Veni.Vidi.Vici./Пришёл.Увидел.Победил.

Беллатрикс Блэк рыскала по безлюдным коридорам Хогвартса, в поисках нарушителей правил и спокойствия. Дежурство вот-вот подходило к концу и Блэк направилась к подземельям. Свернув в тускло освещённый коридор, ведущий к секретному проходу в её кабинет,она заметила быстро пробежавшую тень. Неудивительно,ведь её ониксовые глаза чувствовали себя в темноте более,чем комфортно.Приостановившись Белла моментально вычислила нарушительницу правил,но поймала себя на мысли,что не хочет неприятностей для девушки,Блэк решила дать возможность уйти студентке,но та никак не уходила,оставаясь в тени. Ночной Хогвартс — место особенное. Коридоры, днём гудящие толпами студентов, к полуночи превращались в лабиринт теней и тишины, нарушаемой лишь мерным поскрипыванием доспехов да шорохом мышей. Беллатрикс Блэк, профессор Защиты от Тёмных Искусств, обожала это время. Дежурство подходило к концу, и она с предвкушением думала о кресле у камина и бокале огневиски, когда её ониксовые глаза, давно привыкшие выхватывать детали даже в непроглядной тьме, засекли движение. Тень. Маленькая, быстрая, шмыгнувшая в коридор, ведущий к её личному кабинету. Секретному проходу, о котором знали единицы. — Ну надо же, какая самоуверенная мышка, — одними губами прошептала Белла, замерев. Её пальцы привычно сжали палочку. Она уже представляла, как пригвоздит нарушителя, снимет с факультета очки и с чувством глубочайшего морального удовлетворения отправится спать. Но когда она приблизилась и тень, словно почуяв хищника, вжалась в стену, Беллатрикс узнала её. Даже в темноте, даже по очертаниям. Пушистая шевелюра, которая, казалось, живёт своей жизнью, и лихорадочный блеск умных глаз. Гермиона Грейнджер. Золотая девочка, гордость Гриффиндора и головная боль Снейпа. Белла замерла. Странное, незнакомое чувство кольнуло где-то в груди. Не жалость, нет. Скорее... досада. Ей совсем не хотелось тащить эту отличницу к МакГонагалл и наблюдать сцену разочарования всеобщей любимицы. Слишком предсказуемо, слишком скучно. «Уходи, девочка, — мысленно приказала она, — просто развернись и уйди, пока я добрая». Но Грейнджер, словно назло, не уходила. Стояла, вжавшись в стену, и даже не пыталась сбежать. Терпение Беллатрикс лопнуло, как мыльный пузырь. — Люмос! — яркий свет ударил из кончика палочки, выхватив из темноты испуганное, но упрямое лицо. — Либо ты выходишь сама, и мы поговорим, как цивилизованные ведьмы, — в её голосе зазвенела сталь, перемешанная с ядовитой иронией, — либо я обездвижу тебя заклятием, и мы поговорим, как музейный экспонат с посетителем. Выбирай, времени у меня, знаешь ли, в обрез, звёзды на потолке сами себя не полируют. Гермиона, сглотнув, шагнула в круг света. — Мисс Грейнджер?! — Беллатрикс театрально приложила свободную руку к груди, изображая благородное изумление. — Какая встреча! И кого я вижу? Совесть Гриффиндора, ходячее пособие «Как правильно жить», и вдруг... нарушаете комендантский час? Вы меня удивляете. И не в том смысле, что приятно. Скорее, как если бы вдруг заговорил портрет толстой дамы, но нёс полную околесицу. Гермиона открыла рот, чтобы выдать, вероятно, гениальную, но лживую причину своего ночного променада, но Беллатрикс не дала ей и звука издать. Она метнулась вперёд, схватила девушку за запястье стальной хваткой и потащила за собой. — Без соплей, Грейнджер. Твои сказки будешь Поттеру с Уизли рассказывать. Со мной пойдёшь по-хорошему. Она втащила опешившую Гермиону в свой кабинет и без церемоний усадила (почти швырнула) на стул напротив массивного письменного стола. Сама же, обойдя стол, грациозно опустилась в своё кресло и уставилась на студентку немигающим взглядом василиска. Тишина повисла в кабинете, густая, как сироп. Минута прошла. Другая. Гермиона упрямо смотрела в пол, теребя край мантии. Беллатрикс выстукивала дробь длинными ногтями по столу. — Значит так, — наконец не выдержала Белла, её голос сочился сарказмом, словно патока. — Я, видимо, неправильно поняла концепцию «разговора». Я сижу здесь, жду захватывающей истории о том, как тебя нелегкая носила ночью по школе, а ты молчишь, как партизан на допросе. Может, мне стоит пригласить третью сторону, чтобы разбавить этот скучный вечер? Думаю, профессор МакГонагалл сейчас как раз пьёт чай и скучает по обществу своей любимой ученицы. Представляешь её лицо, когда она узнает, что её гордость и совесть разгуливает по ночам? Ах, какая будет драма! Я даже попкорн закажу. — Пожалуйста, профессор Блэк, не надо! — Гермиона вскинула голову, в