Звёзды в призрачных руках

Начало

Первая

      В окошко ненавязчиво пробивается тёплый луч вечернего солнца, ласково пригревающий длинные ресницы занеженного парня, что заставляет его снова и снова жмурить глаза. Глаза, в которых ярко отражалась совершенно пустая трасса, горели янтарным пламенем. Шестнадцатилетний юноша вцепился тонкими пальцами в руль отцовской машины, в полной мере наслаждаясь своим гордым одиночеством. Эта поездка была первой в его жизни, когда никто не действовал на нервы, не дёргал его по каждой мелочи, указывая на то, какой он бездарный водитель. Впервые он мог почувствовать себя по-настоящему свободным.       Унылые многоэтажки с завидной историей самоубийств сменились пышной летней рябью, что создавалась изящными стволами деревьев, сменяющими друг друга. Минхо всем нутром чувствовал этот лёгкий аромат жизни, который просачивался в машину через приоткрытые окна. Хотелось полностью окунуться в него, запечатать в жестяную банку из-под шоколадного печенья, что покоилась на заднем сиденье, и с упоительным удовольствием втягивать его, словно что-то запрещённое. В наши дни состояние полной удовлетворённости давно находится под запретом. Ветер приятно обдавал свежей прохладой лицо, не позволяя забыться в этой радости и погибнуть от одолевающей жары. Лёгкая вибрация от работающего двигателя автомобиля отдавала в ноги. Щёки горели розоватым здоровым румянцем.       В машине не играла музыка, не жужжало под ухом радио, вещающее о новостях спорта. У Минхо сердце в груди скакало от головокружительного ощущения свободы. Через неделю, когда он вернётся в удушающие объятия городской рутины, мама точно будет в бешенстве, когда наконец увидит одичавшего за дни отсутствия сына, словно в лесу его воспитывали кровожадные волки, сотворившие из него беспощадного убийцу, позабывшего семью психопата или какого-нибудь людоеда. У матери всегда были проблемы с фантазией, поэтому она придумывала лишь ужасные сценарии его жизни.       Женщина из принципа отказывалась отпускать его из той клетки, что самостоятельно создала для него. Минхо чувствовал себя беспомощной птицей, которая могла наблюдать за свободной жизнью только прислонившись клювом к металлическим прутьям. А за ними — недосягаемое счастье. Парень всего лишь грезил сладостным простором, что ему никогда в жизни не удавалось вкусить и распробовать. Все его мечты из раза в раз с треском разбивались о серые стены его комнаты, обклеенные различными выгоревшими постерами. Он бы так и загнивал в четырёх стенах своей квартиры, если бы в его жаждущем приключений сознании не появился сумасбродный план. Отец не считал его полным идиотом, поэтому парень без всяких сомнений вылил на него весь поток своих мыслей и захватывающих желаний, на что тот, с серьёзным видом и размеренными покачаниями головой, заботливо похлопал его по плечу. Не долго думая, он стал нетерпелиао рыться в одном из своих ящиков в письменном столе. Мужчина, затратив, кажется, вечность, отыскал вырванную из старого журнала карту, на которой неаккуратно был начерчен красной ручкой извилистый маршрут, где конец был отмечен где-то на стороне леса маленьким рисунком кривоватого домика.       Когда в руки Минхо упали ключи от старенькой «тарахтелки», грудь болезненно кольнуло: то ли душу пронзила серьёзная клятва: «не говорить матери ни слова», то ли рёбра не выдержали чужой кулак, мягко стукнувшего тело юноши, и отозвались резью. Минхо мало интересовало. Он едва ли смог смолкнуть, рассыпаясь в благодарности.       Вечернее зарево путается в тёмных шелковистых волосах, играется с отдельными прядками, невесомо щекочет кончики ушей. Шея изнывает болью, на что парень лишь устало морщится, изо всех сил стараясь не заострять внимания на этом неприятном ощущении, которое изрядно выводило из себя. Но, хмурясь лишь мгновение, Минхо вновь блестит глазами, сгорая от неприкрытого любопытства. Голова была полностью забита различными красочными фантазиями, которые туманили его разум, заставляя надеяться лишь на то, что реальность не окажется озлобленной шутницей. А юноша, на свою беду, прекрасно знал, что жизнь та ещё пакостница, жаждающая раздавить каждого неугодного в костлявый фарш.       