Звони, когда захочешь...

— Ребят, а давайте, как в старые добрые, в фанты? — Чего? — Хором раздаются голоса бывших друзей. — Ну, времени много, что делать-то ещё? И Лену можно позвать. Спустя несколько минут уговоров Вахтанга, мужчины с неохотой, но согласились. Каждый отдал коллеге по маленькому листочку со своим именем. Ну что же, правила просты: участник садится на стул, и не глядя достаёт чей-то фант, а затем даёт этому человеку задание, всё ещё не зная кто это. Итак, игра началась. Первым садится Леонов, вытягивает бумажку и говорит: — Этот человек сделает мне кофе. Макс, чьё имя было неаккуратно начеркано на клочке бумаги, покорно поднимается и заваривает крепкий, ароматный напиток. Следующий фант должен вытянуть Максимов. — Этот человек сегодня вечером идёт ко мне домой и вслух читает мне книжку на ночь. Красивым, размашистым почерком на листке было написано "Алексей". Кто бы сомневался. Неловкое молчание прерывает Вахтанг, сгоняя со стула Макса и приглашая сесть Лёшу. Время быстро проходит, если заниматься чем-то интересным. За этот вечер они много смеялись и наслаждались недолгим ощущением покоя и беззаботности. Но хорошего, как говорится, понемножку, и коллегам пора бы уже расходиться по домам. Лене предстоит добираться до дома в гордом одиночестве, так как Леонидову надо выполнить обещанное Максиму задание. Он отдаёт ей ключи от "Доджа" и садится в машину Максимова. Вся немалая дорога от отдела да жилища Макса проходит в тишине. От открытого окна неприятно дует, и Лёша посильнее закутывается в своё пальто, чтобы хоть немного укрыться от завывающего ветра. Максимов это замечает, но ничего сделать не может, окно давно не закрывается, а на нём самом лишь чёрная водолазка, к тому же ещё и без горла. Пытка холодом закончилась, как только они зашли в квартиру, началась новая — испытание голодом. В холодильнике Макса чего только нет. Колбасы нет, сыра нет, даже масла и того нет, есть только яйца какого-то давно вымершего животного, из которых и был приготовлен так называемый "ужин". Теперь, когда они поели, и неугомонный желудок наконец успокоился, глаза стали слипаться, веки тяжелеть... — Лёша, не спать. Ты не забыл зачем ты здесь? — Нет, конечно. Что тебе почитать? — Вон там, на столе лежит. — Максимов приподнялся на локте и указал на барную стойку. Леонидов взял книгу, открыл и начал читать. Через несколько страниц "очень интересного" романа, Лёша уже спал. Макс, не без усилий, смог поднять обмягшее от крепкого сна тело друга и уложить на диван. Он не мог упустить такую возможность попробовать на вкус эти, такие манящие к себе губы. Едва ощутимое касание пробудило владельца серо-зеленых глаз, но Максимов этого не увидел, потому что прикрыл глаза от наслаждения. Но, когда рот друга приоткрылся и ему начали отвечать, он опешил. Ярко-голубые очи широко распахнулись и удивлённо уставились в глаза напротив. В полутьме ночной квартиры казалось, будто радужки светятся, настолько яркими они были. Алексей приподнялся, потянувшись за более глубоким поцелуем. Аккуратно перевернулся, подмял под себя Макса и навис сверху. Оторваться от таких желанных губ было невозможно, но есть более сладкие шея и ключицы бывшего опера, и Леонидов предпочитает перейти на них. У Максимова от всего этого беспощадно кружится голова, а вместо предполагаемых летающих бабочек в животе, драконы устроили дискотеку. Дальше они не зайдут, и оба это прекрасно понимают. Ещё несколько минут "друзья" не могли оторваться друг от друга, но усталость взяла своё, и вскоре они в обнимку заснули. Утро начинается не с кофе, а с прогулки с Псом. Макс давно к этому привык и даже стал наслаждаться процессом. Птицы уже, конечно, не поют, но солнце всё также озаряет лучами улицы до сих пор непроснувшегося города. Лужи, появившиеся из-за недавнего дождя, замерзли, вследствие ночных заморозков. Тонкий лёд хрустел под ногами, а Максимов специально наступал на него, как ребенок, честное слово. Вернувшись домой, повесив куртку, он прошёл в комнату. Лёша всё ещё спал, изредка жмурясь от светившего ему прямо в лицо солнца. Хотелось ущипнуть себя, чтобы удостовериться в том, что это всё не сон. Но он знает, что это точно не сон. Это реальность, и всё произошедшее ночью, тоже реально. Только что делать с этим "всем", неясно. Макс пока гулял с Псом, успел зайти в магазин и прикупить еды. Теперь можно было сделать вкусный и сытный завтрак. И они наконец нормально поедят, разумеется, если Леонидову не позвонят с приглашением посмотреть на очередного "жмурика". Со стороны Лёши стало подозрительно шумно. — Ма-акс, принеси воды, пожалуйста...— Позвал хриплый, осипший голос. Неужели простыл? Максимов быстро наливает жидкость в стакан и подходит к Леонидову. Бывший опер присаживается на колени, отдаёт стакан и прикладывает руку ко лбу друга. Температура высоченная, сам бледный, как смерть. — Лёш, что случилось? Что болит? — Хоть и говорить пытается спокойно, глаза его выдают, слишком уж беспокойно в них, тревожно. — Голова сильно болит и слабость по всему телу какая-то. — Говорить Лёше даётся трудно, морщится из-за того, что в горле саднит. Макс дрожащими пальцами набирает Лену. — Лен, тут Лёше плохо, говорит голова болит, слабость, температура высокая. — Так, вызывай пока скорую и попробуй сбить температуру, я сейчас буду. — Трубку бросили. Дальше, как в тумане. Леонидова забрали, а Жарова отправилась вместе с ним. Неделя прошла беспокойно, к Лёше в больницу не пускали, ни весточки ни от него, ни от Лены. Работы мало, не будь этого всего, Макс бы обрадовался, но не сейчас. Сейчас он сидел дома, мучая себя своими мыслями. Как бы не хотелось думать о хорошем, это никак не получалось. Напрягающей была эта тишина со стороны бывшей жены. Как-то раз, Максимов поймал её в коридоре, около кабинета следователей. — Лена! Может быть хватит уже молчать? Ты ни слова не сказала о том, что случилось с Лёшей, я начинаю беспокоиться. — Я же сказала, говорить тебе я ничего не собираюсь, потому что Леонидов — мой муж, а не твой. — Ты меня знаешь, если не скажешь ты, я допрошу врачей этой больницы и узнаю информацию любым другим способом. — Хорошо. — Девушка обречённо вздохнула и опустила глаза. — Только пообещай отреагировать на это спокойно. От одних этих слов опер напрягся, а сердце, больное и израненое сердце, уже готово было разорваться на мелкие кусочки. — Ну говори, не томи уже. — Он подгонял Жарову, хотя сам совсем не хотел услышать то, что возможно разрушит его жизнь, только начавшую потихоньку налаживаться. — У него подозревают лейкемию. — Ещё секунду она стояла, ища глазами, полными слёз, что-то в очах напротив. А в них буря непонимания и непринятия. Лена быстро ушла, звонко цокая каблучками, оставив Макса одного с комком в горле и покрасневшими глазами. Плакать? Да ни за что! Только он похоже действительно его любит. Любит до такой степени, что если Леонидов перестанет дышать, то и Максимов задохнётся. Знал бы об этом Лёша, всё было бы немножко по-другому.