Три ночи

Одна рука вцепилась в занавески. Одна нога уже наполовину высунулась из окна. Ванитас был готов встретить ночь лицом к лицу. — Подожди — сказал Ной. Палец постучал по плечу Ванитаса с равномерной настойчивостью. «что?» Ванитас повернулся, соскользнул вниз и сел на оконное стекло, скрестив руки на груди. — Останься — Ной не стал вдаваться в подробности, просто стоял и позволял своим умоляющим глазам говорить за него. Он, наверное, думал, что ему невозможно сказать «нет». К сожалению, он был прав. Ванитаса раздражало, что он позволил такому пафосу убедить себя, но увы. Он прищелкнул языком и бросил: — Хорошо — сдаваясь без особой борьбы. Он прошел мимо Ноя и направился к своей кровати — Ты становишься смелым, не так ли, Ной — спросил он, взбивая подушки — Указываешь мне, что делать, и все такое. — Все не так. Просто… сегодня вечером ветрено — голос Ноя был теплым ветерком, треплющим волосы Ванитаса сзади. Слишком близко. Недостаточно близко. — И что? Боишься, что порыв ветра сдует меня с крыши? Все, что Ванитас получил в ответ, — это молчание. Он сбросил ботинки, сбросил пальто с плеч. Он приземлился на пол с тяжелым шлепком. Скользнул под одеяло одним движением, натянув одеяло до самого носа. В потолке была трещина, и Ванитас, не мигая, уставился на нее, пытаясь игнорировать нависшие присутствие Ноя. Это работало великолепно, пока Ной не пошел и не сделал так, что его невозможно было игнорировать; сел на край кровати Ванитаса, заставив матрас прогнуться. Ванитас хотел пнуть Ноя, а еще он вроде как хотел пригласить Ноя в свою постель. В конце концов, он не сделал ни того, ни другого, просто переждал. — Это из-за недоверия, не так ли? — спросил Ной, положив руки на бедра — Отказываюсь спать с другими людьми. — Нет — отрезал Ванитас краем губы, попробовав ложь на вкус. — О — ответил Ной, нахмурив брови — Ну, в любом случае, я хотел дать тебе знать, что ты можешь мне доверять. Это была такая фраза, которую Ванитас не мог представить, чтобы кто-то говорил правдиво, но если и было исключение из этого правила, то оно должно было быть в форме Ноя. Тем не менее, доверие было очень важно для того, чтобы предложить кому–то — даже такому честному, как Ной, — и Ванитас считал себя скорее берущим, чем дающим. — Хорошо — закончил он уклончиво. Тишина была густой, как ил, и Ной не смог бы прочитать комнату, если бы сама Формула Мира нацарапала свою правду на стенах, поэтому вместо того, чтобы закончить разговор, он задержался. — Я тут подумал — сказал он после ужасно долгой паузы, переминаясь с ноги на ногу. Но какой бы товарный поезд мыслей он ни надеялся выпустить на волю, его унесло с тихим стуком. Ванитас затаил дыхание, когда Ной бросился к двери, странно взволнованный перспективой неожиданного посетителя. Он открыл дверь с такой силой рвения, что чуть не сорвал ее с петель. — Мадемуазель Амелия — Ной просиял — Могу я вам чем-нибудь помочь? Знакомое имя ослабило скованность в сердцевине Ванитаса, и он закрыл глаза, слушая непринужденную светскую беседу между Ноем и Амелией. — На кухне были остатки завтрака «шведский стол», и я знаю, что ты любишь сладкое, так что… — Голос Амелии был таким же сладким, как запах выпечки, которую она принесла с собой. Очень привлекательно и совсем не во вкусе Ванитаса. Однако на Ноя было легко произвести впечатление небольшим количеством сахара — он принял подарок с охами и ахами и примерно миллионом благодарностей. Захлопнувшаяся дверь была сигналом Ванитасу притвориться спящим. Он прислушался к приближающимся шагам, почувствовал тяжесть взгляда Ноя, а затем фальшиво громко захрапел. Это был хитрый способ избежать разговора, и Ванитас гордился собой за это. Это было последнее положительное, что он почувствовал в себе, прежде чем погрузиться в кошмар.