Next to me

      Чайлд нехотя раскрывает глаза только к десяти. Сон, казалось, вовсе не помог восстановить силы, забрал их куда больше, чем возместил, но это не причина, чтобы вновь отключиться. С пару секунд потребовалось для того, чтобы понять, что на кровати есть кто-то ещё помимо него самого. Аякс думал, что все вчерашнее лишь сон, некое наваждение или вовсе мираж, но лёгкий невинный поцелуй так и горел на краешке губ. Он бы подумал, что все это были вполне реалистичные галлюцинации от переутомления, но его прямо сейчас обнимала чужая тёплая рука, которая в таком положении пробыла целую ночь, точнее, весь ее остаток.       Хотелось коснуться, кто бы знал, как хотелось. Насколько сильно! Проверить, точно ли все это явь, точно ли Чжун Ли находится прямо позади него, точно ли это он? Хотелось удостовериться, не просто верить и полагать. Не хотелось заставлять и его проснуться в такое время, но это было жизненно необходимо — прямо сейчас дотронуться до белой кожи, что так и отдавала серебром. И давно этому мужчине тридцать один? Пальцы ощутимо подрагивали, когда до чужой кожи оставалось всего ничего, какие-то миллиметры. Коснувшись её самыми кончиками пальцев, Чайлд медленно провел выше, почти до локтя, а после опустил до кисти. Это в самом деле Чжун Ли. Чайлд услышал тихий смешок над самым ухом и сам едва сдержал себя от того, чтобы улыбнуться. Осторожно повернул голову.       — Доброе утро, Цин-Цин, — раздался бархатный голос. Чайлд лопатками чувствовал, как вибрирует грудь мужчины при произношении.       — Доброе утро, — Чайлд довольно по-лисьи прищурился, когда Чжун Ли осторожно притянул его ближе. — Я не разбудил тебя?       Было ощущение, что так они начинают каждое утро. Неторопливо, нежно. Где-то за дверью, на своём законом месте, посапывает их белый лохматый пёс, ждёт, пока кто-то из хозяев или оба сразу выйдут с ним на утреннюю прогулку. По дороге возьмут себе кофе и будут лениво о чем-то переговариваться. Вернувшись домой, они увидят множество фотографий, которые были вывешены в коридоре, а на кухне будут висеть цветные стикеры с пожеланиями на день и милыми памятками за рабочую неделю. Аякс не видел таких пар в жизни, видел лишь на экранах, но всегда перед этим герои проживали слишком много. Он так не хотел. Хотел прийти к этому без лишних испытаний.       — Нет, я проснулся достаточно давно, — улыбнулся Чжун Ли и провел носом по волосам Чайлда, после целуя куда-то в макушку. Уши и щеки Чайлда вновь пылают, и он желает нырнуть под одеяло с макушкой, лишь бы не был виден этот пожар на его лице, — Но все же ждал, когда неугомонный ты решишь наконец открыть глаза.       Чайльд фыркнул, но никак на это не ответил. Сейчас он готов выслушать что угодно, пусть Чжун Ли назовёт его кем угодно — это все пустое. По крайней мере сейчас.       — И провалялся все это время? — он потягивается, насколько это позволяет положение и заглядывает в глаза Чжун Ли.       Он смотрит с улыбкой, даже уголки его глаз чуть приподняты.       — Да, — честно заявляет мужчина и осторожно ведет рукой выше, не касается тела — сразу к щеке — и осторожно гладит лицо. Большим пальцем водит вдоль скулы, и улыбка сама собой появляется на тонких губах. Чайльд не чувствует неловкости, не хочет сбежать или спрятаться под одеялом или под землей. Хочет смотреть в светлые янтарные глаза, ловить любое изменение в них, хочет коснуться этой улыбки, мягко стереть ее поцелуем.       Как бы не хотелось продолжать это ленивое утро в постели давно было пора вставать. Сейчас все слишком хорошо, нет ненужных посторонних мыслей, звуков, людей. Есть лишь такие нужные и теплые прикосновения и одна единственная мысль. Они правда… Больше не друзья. Теперь они нечто большее, чем друзья, но вторая сторона медали гласит, что они до сих пор состоят в рабочих отношений. Вряд ли это будет бонусом или же будет хорошо влиять на новые, которые, пусть пока и не смело, но можно назвать романтическими. Это мысль никак не может устаканится, и потому Аякс более не секунды не медля приближается к чужому лицу.       — Можно? — успевает прошептать тот, прежде чем его губ коснулись чужие. Коснулись мягко, но требовательно.

