Next to me

      Он не смог уснуть. В смешанных чувствах ждал утра, странная тревога не давала сомкнуть глаза. Только под утро кричащие мысли утихомирила ноющая головная боль. Режим сна перестал существовать для фигуриста около года назад, когда начались бесконечные разъезды по больницам, которые, в итоге, не дали никакого результата. Однажды его подловили прямо на выходе, и все, чем он наградил молодого журналиста, было сухое: «Без комментариев». Он не дал официального комментария по поводу столь раннего и сумбурного окончания карьеры, а это все равно что молчание, молчание — согласие. Десятки идентичных по содержанию статей на утро его не удивили.       Голова тяжелела, становилось труднее перебирать ногами и удерживать равновесие. Он оглядел пустые трибуны, зажмурился, воспоминая их полностью забитыми в огромном дворце, вспомнил тысячу испуганных вздохов и столько же жалостливых взглядов когда его под локти уводили со льда. Тренер сдержанно, даже сочувственно, похлопал его по плечу, мол, с каждым бывает, но каждый из них знал, что это значит.       — О-о-о, да это же Аякс, — протянул незнакомый голос с долей насмешки.       Чайльд прикрыл глаза, и прежде чем обернутся глубоко вздохнул. Сонливость сошла на нет, словно ее и не было. По другую сторону, на льду, стоял молодой человек, именуемый Наследником. Альберих Кэйа, все так же не лишился своих прекрасных волос, хотя есть за что. Он уперся локтями в борт, укладывая лицо в раскрытую ладонь.       — Неужто ты вернулся? — усмехнулся тот, вскинув брови.       — Я не хочу говорить с тобой, — наградив бывшего товарища дежурной натянутой улыбкой Чайльд развернулся и двинулся вперед, продолжая поиски мужчины.       — От чего же? Я сделал тебе что-то плохое? — не унимался тот, следуя за Тартальей, — Аякс, поговори со мной.       Эти слова заставили парня остановится, он досчитал до пяти в попытке успокоится.       — Он здесь?       — Нет, — нехотя, даже цокнув языком ответил Альберих.       — С кем ты тут?       — С ним, — синеволосый подбородком указал на мужчину, которого Чайльд не мог видеть раньше. Сразу же за ним из-за двери вышел Чжун Ли, одет он был проще, чем вчера, узнать его оказалось легче.       Тарталья больше не стал терять времени, прямой наводкой направился к мужчине. Чжун Ли уже заметил его, встречал, однако, не так тепло как ожидалось, и не так официально как вчера. Он сложил руки на груди, перед этим кивком попрощавшись с мужчиной, который выделялся яркими красными волосами, забранными в высокий хвост. Выглядел он так же отстранённо как и Чжун Ли, однако, он хотя бы поздоровался.       — Добрый день, — он учтиво кивнул Чайльду, рыжий сделал то же самое, пропуская мужчину.       — Вы опоздали, — холодно начал Чжун Ли, как только новый тренер Альбериха ушел на достаточное расстояние, — Но если быть честным, то я тоже немного задержался.       Он был одет в простой костюм, пиджак висел на плечах, а рубашка закатана почти по локти. На руках были перчатки, что казались лишними. Тарталья не помнил были ли они на мужчине вчера, подумал что да, но ему было просто не до этого. Он придирчиво оглядел Чайльда, словно обыскивая одним только взглядом, а после посмотрел на лед. Тарталья ожидал указаний, но так и не дождался. Мужчина в полном молчании прошел мимо него, прислоняясь поясницей к борту. Взгляд, что он направил на ученика был тяжелый и мрачный, казалось, на плечи накладывается особый груз ответственности. Сердце гулко застучало где-то в горле.       — Напомню: сегодня обычный прокат, покажи на что способен, но не переусердствуй. Я лишь наблюдатель, посмотрю и решу, стоит ли тратить свое время, — сухо проговорил тот. Отчего-то вчерашний Чжун Ли нравился ему куда больше, — И еще один момент… — он не успел договорить, достал телефон из кармана брюк, взглянул на экран, — Начинай разминку без меня, — и ушел, прислонив телефон к уху.       — Грубо, — скривил губы Чайльд, круто развернулся и замер перед границей.       Его взгляд цеплялся за каждую царапину на льду — их и не счесть — он просто тянул время. Где-то перед ним маячили два ярких пятна, но все его внимание было приковано к тонкой границе меж льдом и холодным бетонным полом. Тарталья несмело сделал шаг вперед, при этом держась за стенки, ноги дрожали и могли подвести в любую секунду. Потребовалось несколько секунд чтобы в первый раз оттолкнуться и немного прокатится вперед. Пусть он не был в форме, но тело помнило что нужно делать и как именно. Он с малой скоростью проехался вдоль борта, готовый в любой момент вцепится в него и попытаться остановить падение.       