Три ночи

Возможно, Ванитас просчитался. Возможно, вербовка Ноя была плохой идеей — конечно, он не рассчитывал на весь эмоциональный труд, который ему пришлось бы проделать в обмен на немного вампирской силы. И, возможно, он размышлял об этом. Призрачное ощущение пальцев на его запястье кольнуло, и эхо «Я решил, что останусь с тобой» зазвенело в его ушах. Ванитас не был неблагодарным, но он также не мог ни за что держаться. Это был только вопрос времени, когда это обещание превратится в пыль в его руках. Что еще хуже, было — совершенно очевидно — что-то, тяготило Ноя. Это было ясно по тому, как его глаза продолжали метаться в сторону Ванитаса с вопросами, горящими в его случайном взгляде, по тому, как он продолжал кусать нижнюю губу, как будто пытаясь удержать поток слов, не сорвавшихся с его губ, по тому, как его поза становилась все жестче и жестче с каждым шагом, который он делал. Ванитаса раздражало, как легко он мог читать Ноя. Он не хотел чувствовать себя ответственным за чувства других, но было трудно не делать этого, когда он практически слышал, как его собственное имя крутится в голове Ноя. Существовал только один способ справиться с такими неприятными вещами, как эмоциональный багаж — независимо от того, состоял ли этот багаж из соучастников преступления или непрекращающегося внутреннего монолога, — и это была старая и запыленная (но также надежная) стратегия преодоления: избегание. Поэтому, когда Ной сел на кровать и наклонил голову, как он делал, когда хотел немного поболтать, прежде чем заснуть, Ванитас отклонил невысказанное приглашение. Он сложил губы вокруг обрезанной версии «спокойной ночи», прочистил горло от окисляющей колючести и добавил наполовину искренне: — Спи спокойно и постарайся не проснуться на полу. — Спасибо — Рот Ноя скривился в бесстыдно яркой улыбке — Я постараюсь. Ванитас не чувствовал, что заслужил такую улыбку. Поэтому он отмахнулся от этого, как будто отмахивался от мухи, и целенаправленно направился к окну — мимо своей кровати, мимо разговора, на который он не знал, как прийти, мимо желаний своих чувств — и прямо к ночи, проведенной в компании на холодной крыше. Подобное притягивает подобное, предположил он. *** — Э-э, привет? Ванитас моргнул, открыв глаза, и увидел лицо Ноя крупным планом. Это было милое личико, особенно купающееся в мягких оттенках сумерек, и оно сразу же вызвало раздражение Ванитаса. — Я тебя разбудил? — спросил Ной ужасно извиняющимся тоном. Как ему и следовало бы. — Нет — ответил Ванитас, потому что он никогда не спал. В хорошие ночи ему удавалось несколько раз вздремнуть, но и только. — Я тут подумал — Ной сложил руки на коленях. Создавалось впечатление, что он действительно много думал о своих мыслях. — Тебе было больно? — спросил Ванитас. Он мог быть довольно саркастичным, когда на него находило настроение. (Он спрашивает не было ли больно думать нашему милому вампирчеку) — Нет — Ной покачал головой, и свет луны нарисовал вокруг него ореол — пропитанный наивностью и такой же невинный, как всегда. Это был прекрасный вид. Сверкающий ярче, чем огни Парижа, ослепляющий до тошноты. — Хорошо — Ванитас не позаботился объяснить свои шутки, и он также не позаботился подавить дрожь, которая мучила его. — Тебе холодно — заключил Ной. Конечно, он был неправ, но Ванитас не стал указывать на это. Затем чья-то рука легла на плечо Ванитаса, нежно поглаживая его. Слишком тяжелый и слишком теплый. Это, без сомнения, было задумано как ободряющий жест, но прикосновение могло проникнуть прямо сквозь одежду, кожу и защиту Ванитаса — прямо к его костям. Это заставило его задрожать еще сильнее. Глубоко и внутренне. — Заходи внутрь — сказал Ной, требуя в своей обычной серьезной манере — вкладывая силу всей своей глупой сверхъестественной мощи в свои слова, чтобы придать им больше смысла. — Я в порядке — настаивал Ванитас, поворачивая голову, чтобы пристально посмотреть на голубой астермитовый пар, который вырывался из соседней трубы, завиваясь в искусные завитки. Он услышал вздох Ноя, шуршание одежды, звук ухода. Тик-так. Где-то часы отсчитывали секунды. Вероятно, это было в голове Ванитаса. К черту все это, подумал он как–то безжалостно, потому что, в конце концов, это имело не большее значение, чем все остальное, а это было совсем не так уж много. Самолечение было заслуженной привилегией врача, и поэтому он выписал себе рецепт на Ноя. — Вообще-то — пискнул он и вскочил на ноги немного слишком быстро. Головокружение заставило его закружиться, плиты крыши и небо расплылись в визуальном мерцании. Но Ной схватил его за руку и вытащил из карусели. Это было похоже на еще одно обещание, и Ванитас так сильно хотел его принять. — Я устал — сказал Ванитас, хотя его пульс пел оптимистичную мелодию. Ной понимающе улыбнулся, что было довольно самонадеянно с его стороны, потому что Ванитас действительно не стремился к тому, чтобы его понимали. И все же Ванитас позволил потащить себя обратно в гостиничный номер — позволил уложить себя в постель. Остаток ночи он провел, запечатлевая в памяти мягкое ощущение матраса на спине, пытаясь убедить себя, что к этому не стоит привыкать.