глазах блеснули слёзы отчаяния. — Я всё расскажу! — О, чудо! Вербальная коммуникация восстановлена! — Беллатрикс откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди. — Я вся — внимание. Налетай. Только, чур, без соплей и драм. У меня от них мигрень. Гермиона глубоко вздохнула. Она смотрела на Беллатрикс — на эти чёрные, бездонные глаза, на резкие, аристократичные черты лица, на ироничный изгиб губ — и понимала, что обратной дороги нет. Глупости, которые она читала в книгах, странные сны, это томление в груди при виде женщины напротив — всё это требовало выхода. — Дело в том, что я... — начала она, и голос её дрогнул. — Я знаю, вы сейчас рассмеётесь мне в лицо. Скажете, что это гормоны, глупости, юношеский максимализм. Но я больше не могу молчать. Последние два года... нет, больше... я думаю только о вас. Когда я захожу в класс Защиты, моё сердце начинает биться так, будто я пробежала кросс вокруг озера. Я вижу вас во сне. Ваш запах — этот проклятый запах дорогих духов, озона и, простите, дыма от огневиски — преследует меня повсюду. Даже в «Флориш и Блоттс» я его чую! Это сводит с ума! Но самое страшное — я чувствую ваши эмоции. Когда вы злитесь на Поттера, мне хочется убить Поттера. Когда вы улыбаетесь своей ехидной улыбкой, у меня внутри всё поёт. Я думала, что схожу с ума! Я рылась в книгах по психомагии, по ментальным связям... — Она всхлипнула, но продолжила, с вызовом глядя на остолбеневшую Беллатрикс. — Я знаю, какая вы, профессор. Я знаю, что за вами тянется шлейф слухов, тёмных историй и разбитых сердец. И мне плевать! Я люблю вас. Люблю так, что дышать больно. И если вы хотите выгнать меня или высмеять — валяйте. Но я хотела, чтобы вы знали. Она выпалила это на одном дыхании и замерла, ожидая приговора. Беллатрикс молчала. Впервые в жизни у неё не было готовой язвительной реплики. Она смотрела на эту растрёпанную, заплаканную, но не сломленную девчонку, и чувствовала, как внутри неё рушатся все выстроенные годами стены. Цинизм, сарказм, боязнь чувств — всё это разбивалось о честность в этих карих глазах. — Мисс Грейнджер... — голос Беллатрикс прозвучал хрипло, непривычно мягко. Она прочистила горло. — Гермиона. Послушай меня. Ты... ох, Мерлин... — Она провела рукой по лицу. — Ты умная, чертовски умная, обаятельная и красивая девушка. У тебя вся жизнь впереди. То, что ты описываешь... это похоже на «Родственные души» или, возможно, на зарождающуюся магическую связь. Я не спорю. Но я... я не тот человек, который тебе нужен. Я старая, битая жизнью женщина с репутацией похуже, чем у василиска. Я раздавлю тебя, даже не заметив. Это всё гормоны, эмоции... Ты закончишь школу и встретишь достойного парня... — О, ради всего святого, профессор, не надо мне про достойного парня! — перебила её Гермиона, и в её голосе послышались истеричные нотки. — Не надо этой лицемерной лекции, которую вы сами себе не верите! Я не Уизли, чтобы клевать на стандартную приманку. Я знаю, что говорю! — Гермиона... — Нет! — Девушка вскочила, слёзы градом катились по щекам. — Я так и знала. Знала, что будет больно. Кто я вообще такая? Никчёмная грязнокровка, посмевшая заглянуться на чистую кровь, на самую прекрасную женщину в магическом мире. На что я рассчитывала? На что надеялась? Вы просто... вы просто бессердечны! Она выкрикнула это и вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью. Беллатрикс осталась сидеть, глядя на закрытую дверь. В ушах звенело от крика. Она медленно достала из ящика стола початую бутылку огневиски и сделала большой глоток прямо из горла. — Бессердечна, значит, — прошептала она, чувствуя, как огневиски обжигает горло. — Если бы ты знала, девочка, как сильно я боюсь как раз обратного. Она осушила бутылку наполовину, потом ещё немного. Огневиски не помогал. Перед глазами стояло заплаканное лицо Гермионы. Её отчаяние. Её боль. И её слова о том, что она чувствует её эмоции. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Беллатрикс с силой стукнула кулаком по столу. — Идиотка! Старая, трусливая идиотка! Она заметалась по кабинету, схватила перо и пергамент. Рука дрожала. Она нацарапала всего несколько слов, неровно, нервно: «Завтра. 20:00. Мой кабинет. Не смей опаздывать, Грейнджер. Б.Б.» Она свернула пергамент, подошла к клетке, где дремал её ворон Рио, и привязала послание к его лапке. — Лети, Рио. Найди её. Найди самую прекрасную и самую упрямую девушку в этом чёртовом замке, — прошептала она, гладя птицу по голове. — И, ради Мерлина, не дай ей решить, что это письмо с угрозой отчисления.