***

      Аяксу каждый раз было трудно ориентироваться в новых странах, благо, он никогда не занимался собственной транспортировкой. Это за него делали менеджеры или же тренера, как и сейчас. Он был ведомым, и его это вполне устраивало. Он следовал за Чжун Ли едва ли не в шаг, после вставая по его правое плечо, когда перед ними встала организаторша всего мероприятия. Вероятно, здесь она не одна, но встречать участников, узнавать об их проблемах и в целом сопровождать поручили именно ей. Девушка провела небольшую экскурсию, рассказав лишь основные детали. После ее отвлекли, и она поспешила удалиться, но сообщила, что по всем вопросам обращаться только к ней.       Пройдя в сторону раздевалки, Чайльд на удивление заметил, что Чжун Ли идет следом, но ничего по этому поводу не сказал. Он придержал для него дверь, удостоверившись, что им точно по пути. На это он получил благодарный кивок, так же ни единого слова. Кинув спортивную сумку на скамью, тот сел и взглянул на мужчину, что возвышался над ним, стоя в нескольких шагах. Он здесь не для шуток и игр, отчего-то лицо его было серьезным. Излишне. Каких-то полчаса назад, пока они еще не покинули стен отеля, он был более расслаблен. Аякс перестал волноваться в преддверие собственного проката, так почему это дело перенял себе Чжун Ли?       — Постарайся на каскаде во второй половине, не стоит исполнять его в первой.       — Я собирался начать с мелочи, а потом уже брать выше и больше, — сводит брови Аякс, — я говорил тебе об этом еще раньше.       Они не обсуждали его произвольную утром, до этого просто не было дела, и лишь схематически расписали ее по дороге в такси. Как бы Чжун Ли не был уверен, что Чайльд больше выматывается в первой части из-за слишком быстрого начала — это не так, выматывается Чайльд, стоит ему оттолкнуться лезвием впервые. Он сам прекрасно понимал, что не стоит сильно отдаваться первой части, большее внимание отдается второй и стоит приберечь на нее достаточно сил. К тому же музыка, что была выбрана, практически идеальна. В начале она достаточно спокойная, исключая пару резких моментов, на которых должны были быть реберные прыжки. Аякс хотел зайти на обязательный тулуп именно в один из таких моментов, но понимал, что лучше все же сохранить его для второй половины произведения.       — Ты идешь только на аксель по необходимости. Забудь про четверные, в который раз прошу тебя.       — Нет, подожди. Ты говорил, что произвольная почти полностью на мне. Я могу попробовать и все. Если не получится, окей, ладно, попробуй в другой раз. Одно падение не смертельно, оно ничего не даст. Даже если и так. Думаешь, я не готов?       — Когда я просил тебя понять меня, я говорил именно об этом. Если я твой тренер, я ручаюсь за целостность всех твоих конечностей, понимаешь? — Чжун Ли сложил руки на груди, заглядывая в глаза ученика. — И да, я считаю, что для четверного рано, и прошу тебя не делать глупостей. От тебя требуется лишь аксель и все. Падения случаются как у состоявшихся фигуристов, так и у новичков. Вставать всегда одинаково больно и сложно, не рискуй.       Чайльд не потупил взора, продолжал смотреть так же прямо. Он знает, что Чжун Ли сказал об этом не с целью оскорбить или испепелить все его заслуги к черту, понимал, какой смысл был вложен, но от того не становилось легче. Он помнил, как только вставал на лед, вставал, держась за чужую протянутую руку. В то время как у Наследника наблюдался талант, у совсем юного, если не крошечного, Аякса наблюдались лишь успехи. Его считали новичком его первые учителя, никто не думал, что он задержится в спорте аж до двадцати, что уж говорить о двадцати пяти. Чжун Ли в самом деле прав в том, что подниматься после падения всегда трудно.       