Next to me

      Чайльд никак не собирался выходить из дома в вечер воскресенья, а тем более на встречу. Встреча неофициальна, но от этого на сердце не становилось легче. Он нехотя захлопнул дверцу машины, поправил полы пальто, усаживаясь поудобнее. Настроил зеркало заднего вида под себя, словно кто-то, кроме него, пользовался машиной. Он задержал взгляд на своем лице, покрутил головой в разные стороны. Глаза, что смотрели на него в отражении, потеряли всякую искру. Теперь там не было видно даже малейшего отблеска его недавнего прошлого, которое он безуспешно старается забыть. Точнее, ему этого просто не позволяют.       Он не торопился, знал, что в случае задержки может обвинить во всем пробки и время, которое девушка выбрала не верно. Он трижды позволил обогнать себя, специально сбавляя скорость. Телефон, который парень кинул на переднее пассажирское, вдруг зажегся, оповещая о новом сообщении. Тарталья скучающе взял в руки мобильный и остановился перед светофором. Люмин попросила его поторопиться, или перенести встречу. Он быстро напечатал ответ, что-то вроде: «уже подъезжаю, дождитесь меня». Откинул телефон обратно на пассажирское, но уже экраном вниз.       Он прибыл к месту через пару минут, в этом районе почти не было машин, что значительно упростило задачу. Парень потянулся к бардачку, но одернул себя на половине пути, подхватил телефон и покинул салон автомобиля. Небольшой ресторан с огромными окнами в пол выглядел дорого, Чайльд ни разу не бывал в нем, пришло время исправиться. Перед ним открыли дверь и чуть было не стянули пальто, но он благоразумно сделал это сам, только после протягивая одежду улыбчивому мужчине. К нему тут же подошла девушка, она неестественно улыбалась, держала в руках планшет.       — Могу я узнать…       — Тарталья.       — Прошу за мной, — вежливо попросила та.       Регистраторша провела его к столику, Люмин развела руки в сторону, встречая Чайльда теплыми дружескими объятиями. Девушка почти в ту же секунду покинула их, смутившаяся таким поведением в столь дорогом заведении, в котором обычно проводят лишь деловые встречи, но Люмин это ничуть не заботило, она еще сильнее прижалась к молодом человеку.       — Как ты? — пробормотала она куда-то в предплечье парня.       — Замечательно. Как ты? Брат? — Тарталья уложил подбородок на макушку девушки и прикрыл глаза, наслаждаясь секундами спокойствия, коих ему так не хватало в последнее время, — Надеюсь, сегодня он не будет угрожать мне? — Люмин тихонько фыркнула, едва ощутимо ударив парня по плечу.       — Встреча не с ним.       — А с кем? — отстраняясь от подруги, спросил рыжеволосый. В последнее время его круг общения состоял лишь из Люмин и ее надоедливо-ворчливого братца.       — Чжун Ли… Вы уже вернулись, — она окончательно отступила от парня, поворачиваясь к подошедшему мужчине.       Он выглядел весьма… Интересно. Темно-синяя рубашка была еще темнее в том месте, куда, по-видимому, было что-то пролито. Мужчина безуспешно старался высушить ее, но итог ясен. Черный дорогой костюм не пострадал, смотрелся на нем так, словно сшит под заказ. Скорее всего так оно и было. Пиджак он повесил на спинку своего стула элегантным жестом, после чего с легкой улыбкой кивнул Люмин.       — Прошу прощения что предстаю перед Вами в таком виде, — мужчина окинул рукой свой внешний вид, после этого протянул руку Чайльду, — Я Чжун Ли. Надеюсь, мы найдем общую тему для разговора.       — Тарталья, — тот недоверчиво протянул руку вперед, искоса взглянув на Люмин, она миловидно улыбалась. Редко когда на ее лице можно было увидеть подобное, сам Чайльд захотел невольно улыбнутся, но сдержал себя перед незнакомцем.       Рукопожатие было крепкое и сухое, словно этим между ними заключился какой-то договор, и в условиях сказано что его нельзя расторгнуть никоим образом. Чайльд поднял взгляд, встретившись с глазами мужчины, тот смотрел уверенно, чуть склонил голову.       — Что ж, — он отнял свою руку, — Предлагаю нам обсудить кое-что, Чайльд.