Он набирал скорость, время от времени останавливался, пробовал легкие комплексы движений, вспоминал как правильно работать руками, двигать ими плавно и четко. Краем глаза он заметил возвращение Чжун Ли, он вновь сложил руки на груди, внимательно наблюдая. Голова его была высоко поднята. Чайльд кинул на него взгляд через плечо, пытаясь увидеть хоть каплю одобрения, но не получил ничего кроме немого указания продолжать.       Чайльд никак не мог представит что вновь встанет на лед, и сможет устоять. Все сейчас казалось нереальным, новым и как раньше неизведанным. Все походило на очень реалистичный сон, который в любой момент может прерваться трелью будильника. Холодный воздух непривычно обжег легкие, словно было открыто второе дыхание. Он стремительно начал набирать скорость, но делал это неумело, как в первый раз. Сделать шаг вперед, когда сделал сотню назад — своеобразная победа.       — Набери скорость. Быстрее, — послышался громкий строгий голос, Чайльд не обернулся на него, но послушался, сделал еще один круг, ускорившись, — Ты сможешь.       Сальхов он не докрутил, приземлился раньше положенного, оттого и оступился. Приземлился он на оба конька, хотя должен был приземлится и проехать дальше на одном. С досадой поморщился, но знал что винить в этом, кроме себя самого, некого. Он не повернулся в сторону Чжун Ли, примерно представляя какая реакция его ждет, он докатает до конца, тогда и узнает насколько он плох с его точки зрения.       С третьей попытки ему удался сальхов, чистый, почти без единой ошибки, но попытка сделать тулуп была необдуманной и слишком скорой. Он упал на правое бедро, быстро сменил позу, встал на одно колено и опустил голову, скрывая лицо за волосами. Свою тренировку остановил Альберих, вытягивая руку перед тренером. Тот обернулся и поехал по направлению к Чайльду, протягивая ему руку. Тарталья заскрипел зубами от боли, но принял помощь.       — Больно? — ровно задал вопрос мужчина.       — Нет, — мотнул головой рыжий, вновь вернувшись к отчерченному им самим кругу. Он держал голову опущенной, так же стараясь скрывать выражение лица.       Водолазка прилипла к телу, сейчас жар стал особенно ощутим. Он утер пот со лба тыльной стороной ладони, замечая что пальцы дрожат. Сами руки трясло, ногу сводило безумной болью, но он продолжил нарезать круги, время от времени крутясь вдоль своей оси, прыгать он больше был не в силах. Было тяжело выйти на лед, но намного тяжелее это вновь упасть. До конца проката оставалось всего ничего, конечно, уходить так скоро не хотелось, но он не может ничего кроме как ездить по кругу.       Тарталья взглянул на Кэйю, тот в опасной близости от своего тренера прокатился рядом, касаясь его лица. Мужчина схватил его запястье, чуть улыбнулся и откинул его в сторону. Отъехал к борту и махнул рукой, мол, демонстрируй. Чайльд не решался смотреть на товарища, зная, что изнутри его начнет грызть зависть, ну или совесть, которую он все время старается глушить. Отвернулся, медленно подъехал к выходу с катка, провожаемый тяжелым взглядом. Он не подошел к Чжун Ли, вместо этого сразу направился в раздевалку, собираясь скинуть с себя мокрые тряпки.       С волос собиралась и стекала холодная вода, парень взъерошил волосы, стряхивая капли прямо на пол. Он на пробу сделал шаг в сторону, но тут же зажмурился, резко вскидывая руку, ударяя ею по дверце шкафчика. Натягивать свитер на мокрое тело было проблематично. Тарталья закинул небольшую сумку на плечо и вышел из раздевалки в фойе, там его уже ждали. Он стоял к нему спиной, но обернулся ровно тогда, когда Чайльд оказался позади.       — Есть над чем поработать, — с тяжелым вздохом начал он. Тарталья сжал кулак, он ненавидит когда его жалеют, но с жалостью в свою сторону он сталкивается весь последний год, — Это объясняется тем, что ты давно не упражнялся. Если ты готов полностью восстановиться за этот год, в следующем гран-при мы спокойно можем принять участие. Мы можем работать вместе.       — Почему в следующем? — на грани с шипением спросил рыжий, крепче сжимая лямку сумки.       — Потому что в этом нет смысла участвовать, — прямо ответил тот, — Времени не осталось.       — Я смогу.       — Я знаю, — кивнул Чжун Ли, заглядывая в глаза, которые Чайльд старательно скрывал, — Но ты еще слаб. Это не значит что ты плох, или растерял опыт, просто нужно восстановиться. Тебе с трудом дался сальхов.       — Я смогу, — с нажимом повторил Тарталья.       