Дорога становится всё мутнее, туманнее. Солнце поспешно скрывается, тускнея на глазах. Последний лучик тепла успевает мимолётно коснуться нежных юношеских щёк, скрываясь за густой полосой помрачневшего леса. В белёсом мареве хранятся неизведанные тайны и манящие молодую душу загадки. Воздух пробирает холодом до мозга костей, что заставляет кутаться в лёгкую кофту, стараясь не упустить блаженного тепла. Путь баюкает, клонит в сон. Гудение мотора звучит, как колыбельная.       Терпение ощущается тягучей усталостью, предвкушение сосредоточенно в висках, а в голове ведётся мысленный отсчёт учащённого пульса. И всё его существо будто сотрясается неумолимой дрожью в ожидании чудесного спокойствия, столь плотно засевшего в фантазиях. А лес шумит, нагоняя мутную тоску.       Дорога заканчивается на повороте между двух высоких стволов деревьев, по которым оживлённо ползали трудящиеся муравьи. Эти крошки волнами перемещались по шероховатой коре, сливаясь с ней, становясь одним целым. Вокруг были лишь деревья, трава и ласкающая слух тишина, нарушаемая лишь неумолчным стрекотом кузнечиков. Оценив гнетущую атмосферу этого места, Минхо понуро покачал головой, начиная оглядывать местность, сбросив скорость до минимума. По карте трудно было понять, в какую глушь он себя загнал. Юноша только и мог, что злобно чертыхаться на всё подряд, страшась окончательно заплутать в лесу, не достигнув даже того места, что было помечено домиком на карте. Сумерки сгущались, фары тускло освещали заросли высокой растительности впереди, вынуждая парня в очередной раз зайтись отчаянным бухтением:       — Проклятье, — бросает он небрежно, вглядываясь в туманную даль. Поедет дальше — расстанется с «тарахтелкой» в каком-нибудь скрытом травяной вязью болоте, утонув по пояс в зловонной трясине. — Приехали, выгружаемся, — буркнув себе под нос, Минхо вышел из машины, со скрываемым глубоко внутри удовольствием хрустя позвоночником и разминая отнимающиеся ноги. Забрав сумки с заднего сиденья и взвалив их себе на плечи, парень закрыл автомобиль. Очень уж не хотелось потом обнаружить под сиденьем годовой запас жёлудей, оставленный белками.       Ноги проваливались в рыхлые ямы, руки беспощадно жгла разросшаяся крапива, вытянувшаяся стеблем ввысь, поравнявшись с макушкой парня. Минхо шатает. Путь его вымотал настолько, что пальцы с трудом продолжали удерживать слегка помятый листок с маленьким кривоватым рисунком перед собой. Он догадывался, что давно стал идти наугад, сбившись с пути, поэтому в голове всё правильней казалась тоскливая мысль свернуть назад и прекратить это провальное путешествие. Он бы так и поступил, ведь стискивающая слабость наваливалась на всё его тело, не позволяя даже беспрепятственно наполнить лёгкие влажным воздухом с примесью душистых трав, если бы неожиданно не заметил сквозь густую листву верхушку деревянной крыши.       Удача, затерявшаяся в тине, смогла отыскать его.       Переставая тяжело кряхтеть от страшной усталости и боли во всех обожжённых растениями конечностях, он мгновенно ускорил шаг, чтобы поскорее убедить себя, что наконец нашёл то, ради чего он затеял эти утомительные похождения по безлюдному лесу. По венам с новой силой растекалась горячая заинтересованность, с каждым новым потоком заставляющая сердце стучаться всё чаще и чаще. Он почувствовал очень молчаливое счастье, которое в мгновение ока заставило его проглотить все свои дурные ругательства, что расцарапали ему глотку своими вымышленными когтями… Грудь взрывается от жгучих хрипов. Минхо думает, что это сравнимо с салютами. Грудная клетка тоже не выдержит, если засунуть в неё фейерверк.       