***

      — Нет.       — Почему же? — спокойно уточнил Чжун Ли, сложив руки в замок на столе, — Я считаю, что это взаимополезное предложение для нас двоих.       — Почему? — вскинула глаза Люмин, которой изрядно надоело слушать пустой треп и вялые необоснованные сопротивления. Она нахмурила брови, показывая этим свою точку зрения: он должен хотя бы подумать, нельзя отказываться просто так.       — Я больше не собираюсь заниматься этим.       — Совсем недавно Вы были другого мнения, — напомнил мужчина.       — Мнение подвергается изменению, — подобно тому тону, как говорит Чжун Ли, ответил Тарталья, за что получил легкий пинок под столом от девушки. Та едва заметно качнула головой, но это не укрылось от незнакомца, он усмехнулся, прикрыв губы кулаком.       Предложение, будь Чайльд до конца честным, было весьма интересно, но он пообещал себе, что больше никогда не ступит на лед. Не будь он настолько горд, принял бы предложения, отбросил бы прошлые ошибки и вернулся в профессиональный спорт без раздумий. У него в запасе есть еще несколько лет. Но одну из ошибок отбросить никак не получится. Постоянную, почти неутихающую боль в бедре. Последний выход на лед стал для него во многом решающим, он ушел с травмой, и с травмой туда не вернется. В тот раз он докатал короткую программу, но произвольная ему не далась, падение за падением, а после и ключевое. 80.23 — самая низкая его оценка за все года.       — Значит его можно изменить еще пару раз, — с нажимом произнесла Люмин, но бывший фигурист лишь прикрыл глаза, делая глубокий вздох. Он был благодарен девушке за все то время, что она нянчится с ним, что проводит рядом, но о таком стоило предупредить его заведомо.       — Нет, не стоит уговаривать его, если он уже дал ответ. Но все же, — с грустной полуулыбкой сказал мужчина, после чего достал из кармана пиджака небольшую визитную карточку, протянув ее парню, — Если Ваше мнение вновь подвергнется изменению, то можете позвонить мне в любое время.       Чжун Ли встал с места, намекая этим, что собирается уйти. Девушка встала чтобы попрощаться, протянула ладошку для рукопожатия, но мужчина приложил ее руку к своим губам, оставляя не поцелуй, скорее, прикосновение. На последок мужчина кинул задумчивый взгляд на Чайльда, он до сих пор рассматривал визитку, вцепившись в нее обеими руками. Губы он плотно сжал в линию, пробегал глазами по одной и той же строчке несколько раз, пока его плеча не коснулась чья-то рука.       — Отвезешь меня домой? Я без машины.       Тарталья поднял голову, ухмыляясь. Визитку он спрятал в карман, чтобы та более не мозолила ему глаза.       — Что, младший братик взял покататься?       — Замолчи.       Дорога прошла в относительном молчании, исключений было несколько: просьба Люмин не ехать по пустой встречной полосе и песни, которые мычал про себя Чайльд. Вечер прошел не так уж и плохо, только привычная боль под конец заставила поморщится и откровенно сорваться. Он бы мог проглотить таблетки и так, на сухую, но не может сделать этого при Люмин. Она не знает, и знать ей лучше не стоит. Если она узнает потом, будет хуже, но это «потом» уже наступило. Прошло чуть меньше года, давно стоило сознаться в том, что боль не проходит до сей поры.       Тарталья остановил машину у обочины, повернулся в сторону девушки. Та резко подалась вперед, вновь обнимая его вдоль плеч. Все что мог сделать Чайльд, так приобнять девушку одной рукой, неловко погладив по лопаткам. Свободной рукой он сжимал руль, костеря себя за такой резкий отказ тому мужчине. Люмин организовала целую встречу, но это ничего не дало. Она тяжело вздохнула и отстранилась.       — Если думаешь, что ты разучился, то подумай получше, понял меня? — до смешного серьезно произнесла та, угрожающе ткнув указательным пальцев ему в щеку, — Обсудим завтра, ладно? Сегодня я устала. Будь аккуратнее на дорогах.       — Буду.       До дома он добирался так же — в полной тишине. Он забарабанил пальцами по рулю, прежде чем заглушить машину, а после медленно поплелся наверх. Он включил свет в прихожей и тут же зажмурился, ему потребовалось время чтобы вновь открыть глаза. Прямо у порога стояла пара коньков, на них он первым обратил внимание когда открыл глаза. До сих пор не выбросил их и отчитывал себя за излишнюю сентиментальность вот уже какой месяц, но и сделать ничего не мог. Он, словно в обиде, пнул их носком ботинка и полез в карман. Привалившись плечом к дверному косяку он набрал номер с визитки, закрутил ее в руках. Протяжные, выводящие из себя гудки шли один за одним, пока на том конце не послышалось тихое:       — Слушаю.       — Это… Тарталья.       — Внимательно слушаю.