Чжун Ли выпрямился, перестав пытливо всматриваться в лицо Чайльда. Повел плечами, будто взвешивая что-то, и опустил их. Сдался, выдохнул. Он разберется с документацией, но он был более чем уверен что оно того не стоит. Вероятнее всего Тарталья хочет как можно скорее объявить о своем возвращении и Чжун Ли обязан помочь ему в этом, раз уже согласился.       — Завтра в восемь?       — Завтра в восемь, — вторил Чайльд, огибая тренера и спеша к двери.       Машину он оставил у самого выхода, старался идти ровно, но пульсирующая боль с каждым шагом все больше разливалась по всей конечности. Он нашарил ключи в кармане, сел в машину и наконец мог разжать зубы. Он перестал двигать ногой и боль чуть поутихла. Только он протянул руку к бардачку, как в стекло легонько постучали, ЧайлЬд дернулся и поднял глаза. Альберих довольно улыбался, по-птичьи наклонил голову. Получив немое неодобрение его действий он открыл переднюю пассажирскую дверь и ввалился в салон.       — Выметайся, — ЧайлЬд раздраженно забарабанил пальцами по рулю, — Хочешь сказать что-то — говори и уходи.       — Хотел справиться о твоем здоровье, но ты так отвратительно себя ведешь, что я перехотел, — фыркнул Кэйа, откидываясь назад.       — Это все? Можешь идти.       — Тот дяденька твой новый тренер?       Тарталья открыл рот и не нашелся с ответом, замолк, уставившись куда-то вперед. Он понял что не было никакой договоренности, по сути он пришел сюда сегодня, а завтра спокойно мог забыть об этом и не отвечать на звонки. Они не обсудили ничего, что могло бы считаться за прямую договоренность. Стоит уточнить.       — Ладно, я понял, — сжал губы в линию Альберих, после чего выпрямился к кресле. Без его шлюшей улыбки он почти походил на нормального человека, — Может, пообедаем завтра? Договорились?       — Тебе пора, — вполне дружелюбно отказал Тарталья, кивком указывая на мужчину, который оглядывался по сторонам в поиске Альбериха. Кэйа обернулся на бывшего товарища, взглянул с легкой надеждой, но тот сделал вид что не заметил. Синеволосый вылез из машины, легко захлопнув дверь.       Тарталья наконец дотянулся до пузырька с обезболивающим, на сухую проглотил пару и опустил плечи, что уже дрожали от перенапряжения. Пару минут решил подождать, пока таблетки подействуют полностью, и только тогда собирался ехать домой. Он откинул голову назад, без особого интереса наблюдая за перемещением яркого синего пятна. Альберих подошел к мужчине, тот протянул ему небольшую спортивную сумку. Распустил волосы, ровно зашагал по направлению машине, Кэйа же вскинул голову к небу, недовольно говоря ему что-то вслед.

***

      Фотографии, что весели на стене, казалось, были сделаны сотни лет назад, если не тысячи. Маленький веснушчатый мальчик держал в вытянутой руке пару коньков, счастливо улыбался и демонстрировал свою первую медаль. Следующая фотография была почти такая же, но теперь на огромной золотой монете была цифра один. С каждым последующим фото улыбка все мрачнела, пока и вовсе не исчезла. Следующие — семейные, двое старших братьев скрестив руки на груди стояли на втором плане, там же стоял и отец, вечно хмурый и озлобленный. Впереди была мама, Тоня и еще совсем крошечный младший братец — Тевкр. Чайльда на семейном фото не было. Тогда он принимал участие в важнейших юношеских соревнованиях, на которых никто из его семьи и не присутствовал. Все были дома и готовились провожать год.       Отца он стал называть отцом в девять лет, когда он занес руку над мамой, когда теплые отношения в семье стремительно гасли. Аякс встал перед ней, в отчаянной попытке защитить, но кто он, против отца, что больше его в разы? Мальчик с силой отлетел в угол, а после услышал глухой удар. Дома не было братьев, маленькая Тоня спала в своей комнате. После этого он ушел из дома, пропадал пару дней, а когда вернулся пожалел об этом.       — Все нормально? — Люмин встала на пороге, озадаченно глядя на друга. Не получив ответа подошла ближе, оглядывая одну из фотографий, — Тевкр уже взрослый, и не скажешь, что был такой крохой.       Тарталья тепло улыбнулся, соглашаясь. Девушка как-то странно взглянула на парня, а тот, не замечая излишнего внимания на своем профиле, продолжал рассматривать фото. Люмин коснулась его плеча и тактично вышла из комнаты, решая что оставить его сейчас одного лучшее, что она может сделать. Дверь за ней лишь успела закрыться, как телефон Чайльда требовательно завибрировал. Из динамика прозвучал уже приевшийся знакомый голос:       — Если ты настроен серьезно, жду тебя через сорок минут.