Когда парень подошёл ближе, желудок больно закрутило. Пришлось разочароваться в своих чудесных фантазиях, всего лишь окинув дом не слишком внимательным взглядом. Хлипкий домишка был построен из старых тёмных досок, спустя десятилетия, с трудом выдерживающих самые слабые порывы ветра. Грязное слепое окно, разбившееся от сильного удара, пропускало в дом стылый холод, не позволяя теплу задержаться там. В хрупкой крыше зияли дыры, что напомнят о себе, стоит первой капле дождя упасть с неба. Но самым страшным было то, что дом со всех сторон окружали колючие заросли кустарников, которые не давали незнакомцам так просто проникнуть во двор.       Побродив покругу, Минхо вновь почувствовал, как липкая безысходность берёт над ним верх, не оставляя ему даже его глупых наивных надежд. Растительный забор оказался плотным и густым, дыр нигде не было видно. Оставался лишь один ненадёжный план, созревший в голове юноши. Тяжело вздохнув, парень поглубже упрятал прохладные руки в длинных рукавах своей тонкой кофты, выставив их перед нахмуренным лицом. Шаг за шагом он всё глубже утопал в кустах, терялся в сомнениях. Всеми силами стараясь прикрывать глаза от острых ветвей, юноша медленно пробирался к дому, полосуя веточками неприкрытую шею. Красные полосы стекали от изящного подбородка, очерчивая выступающий кадык, и впадали в ярёмную ямку, скрываясь под наверняка рвущейся одеждой. В живот упирались крючковатые лапы природы, желающие вцепиться во внутренние органы. Но юноша, слегка ускорившись, скоро вылез из этой западни, ликующе оглядываясь по сторонам. Тело не пронзило — уже повод для радости.       Жизнь не позволила Минхо сохранять улыбку на губах слишком долго, встречая его новой неприятностью в виде заколоченной гнилыми досками двери. Парень, сохранив в молодой душе невинную наивность, схватился за сухую дощечку обеими руками, немного раздражённо прошипев:       — И за что отец так со мной? — вопрос, не требовавший ответа. Юноша, сколько бы он не ворчал и не брыкался, был безмерно благодарен родителю. То, что он смог добраться до этого дома и найти хоть какое-то местечко для того, где можно оставить своё тело — немыслимое чудо. Папа даже без лишних слов взвалил на себя огромную ответственность, решив прикрыть непутёвого сына от излишне обеспокоенной матери. С остальным парню придётся разбираться самостоятельно. Приложив напряжённое усилие и всадив в ладони пару заноз, древесина поддалась, не желая более тягаться с отчаянным парнем. — Надеюсь, что тут уже никто не живёт, иначе… — Минхо не нашёлся в продолжении, а потому без лишнего причитания стал открывать тугую скрипучую дверь, в душе искренне молясь, чтобы она не рассыпалась в труху.       С большим трудом попав внутрь хлипкого жилья, он замер на одном месте, очарованно разглядывая маленькую комнатку, освещённую тусклым сумеречным светом, пробивающемся через разбитое окно. В пыльном тумане витал аромат затхлой тоскливой старости, что не поспела за своим хозяином. Жизнь человека остановилась с последним кукованием маленькой птички в настенных часах, обронивших свои стрелки. У такой кукушки не стоит спрашивать, сколько жить осталось, лишь разочаруешься. Около оконца стоял тёмный стол и два кривоватых неустойчивых стула. На устланном пожелтевшей тканью столе стояла маленькая железная чашечка, позабывшая тепло человеческих губ, и недогоревшая восковая свечка, рассыпавшая капли по столу. Всё выглядело сказочно и чудесно… Около стен, напротив друг друга, стояли две аккуратно застеленные постели, которые по старой дружбе не позволяли стульям рухнуть на пол. На полу стояли простые глиняные горшки без ручек, которые могли хранить в себе страшные вещи… Около входа, очевидно, было прикрыто обрывком занавески пыльное зеркало. Минхо пару раз обескураженно чихнул.       Аккуратно ступая в эту обитель старинного духа, юноша чуть не лишился способности говорить, откусив себе язык. Пол под ногами загрохотала так, словно вот-вот обвалится и заточит парня в свой тёмный плен, подкармливая своих милых питомцев-грызунов молодыми хрящиками и костями. Оказалось, что всё было не так страшно, и это всего лишь крышка погреба, которая решила припугнуть нового гостя. Минхо, расхрабрившись, с кряхтением отодвинул дощечку, покрывавшую дыру в полу, с интересом заглядывая внутрь. Там, в кромешной тьме и подземной прохладе, стояла шаткая ненадёжная лестница, ведущая вглубь. Внизу стояли очень подозрительный мутные банки, которые прятались в отсутствии света. Минхо не решился спуститься туда в этот вечер, поэтому, свесив лишь половину тела, аккуратно поставил сумки с продуктами вниз, обещая себе заняться этим завтра. Сегодня, когда его сил хватало лишь на внутренний восторг, его желудок вывернется наизнанку, стоит хоть крошке попасть на его язык.       