В первый раз это больно: наконец приходит осознание того, что на высоте не продержаться долго. Эти секунды полета незабываемы, ощущение легкости, которое длится так мало, что слезно обидно. Первые утешения, похлопывания по спине и «потрудись еще, это не стоит слез». Может, в самом деле все это не стоит ничего: ни слез, ни лишних нервов. Однако этого не объяснить бешено рвущемуся сердцу, стоит лишь ступить на лед, набрать в лёгкие искусственный морозный воздух. Все это не стоит ночей без сна, ссадин и синяков, болей. Но каждый раз Аякс успеет переубедить себя вовремя. Кроме этого он не умеет ничего, ни в чем не разбирается так хорошо и просто боится оставить это детище, как делают другие. Когда-то, разумеется, придет и его время, но он не хочет думать об этом с приходом нового периода и нового сезона Гран-При.       Падать больно и в последний раз, который после становится предпоследним и так без конца. Когда ты юн и неопытен, на падениях лишь предстоит учиться, можно разобрать каждую ошибку, дабы не допустить ее и впредь. Аякс не сказал бы, что падать просто. Раз — и поднялся. Нет. Будучи ребенком, подростком и уже взрослым состоявшимся спортсменом с именем и перечнем наград, при падении он думает не об ошибке, а лишь о том, что недостаточно. Недостаточно разогнался, подумал, потрудился. Всего становится недостаточно, но исправлять и расти некуда. И даже теперь, когда за спиной карьера фигуриста длиною в двадцать лет. Невольные мысли о том, что падение равняется концу посещают все чаще. Он как мог боролся, и пока ему удается держать оборону в одиночку.       — Я не пройду в полуфинал с тройными, это будет невозможно, — Чайльд знает, что ближе к полуфиналу сотрутся все улыбки и то самое «уважительное отношение к соперникам». Может, когда-то он и Альберих были друзьями, но оказываясь в тройке финалистов, были готовы порвать друг другу глотки. Это не мудрено. Их стравливали после появления Дотторе, но они старались сохранить дружеские отношения как могли. И, видимо, не смогли. Редких фраз о совместном прошлом было достаточно, чтобы придерживать статус знакомых.       — Ты не знаешь на что могут пойти эти…       — Знаю. Я прекрасно знаю о соперничестве, — голос его отчего-то строг, но после он спешит исправиться. — Извини, что перебил.       — Расскажешь как-нибудь? — тихо просит Аякс, молча принимая извинения.       Здесь вовсе не на что обижаться. Чжун Ли вовремя остужает пыл, понимая, что неподалеку могут быть чужие люди, которые неспециально услышат то, что не предназначено для их ушей. Фигурист сам не заметил, в какой момент он встал на ноги, будучи на не таком уж и большом расстоянии от Чжун Ли.       — Давай после финала, как думаешь? — вновь улыбается мужчина, и воздух словно перестает электризоваться, становится так же спокойно. Негативные эмоции и спорящие тона сходят на нет.       — Издеваешься? — поднимает брови Аякс и складывает руки на груди.       Чжун Ли подступает на шаг ближе и тянет одну руку на встречу, так, что из-за его спины никто не увидит этого жеста. Чайльд смотрит на его ладонь, что была облачена в перчатку еще каких-то пару секунд назад, а после опускает руки по швам, словно слишком устал, чтобы стоять непробиваемой стеной. Медленно тянет руку в ответ, накладывая ладонь на чужую. Смотрит на такое хрупкое прикосновения с пару секунду, после чего сам поворачивает ладонь и переплетает их пальцы. Плевать, если кто-то зайдет прямо сейчас, если кто-то застанет их за подобным. Все отходит на второй план, стоит Чжун Ли показать ему чуть больше, чем обычно, чем другим людям. Он не смотрит в глаза и не получает ответа на тот вопрос, который его и не требует. Он не издевается, он просто верит, что Аякс окажется в финале, что он будет одним из этой тройки, что он и возглавит ее.       — Брось. Когда такое было? — голос его мягкий, такой же как и легкие поглаживания холодной кожи.       Чайльд наконец поднимает глаза и со вздохом поджимает губы. Порой это невыносимо. Но он не может возразить, не хотелось более нарушать тишину, потому он просто смотрит в хитрые искрящиеся глаза напротив.       — Мы так и продолжим разговор этими идиотскими вопросами? — первым не выдерживает фигурист и улыбается, слыша тихий смех Чжун Ли.       