ступенькам, сталкиваясь плечами на узкой лестнице, когда Мишка замедлился и, кашлянув в кулак, бормотнул: — Так, на всякий пожарный… Ты смотри, не дури ей голову. — Чего? — Говорю, не особо любезничай. Все-таки она школу заканчивает, скоро экзамены… Глеб едва не шагнул мимо ступеньки: — Ей что, аж шестнадцать?! — Пока нет, летом сравняется… — Мишка преувеличенно старательно застегивал пуговицы пальто, чуть отставив укороченный мизинец. — Сам понимаешь, надо учиться, а не витать в облаках. Остались последние месяцы, финишная прямая… Даже так: взлетная полоса. А Леся еще и по хозяйству многое. Некстати сейчас разводить эти… как их… — Шуры-муры? — подсказал Глеб. — Вот-вот! Здорово, что ты ухватил суть! Я ж не то чтобы против тебя, право слово. Если б не экзамены… Глеб саркастично прищурился: — Экзамены, хозяйство! Юлишь! А десять лет разницы?.. Все-все, не напираю. Дыши ровней, Лаэрт, ничто не сделается твоей Офелии! В мыслях не было любезничать. Решил — восьмиклассница… Он не кривил душой: невысокая худенькая Леся действительно не производила впечатления взрослой девушки. Ей было далеко и до фигуристых звезд экрана, и до дюжих плакатных метростроевок с арматурой наперевес (ну, если только с книжкой). Впрочем, у одних и других имелись очевидные для Глеба эстетические минусы. Этот разговор заинтриговал его: казалось бы, мелюзга мелюзгой! Неужели в ней можно что-то высмотреть?

***

В начале весны Глеб виделся с Мишкой мало. Оба были заняты: один гонял курсантов в неприветливом мартовском небе, другой усердствовал на заводе, всем своим видом демонстрируя способности как к теперешней, так и к более приличной должности — хоть и с искалеченным пальцем. Как-то случилось, что куда чаще Глеб встречал Лесю. Они узнавали друг друга и здоровались — он хладнокровно, она настороженно, будто чувствовала вину и неловкость из-за финального выпада. По совести говоря, заслуженного. Сначала Глеб не обращал на это особого внимания, но после третьей или четвертой встречи его не отпускало отчетливое дежавю. Снова парк, снова две девушки, снова перешептывания… Темноволосая подружка Леси трещала не смолкая, крутила головой, жестикулировала — Глеб с ходу окрестил ее Стрекозой (воспользуемся и мы этим прозвищем). О чем или ком шла речь, он не слышал, но сама сцена не могла не вызывать у него снисходительную усмешку. Стоит девчатам засечь парня в военной форме — все, пропали! Надень Глеб гражданское, небось мимо прошли б. Но что ни говори, а заинтересованные женские взгляды — вещь довольно приятная, пусть даже имеешь дело с наивными школьницами. Предметом разговоров был, конечно, он. — Вон идет, видишь? — выпалила Стрекоза, заметив в конце аллеи знакомую шинель. Сверившись с часиками, восхитилась: — Ух, точно, как в аптеке! Вот что значит военный: перво-наперво — пунктуальность. Разве я не была права? Леся даже притормозила: — Только не говори… не говори, что выдернула меня с Книжной балки, чтобы… Стрекоза схватила ее за локоть и поволокла вперед: — Само собой, для этого, дурочка! Как же еще проверить? Успеешь ты потолкаться у прилавков за-ради учебы, у тебя вон — жизнь кипит! — Не выдумывай, — Леся зябко спрятала руки в карманы пальто. Портфель, мешая, давил на запястье и при каждом шаге постукивал по ноге. — Вчера его не было. И позавчера… — Чего ты хочешь, он занятой человек! Говоришь, летчик-инструктор? Значится, у него прорва учеников, а времени свободного — кот наплакал. И аккурат в это свободное время нам повезло! Только представь: если б мы тогда возвращались хоть немножечко раньше или позже… Если б я не заметила закономерность… — Сдалось тебе это! Встретились пару раз — и пусть, а ты чуть не теорему формулируешь. Глупости какие-то, не понимаю такого. — Ле-еська-а, неужто тебе ни капельки не интере-е-есно? — затеребила ее рукав Стрекоза. — Это же так загадочно, так романтично! Взаправдашнее приключение, ну! Ты просто идешь домой и встречаешь одного и того же человека. Да какого — военного! И не нарочно (почти), а потому, что совпадает… Ты книжку хоть качественно читала? — Да ну, при чем тут… Он же не Мариус, я — не Козетта, — Леся задумчиво потрогала край дырочки в кармане. — И тут не Люксембургский сад. — Эй, с тобой такое разве случалось? Думаешь, еще случится? А вот фигушки! Оно только теперь и сейчас — и никогда больше! Не смей отмахиваться от таких шикарных совпадений, а то гарантирую: до конца жизни будешь локти кусать! — Тише ты… — Не хочу тише! И не буду! С таким настроем, как у тебя, можно все самое-самое проспать. Флегматик несчастный! — Умолкни, говорю! Он же услышит! Глеб стремительно шел навстречу: плечи слегка сутулятся, глаза насмешливые, угол рта иронично приподнят. Леся ухватила это одним быстрым взглядом и тут же испуганно уставилась себе под ноги. Ее уверенность незаметно уступила место взволнованности, в груди затеплилось необъяснимое смущение. С какой стати спина выпрямилась, а руки сами по себе выскользнули из карманов? В каких глубинах сознания родилось желание понравиться? Легкомысленное и непоследовательное, оно удивило Лесю. В тот раз она перекинулась с Глебом буквально несколькими фразами и даже толком его не запомнила… Да что там, они почти поссорились! И все равно ей хочется быть красивой. Те слова о романтике были точно лишние! Пытаясь разобраться в чувствах, Леся на пару секунд выпала из реальности, а когда вернулась — осознала вдруг, что долгожданные кирзовые сапоги оказались совсем близко. — Здрасьте! — привычно бросил Глеб, и Леся, вскинув глаза, поймала его мимолетный взгляд. — Добрый день, — поспешила ответить она. — День добрый! — влезла Стрекоза, но Глеб уже прошел. Девчата обернулись и некоторое время смотрели ему вслед. На душе у Леси сделалось светло и радостно, хотя ничего особенного не случилось. «И почему закончилось так быстро? Раз — и все», — тайно пожалела она и с тихим вздохом засунула руки назад в карманы. — Отлично провернули, да? — оживленно объявила Стрекоза. — Ну что, рассмотрела петлицы? — А должна была? — Нет, вы видели? Она спрашивает! Хорошо, что я позаботилась! Только выведать бы, что это за звание… — Лейтенант. Я с первого дня знала. — Знала, а мне не сказала! — надулась та. — Я, понимаете ли, провожу с ней воспитательные беседы, тащу в парк, подгоняю — а ей без надобности! Точно дурочка. Он же не со мной здоровается! Я тут вообще человек посторонний. Так, для фона… — Май, ты чего? — А того! Зачем разбрасываться? Или ты встречаешь летчиков каждый день? — Более того: я с летчиком живу. У меня же брат закончил аэроклуб. А папа… — Да ну тебя! Ты чудесненько понимаешь, о чем я, — Стрекоза в негодовании подхватила Лесю под руку и с мрачной решимостью засеменила вперед. — Кстати, а почему вы так странно здороваетесь? — с подозрением поинтересовалась она. — Всегда одинаково. Сговорились, что ли? Я опять чего-то не знаю? Леся пожала плечами: — Я со всеми так здороваюсь…