Вновь прикрыв это «мрачное подземелье», юноша с притупленным интересом осторожно подошёл к столику, проводя по его поверхности кончиками пальцев. На тонкой коже остался серый слой пыли. Завтра, с самого утра, он займётся этим домиком, сделав попытку навести в нём тёпленький уют, что будет бродить по полу, не нарушая приятную тишину.       В доме веяло холодным воздухом, от которого по рукам пробежались частые-частые мурашки, заставляющие юношу вздрогнуть всем телом, внимательно оглядывая комнату. Дыру в оконном стекле надо было срочно закрыть, чтобы на утро, отходя ото сна, не пришлось первым делом стряхивать с длинных побелевших ресниц иней. Взгляд тут же зацепился за бело-жёлтую помятую тряпку, навешенную на пыльное старинное зеркало. Не брезгуя измарать руки, Минхо стащил старую ткань с зеркальной поверхности, сложил её в небольшой свёрток и с бережливой осторожностью запихнул тряпьё в потерявшее свой драгоценных кусочек окно. В губине души гордясь собой, юноша странным отсутствующим взглядом любовался своей проделанной работой, сминая край своей кофты замёрзшими пальцами.       Наспех окинув сонным взглядом мягкие, подзывающие к себе пыльные постели, Минхо с большим трудом смог отказать себе в этом блаженном удовольствии. Спать на огромном облаке древней пыли — очень уж сомнительное удовольствие, с которым уживаться не было ни малейшего желания. Он с обречённым выражением лица тяжело рухнул на неустойчивый стул, подтаскивая к себе одну из своих набитых сумок. Ладони с множеством глубоко загнанных заноз всё ещё отзывались болью. Молния взвизгнула, покорно показывая парню свои вываливающиеся наружу внутренности, среди которых он мгновенно заприметил украденную у мамы блестящую косметичку приятного цвета, в которую он, особо не раздумывая, натолкал пластинки таблеток, вату и перекись водорода, чтобы точно дожить до последнего дня. Юноша мысленно пронзил себя упрёками, что не додумался взять пинцет. Зато швейная игла лежала в кармашке, дожидаясь возможности кольнуть в мягкую кожу неосторожного существа.       Прозрачная жидкость медленно стекает по пальцам, прохладными струйками бежит по рукам. Дом наполняется болезненным шипением, когда холодный металл ковыряется в случайно развороченной ране, пытаясь поддеть глубоко вонзённую крохотную щепку. Пальцы слегка подрагивают в страхе дорваться до костей.       Облегчённо выдохнув и достав последнюю занозу, Минхо в последний раз залил ладони перекисью. В комнате ощутимо повеяло холодом, стены задрожали, зашумели. Юноша поёжился от морозца, скользившего по его ногам и очерчивающего его тонкие лодыжки. Сердце парня принялось отстукивать сбивчивый неизведанный ритм. В голове растекалась пульсирующая боль, переходя от затылка к вискам и обратно. Закинув ноги на кровать, Минхо лишь сильнее закутался в одежду, в полной мере ощущая, как глаза смыкаются, а сознание мутнеет и покрывается непроглядной мглой.       В углах прячутся шорохи, под половицами поскрипывает страх. Домик живёт своей жизнью, гневается на наглого незнакомца, так беспардонно вломившегося в его недры, и с гостеприимностью пускает в своё одинокое нутро буйный ветер, пришедший из леса.       Каждая щель насвистывает свою проклятую песнь, пыль кружит в воздухе. Что-то настойчиво скребётся в дверь, стены, царапает окно, словно пытаясь окружить беззащитного в оковах сна парня со всех сторон. Рыча зверем, это жуткое «что-то» пробирается в домик, капает слюной на старый пол, стучит когтями по столу. Его холодное хриплое дыхание скользит по скуле, останавливается на щеке, поднимается выше и невесомо треплет короткие волосы на висках. Юноша, безжизненно свесив голову на грудь, лишь хмурил брови, не в силах освободиться от сладкого плена забытья.       