***

Гермиона лежала на кровати в комнате старост, уткнувшись лицом в подушку, которая уже насквозь промокла от слёз. Боль разрывала грудь. Она проклинала свой язык, свои чувства, свою глупость. «Она теперь будет смеяться надо мной с коллегами. Блэк и грязнокровка, ха-ха». Стук в окно повторился. Она подняла голову, всхлипнув. За стеклом, мерцая в лунном свете чёрными перьями, сидел ворон и настойчиво долбил клювом в раму. Гермиона вскочила, распахнула окно. Рио влетел внутрь, уселся на тумбочку и деловито поднял лапку с посланием. Дрожащими пальцами девушка отвязала пергамент, развернула. Всего несколько слов. Неровный, резкий почерк. Сначала она не поверила. Перечитала раз, другой, третий. Смысл доходил медленно, сквозь пелену отчаяния и усталости. А потом, когда до неё наконец дошло, она подпрыгнула на кровати, чуть не сбив ворона. — Рио! — закричала она шёпотом, хватая птицу и целуя в пернатую макушку. — Ты принёс это? Правда? Она не смеётся? Она зовёт меня? Ворон каркнул и удовлетворённо взъерошил перья, явно довольный произведённым эффектом. Гермиона, всё ещё смеясь и плача одновременно, наскоро покрошила ему печенье, которое нашла в тумбочке. Рио благосклонно принял угощение и, насытившись, вылетел в окно обратно в ночь.

***

Беллатрикс не сомкнула глаз. Она сидела в кресле у камина, глядя на пляшущие языки пламени и поглаживая вернувшегося Рио. — Ну что? — спросила она у птицу, когда тот устроился у неё на плече. — Она хоть обрадовалась? Или швырнула записку в мусорку и обозвала меня последними словами? Рио, который, казалось, действительно понимал всё, что ему говорят, важно кивнул. Беллатрикс выдохнула, и на её губах впервые за вечер появилась слабая, неуверенная улыбка. Она расслабилась, откинув голову на спинку кресла, и, сама не заметив как, провалилась в сон. Рио тихо заворковал, свернувшись клубочком у неё на коленях. И в эту ночь две ведьмы — одна в кресле у камина в подземельях, другая на кровати в башне Гриффиндора — видели один и тот же сон. Сон, в котором не было страха, не было боли, не было запретов. Был только тёплый свет, запах озона и дорогих духов, и тихое, уютное счастье быть рядом. Пока что — только во сне. Но завтра... завтра в восемь вечера всё могло измениться.