Он чуть крепче переплетает их пальцы и поднимает сцепленные руки, но лишь для того, чтоб поцеловать чужую руку. Чайлд продолжил стоять на месте, его ноги обвили длинные лианы, что берут начало прямо с пола и цепляются так крепко, что он не может даже качнуться. Но он не может удостовериться в этом чувстве, даже опустить глаза он не в силах: все его внимание забирает мужчина напротив. Чжун медленно опускает его руку и мягко берется за запястье, не смыкая пальцы браслетом, давая полную свободу. В следующую секунду Чайлд чувствует жар его лица, и наконец выходит из густых и держащих его мыслей, позволяя себе касаться его лица.       — Это может затянутся, к тому же ты только продолжаешь это, — отвечает он совершенно буднично, чуть склоняя голову.       Чайльд не понимает, как тот может сохранять такое безразличие, потому как он сам теряется от незнания. Он медленно продолжает оглаживать скулу Чжун Ли, не отводя глаз. Быть может, они давно не одни, где-то за рядом шкафчиков уже с пару минут может стоять один из фигуристов или тренеров, или даже персонала, но все они прошли лишь тенью, потому что дела до них не было. Совершенно никакого. Абсолютно. Не тогда, когда на чужих тонких губах играет ласковая улыбка.       — Тогда пора заканчивать, — старясь придать голосу такой же тон, говорит Аякс и медленно тянется ближе, но глаз прикрыть не смеет, пока не удостоверится и в желании Чжун Ли сократить это несчастное расстояние между ними.       Он смотрит мягко, так, словно наблюдает за непоседливым ребенком, после тянется в ответ. Аякс смотрит из полу-опущенных ресниц и думает что Чжун Ли может понять, насколько он взволнован, по учащенному пульсу. Он хотел коснуться его губ своими, на секунду, одно мгновенье, но желал. Хватался за возможность, но рука соскользнула, и Чжун Ли отступил. А в следующую секунду раскрылась дверь, ведущая в коридор.       — Найди меня как закончишь, — просит Чжун Ли и удаляется, перед выходом вежливо здороваясь с вошедшим Наследником.       Чайльд опустил голову, стараясь привести себя в относительный порядок. Все его лицо пылало. Ничего плохого не произошло, их не застали, да и было бы кому. Тарталья сглатывает и морщится, чувствуя неприятную сухость в полости рта, лишь после поднимает глаза на Кэйю, что еще не принялся за одежду, стоя едва ли не на входе и разглядывая его. Аякс отчего-то почувствовал раздражение из-за его присутствия, но понял, что вины Альбериха здесь никакой. Дверь была открыта, и никто сюда не ломился, лишь цивилизованно вошел, но легкое разочарование поселилось где-то глубоко. Встретив взгляд, Кэйа лишь двояко улыбнулся и принялся за дело, расстегнул сумку, выудив оттуда костюм.       — Ну давай, говори уже, — вздыхает Аякс, видя, что усмешка с губ бывшего напарника никак не сходит, пока он достает все ему необходимое на сегодняшнем прокате.       Он знал его как облупленного и уже представлял, какой комментарий его ждет.       — Я догадывался, что вас связывают не только рабочие отношения… Нет, знаешь, даже не так. Я бы ничего и не понял, не гори твои щеки как от огня. Вы хорошо скрываетесь, я правда удивлен.       — О Боги, заткнись, — Аякс уже пожалел, что дал ему право высказаться, но все равно коснулся щек, остужая тыльной стороной ладони. Он не хотел чтобы об этом прознал Альберих, кто угодно, но только не этот засранец.       — Нет, серьезно. Ты держался достойно все то время, а сейчас ты читаешься, Аякс. Конечно, не смею не похвалить всегда и везде сдержанного господина Чжун Ли, но ты похож на идиота по сравнению с ним.       — И я серьезно, замолчи наконец, — выдыхает тот и подступает на шаг ближе.       Аякс знал, что можно доверять Альбериху, пусть и не все в этом мире. Посвящая его в свои тайны в юношестве, он мог быть уверен, что они не дойдут до ненужных людей, но это не отменяло того, что язык у Альбериха подвешен и всегда в движении. Отчего-то всегда было страшно, но Кэйа не подводил его почти ни разу. Исключая именно это одно почти. Чайльд сел на скамью и почему-то не хотел уходить, да и болтать по душам не хотел. Не сказать, что их связывали хорошие воспоминания из детства. Из детства, да, но в них не было ничего хорошего даже относительно. Проводить более двенадцати часов на льду, едва ли стоя на ногах. За любую провинность получать плюсом эти мучительные минуты, еще и еще, пока вовсе не хватает сил ни на что, кроме как рухнуть на колени, на свежие синяки.       — Он хороший, да? — вдруг спрашивает Альберих, стягивая рубашку и бросая ее не так далеко он сидящего Аякса. Тот с пару секунд думал над ответом.       — Любой тренер покажется хорошим после него, — презрительно отозвался Аякс, помня, как проживая в одной комнате, они называли Дотторе как угодно, но лишь не по имени. Словно так можно было забыть о том, что он существует, и в самом деле была надежда, что он сгинет в небытие, — Чжун Ли более чем хороший. Из-за него я здесь.       — Ты рассказывал ему о нашем прежнем расписании тренировок? — неясно хмыкает Кэйа.       Это не его привычное насмешливое выражение лица, не улыбка, а что-то лишь видимо на нее похожее. Это что-то горестное и вовсе не вызванное старым добрым воспоминанием. Чайльд не желал бы ворошить прошлое в компании Кэйи, предпочтительнее бы ему была цельная бутылка чего-то крепкого и отсутствие какой бы то ни было компании.       — Я собирался не так давно, но не знаю, стоит ли. Это уже давно прошедшее, меня не трогает, — лжет.       Потому что не собирается говорить об этом сейчас, но говорит правду, что когда-то и собирался поделиться этим с нынешним тренером. Чжун Ли давно мог догадаться, что детство под крылом Дотторе прошло для фигуриста не совсем гладко и даже травматично. Лишнего не спрашивал, да и не ждал, что хоть когда-либо его посвятят в эти тайны. Это в прошлом, но оно настигает Аякса каждую ночь.       Вряд ли его оставят эти воспоминания хоть когда-то. Он удивлен, что никто из них не возненавидел лед, сам спорт, это волнующее ощущение полета. Несмотря на побитое тело, ноги, руки, даже там, где быть синяков и ссадин не должно, оба они сейчас здесь. Оба продолжают идти вперед, но не такое далекое прошлое не оставит их. Удары были нанесены и по едва-едва окрепшей детской психике, от этого точно не оправиться с «рвением» Чайльда посетить специалиста. Он хотел пройти терапию, понять корень зла всех своих проблем, но он элементарно боится. Хотя, казалось бы, нечего. Его не упекут в специальное заведение и не нарядят в рубашку со сплошным рукавом, для этого вовсе нет причин. Ему нужно научиться справляться с эмоциями, сдерживать излишний гнев и стараться разобраться в прошлом.       — Недавно он назначал мне встречу, — Кэйа тут же повернулся в его сторону, на его лице не было и тени эмоций.       Он был похож на хищную птицу. Ждал продолжения, оставив черную рубашку лоскутами висеть вдоль тела. Тарталья разглядывал, как на ткани играет свет, но не хотел раскрывать рта. Не сейчас.       — Давай потом об этом? Я помню, ты предлагал мне пообедать.       — Это было почти два месяца назад, Аякс, — вздохнул, но, поняв по лицу бывшего напарника, что сейчас он в самом деле не настроен, Кэйа сдался, слишком быстро, что на него не похоже, — Ладно. Как вернемся домой, в тот же день. Я наберу.       Наконец покинув раздевалку, Чайльд медленно шествовал вниз по ступеням, словно шел на плаху, а не к собственному тренеру. Показавшись из-за стен, он привлек ненужное внимание и слабо махнул всем зрителям, уже ускоряя шаг. Оказавшись у льда, он огляделся и заметил Чжун Ли чуть поодаль у одного из выходов на лед и направился к нему. Подступил сбоку и никак не оповестил о своем присутствии, мужчина явно заметил его. В самом деле сложно не заметить яркое рыжее пятно. Краем глаза Чайльд заметил как мужчина повернул голову в его сторону и скольких же усилий ему стоило приложить, чтобы не поймать его взгляд. Все усилия к черту.       — Мы продолжим разговор позднее, нас прервали, — уголки его глаз смягчились, и тонкие губы слегка изогнула приятная улыбка. Аякс проклинал бы себя до конца дней, не взгляни он сейчас на этого мужчину или отведи взгляд.       — Конечно, как только я освобожусь.       — Как только окажемся в номере, — чуть скорректировал Чжун Ли, на что парню осталось лишь кивнуть и наконец сойти на лед ради разминки.       