Довольно сощурив глаза, «что-то» отпрянуло, захрипело и отошло прочь, более не беспокоя гостя своим захлёбывающимся рыком.       Тёмная ночь медленно отступала, гасила яркие звёзды. Мороз покидал дом, когда первые тёплые лучики утреннего зарева, пробравшиеся сквозь множество ветвей густого леса, стали пробиваться сквозь слепое стекло. Капли странной вязкой слюны давно высохли, оставив лишь округлые пятна-разводы на грязных половицах, когда Минхо почувствовал как солнце игриво путается в его ресницах, заставляя пробудиться.       Не успев привести мысли в порядок, он чуть было не свалился со стула на пол, пошатнувшись на неустойчивой ножке. Дыхание перехватило: неожиданный испуг душил. Он шустро, поскрипывая от ломоты, вскочил на ноги, не дожидаясь, пока в него прилетят обвинения. И хорошо, если не ножи, жаждающие молодой плоти. Напротив него, любуясь на его спящее тело неизвестное количество времени, сидел миловидный на первый взгляд парень. Хоть он и не выглядел рассерженным, Минхо всё не решался напасть на незнакомца своим убийственным словесным оружием первым, поэтому тупо смотрел на него, потрясённо двигая зрачками из стороны в сторону. Язык будто ввалился назад, как у мертвецов.       За столом, как ни в чём ни бывало, расслабленно сидел мальчик примерно того же возраста, что и сам Минхо. В его полузакрытых глазах переливалась пустота, а странного оттенка губы расплылись в весёлой улыбке. Его волосы были страшно спутаны и прямыми сосульками спадали на пухлые щёки, которые он подпирал худыми ладошками, на которых тонкими браслетами свисала потемневшая трава. Незнакомец с простодушным любопытством вглядывался в фигуру парня, взглядом пытаясь просверлить в нём дыру, которую, несомненно, тоже с интересом изучит. Самый обычный мальчик с не самой обычной внешностью. Что-то отталкивает юношу, хоть он и не сможет внятно объяснить своих чувств, которые скачут у него в груди, вынуждая сердце зайтись в бешеном ритме.       Минхо попытался аккуратно сделать шаг назад, но неуклюже пихнул ногой глиняный горшочек, от чего тот опрокинулся и что-то беззвучно рассыпалось по полу. Растерянный парень не осмелился опустить голову и разглядеть, что именно лежало на полу, не в силах отвести удивлённый взгляд от излишне внимательного юноши, прищурившего свои водянистые, слегка больные глаза, в которых не было и намёка на беззаботное веселье, которое он старался излучать добротой улыбки. Незнакомец, очевидно, так и не дождавшись ни единого словечка от чужого человека, с забавной озадаченностью глядящего на него, представился первым:       — Я — Хан Джисон, — мальчишка тряхнул сосульками перед глазами, с кряхтением выпрямился и протянул дрожащую худощавую руку всё такому же напуганному Минхо, немного посмеиваясь его пугливости. — Тебя как звать? Или ты язык от страха проглотил?       Минхо, полностью затонувший в своих мыслях, откликнулся не сразу. Он ощущал себя до жути странно, чувствуя едва различимый запах сырости, обволакивающий его тело, не позволяющий думать ни о чём другом. Незнакомец неловко кашлянул в кулак, переставая подпирать им щёку, хлопая тёмными слипшимися ресницами и стараясь вывести парня из неведомого транса. Юношу слегка передёрнуло, когда он наконец увидел перед собой чужую кисть. Мгновенно протянув свою ладонь, из его нутра послышался осипший голос:       — Зови меня Минхо, — мальчик мило улыбнулся в ответ. Их ладони слились.       Если бы парень не прикусил себе кончик языка, то собственный крик бы оглушил его, разносясь гулким эхом по немому лесу. Это рукопожатие ощущалось льдом, зажатым в кулаке. Кожу обожгло могильным холодом, сосредоточенным в чужом стылом теле. Но сердце застыло в тревожном смятении отнюдь не от этого. Касания не было. Руки, — одна дрожащая от нервов, а другая худощавая и болезненно-бесцветная, — прошли насквозь, не дав хоть мгновение задержаться на пергаментном участке чужой кожи.       Минхо замер в потрясении.       А незнакомец неожиданно прыснул со смеху.