Скорость и холодный ветер помогли избавиться от жара, что растекался по всему телу. Чайльд не ощущал подобного раньше с кем-либо, кроме него. От простых прикосновений, которые бьют не электричеством, обдают моментальным жаром или холодом. Одного взгляда ему достает для того, чтобы понять все то, что Чжун Ли хочет сказать ему прямо сейчас. Одного прохладного сухого прикосновения губами ему хватает, чтобы замереть, забыть, что дышать он должен сам, когда его тело выходит из строя. Может, так не должно быть вовсе, но это странное теплящееся чувство казалось самым что ни на есть правильным. Что будет тогда, когда поцелуи и прикосновения перейдут во что-то больше? Чайлд не желает думать о том, как его сердце перестанет биться в тот же момент.       Разминка закончилась слишком быстро, даже не успев начаться. На льду Чайлд увидел всех. Всех, кроме Альбериха. Тот, вероятнее всего, еще даже не вышел из раздевалки. Впрочем, он никогда не видел в опоздании чего-то страшного, за что порой Чайльд хотел подарить ему огромный наручный циферблат. Не часы, именно циферблат. Сойдя со льда, фигурист, придерживаясь за перегородку, поправил шнуровку, после выпрямившись и наконец подойдя к тренеру. Тот смотрел куда-то перед собой, а после обернулся вновь, будто поджидая. Но не сказал больше ни слова, лишь в скромной улыбке поджал губы. После раздался приятный мужской голос, оповещающий о начале.       — Произвольная программа: второй этап! — слишком радостно оповещает он и после в самом деле сбавляет обороты, почти неслышно прокашливается и вновь приближается к микрофону, — мне кажется, мы движемся слишком быстро, но любой из присутствующих в нетерпении узнать, кто же окажется в финале. Узнаем, есть ли фавориты у моей соведущей?       — Конечно! Вы видели, насколько возросла техника Наследника?       Чайлд цыкнул языком и едва ли сдержал себя от того, чтобы высказаться, но Чжун Ли уже выслушивал все это, а до ведущих его слова не дойдут, как бы он не кричал. Хотя, может, Кэйа и в самом деле поднял свои навыки благодаря новому тренеру за спиной? Чайльд еще ни разу не смотрел за тем, как он катает, потому что каждый раз сбегал. Не хотелось терять уверенности в себе, а иногда просто не оставалось сил на хоть какое-либо социальное действие, но сегодня он был намерен остаться, правда придется отложить их несостоявшийся с Чжуном разговор. Но не глядя на все прочее ему было неясно, почему Кэйю до сей поры зовут так? Наследником. То имя, которым однажды прозвал его Дотторе. Он знал, что Альбериху не нравилось, но звучало оно громко, и это имя теперь с ним до конца его карьеры, не иначе.       Его же собственное сценическое имя останется с ним до гроба, он уверен.       За обсуждениями ведущих прошло не более пары минут, в это время каток приводили в порядок, и все фигуристы совещались с тренерами. Чайльду этого не требовалось, он услышал все, что хотел немного ранее, потому ему нужны будут лишь напутственные слова, в которых Чжун Ли не шибко силен. Это лучше, чем ничего, и всяко лучше всех тех слов, что слышал Чайльд перед выходом на лед под опекой своего прошлого тренера. Хочешь или нет, обязан будешь сделать все идеально. Он понимал это давно, еще будучи без такого человека, как Чжун Ли, что тренерам и учителям важны не только достижения ученика, но и то, как он чувствует себя, как его самочувствие и вовсе он сам. Пусть спустя столько лет ведения спортивной карьеры Чайльд нашел такого человека лишь под ее конец.       Около выхода на лед, что был чуть далее, Чайльд заметил Син Цю. Он выходит первый, как и всегда, показывая «старикам», что им уже давно пора. Тарталья поймал его взгляд и смело направился навстречу, ровно так же, как и юнец. Он нравился ему своей целеустремлённостью и стилем, пусть раньше о бывшем юниоре он и не был наслышан. В то время, когда его уже ждали на льду, он стоял напротив Чайльда и протягивал ему руку с легкой то ли гордой, то ли насмешливой улыбкой.       — Я твой фанат, удачи, — Син Цю поджал губы, стараясь сдержать улыбку, и сдержанно кивнул, крепче сжав чужую ладонь, а после отступил.       Чайльд краем глаза увидел как на экраны вышло их изображение, но старался не подавать виду. Этот парень в самом деле не такой, каким были юниоры времени Аякса. Заносчивые. Хотя из юниоров он говорил лишь с Альберихом.       — И вам удачи, спасибо, — легко склонив голову, юноша развернулся и поспешил к выходу.       Возвращался к Чжун Ли тот с высоко поднятой головой, все еще видя собственные рыжие волосы на экране. Слышал, как ведущие комментируют это, но все казалось сущим пустяком. Чайльд нашел себе достойного соперника лишь сейчас, стоило всего лишь дождаться его. Тренер встретил его тяжелым вздохом и все же ничего не сказал, обращая все глаза на лед — в центре уже стоял Син Цю. Он был похож на юного принца. Брюки, что были чуть ниже колена, ниже были белые гольфы, но главной вещью его образа был фрак. Волосы его осторожно уложены и зафиксированы лаком, на них играл свет прожекторов, но Чайлд об этом никогда не заботится, хотя понимал, что это выглядит неплохо.       Свет приглушили за пару секунд до того, как раздалась музыка. Произвольная программа позволяла совершать эксперименты. Не было почти никаких ограничений на инструменталу выбранной композиции, потому выбрать можно было что угодно, лишь бы продолжительность произведения доходила до четырех с половиной минут. Потому подойти к произвольной программе можно было с творческой стороны. Музыка, что была выбрана Син Цю и его наставником, походила на мелодию из самой настоящей сказки. Где-то фоном голос рассказчика, глубокий и заговорщически тихий, должен начинать свою историю: «И как же наши герои попали сюда? Я начну с са-а-амого начала. Итак, наш принц…»       Принц пробирался сквозь пленительные леса, высокие горы и буйные реки, которые никак не давали проходу молодому господину. Он встречал недругов, разбойников, монстров, но их он обдурял высокими прыжками и пируэтами, не желая влезать в драку. Это не благородное дело для принца. От изящных движений и взмахов невозможно было отвести глаз. Он все рвался и рвался вперед, музыка набирала обороты с каждым разом. Хотелось узнать судьбу юного принца, узнать, получит ли он то, за чем так гнался. Под конец музыка, как главная сопровождающая этой истории, стала громче, оркестр бунтовал, и скрипки выли, пока в какой-то момент не настала кульминация.       Принц был быстр, потому его некому было догнать. Он рвался вперед, точно сквозь ветви, что били по лицу и замедляли, после он наконец зашел на вращение. Он держал одну руку у сердца, второй держался за лезвие, пока не встал на ноги вновь не понесся прочь. Он вытянул вперед тонкую руку, не собираясь отдавать полученное сокровище, но он был ранен. В самое сердце. Напряжение в музыке заставляло зал замирать, наблюдать за каждым взмахом, пока в какой-то момент принц не упал на колено, вытягивая руку вперед и подбрасывая белый платок. Вторую он прижимал к сердцу. Он достиг цели, но не смог остаться в живых.       Зал с пару секунд молчал. Чайльд с силой сжимал борт, после отлепил от него руки и громко захлопал, в ту же секунду аплодисменты посыпались со всех трибун. Син Цю поднялся на ноги, не забыв про платок, и помахал им, спешно удаляясь со льда. Аякс был более чем уверен, что музыкой проникся каждый, что та история, которой так старался поделиться Син Цю была понята и услышана. Взглянув на него уже на «суше», Аякс покивал головой, улыбаясь.       — Я правда его фанат.       — И то, что он твой соперник, этому не помеха? — усмехается Чжун Ли и так же смотрит на Юное Дарование.       — Даже наоборот.       Следующим должен был выходить сам Аякс. Он понимал, что впечатлить зал после такого проката ему будет в разы сложнее, именно потому следовало выложиться на полную. Он пойдет на этот чертов четверной, как бы после он не получил словесно от Чжун Ли. Оправил костюм, что опять-таки был прост, но чем настоял сам фигурист, хотя прекрасно знал, что лишние пестрые цвета всегда оцениваются выше и привлекают чужой глаз. Светлая голубая рубашка с неизменно широкими рукавами, что при каждом движении парили. Черные обтягивающие брюки, что не мешали движениям. По настоянию Чжун Ли пришлось добавить аксессуары. Блестящий ремень на поясе, от которого вниз уходили множество коротких подвесок с синими бусинами. Издали напоминала какую-то бахрому, но вблизи смотрелось красиво и вполне уместно.       — Надеюсь, ты не станешь делать этого, — тон его не похож на вопросительный, потому Чайлд не спешит отвечать. Он знал, что имеет ввиду Чжун Ли. Четверные. Чайльд был слишком напорист, когда просил включить их в основную короткую программу, но успехом это не увенчалось. Они нашли компромисс — Чайльд может попробовать четверной на произвольной, но на какой именно обговорено не было. Чжун Ли явно выступал за то, чтобы опробовать их ближе к финалу, Аякс же был уверен, что без них к финалу просто не подойти. — Ты делаешь достаточно, потому не стоит изнурять себя. Мы обсудим и это, но позднее, а сейчас…       — Спешим сообщить, что из-за технических проблем выступление Чайльда Тартальи смещается по времени.       — Что? Это ты сказал им? Я же…       — Аякс, я был здесь и никому ничего не говорил, не говори глупости, — едва заметно хмурит брови Чжун Ли и уже достает телефон, после преподнося его к уху. Он отходит на пару шагов, безмолвно шевелит губами и возвращается. Чайльд в самом деле выдал первое, что взбрело в голову. Ни он, ни Чжун не сообщали местным организаторам о проблемах, даже если бы Чжун Ли и сказал что-либо, к ним бы подошли лишь ради уточнения и знания, решена ли проблема. Никому не нужно трепать лишние нервы, так еще когда мероприятие довольно серьезное и все нужно решать прямо в данный момент. Не создавать проблем для персонала было просто, даже слишком, но не удалось, — Сейчас все решим.       — Надо найти ту девушку, сказать, что я готов. Я видел ее, она где-то здесь, точно, — Тарталья огляделся по сторонам, словно та должна маячить где-то неподалеку и прибежать именно сейчас.       В это же время на лед выходит юноша, его имя, что звучало из динамиков и было ответом на вопрос, что стоит за несуществующей технической неполадкой.       — …Скарамучча! Мы будет дожидаться новостей касаемо Чайльда Тартальи. Если проблему не удастся решить, то мы должны будем принять меры и снять фигуриста с участия. Потому всегда стоит быть более внимательными к снаряжению и проверять все перед выступлением, друзья! Итак, а сейчас мы готовы увидеть новую произвольную программу с музыкальным сопровождением небезызвестного…       Аякс смотрел прямо на юношу. Свет везде вдруг померк, после единственный прожектор был направлен лишь на звезду вечера. Такое бывает. Чайльд сам дважды становился свидетелем того, что фигуристов просто снимали с соревнований, и всегда это горько. Он не знал, каково может чувствовать себя спортсмен, которого снимают с финала, но вполне мог ощутить себя в шкуре того, кого сняли с 2\5. Пусть вперед он ушел не так далеко, но скольких усилий ему стоило просто вновь решиться, он не собирается сдаваться и позволять его тормозить. Выдохнув, он обернулся на Чжун Ли, чье лицо было мягко подсвечено светом экрана телефона, и тут же он поймал его взгляд.       — Все сейчас же уладим, не беспокойся, — заверил тренер, и его спокойствие распространилось и на самого Чайльда.       Тот спокойно кивнул и поправил длинную сережку в ухе, не зная, чем занять себя эти длинные минуты. Он готов был поклясться, что за ним с другой стороны наблюдала пара чужих хитрых глаз, потому предпочел сохранять самообладание хотя бы снаружи. Чжун Ли все решит, значит так оно и будет. Он должен откатать свое и наконец пройти очередной этап. Там будет совсем недолго до финала, остается всего ничего.       — Аякс, стой рядом, ладно? Сейчас сюда придет организаторша, — фигурист неопределенно кивает и все же подступает ближе, почти что прислоняясь к чужому плечу.       — Меня же не могут дисквалифицировать? — наконец решился спросить Аякс, желая услышать то, что больше всего было бы приближенно к реальному исходу событий.       — Нет. Ты не нарушил ни одного правила для дисквалификации. Для этого просто нет причин.       — Я не был бы так уверен, Чжун Ли.       На непонимающий взгляд тренера Чайльд указал кивком головы в сторону. Там он видел ту девушку, которая отвечала за все мероприятие, она явно была напряжена, а за ее спиной стоял никто иной, как Иль Дотторе.