Тюльпаны

Пахнет сыростью. Не хочется открывать глаза. В отдалении слышен плач и молитвы. Все это похоже на неприятный сон или попытку разбудить, но просыпаться не хочется. Лишь громкий звук взрыва заставляет подскочить и начать озираться по сторонам. Видно тела людей и соседей. Здесь весьма темно, только лишь слабый свет керосинового фонаря освещает это жуткое помещение, но видно лица. И зря. В их тенях можно увидеть страх. В некоторых глазах копятся слезы, а рот искривлен от изумления. Некоторые смотрят в потолок с немым вопросом: не разрушила ли эта бомба их дом. Повернув голову, можно увидеть встревоженную собаку, которую усиленно держит хозяин. Приятно понимать, что мужчина не забыл про своего друга, когда убегал в подвал. Рука опускается на пол этого места и встречается с чем-то мокрым. Кажется, это вода от трубы рядом, которая, как не вовремя, начала течь прямо сейчас. Девушка закрывает глаза в надежде снова заснуть. Не получается. Вдруг её плечо начинают тормошить, Рита, кряхтя, открывает глаза. — Дочь, проснись. Ты третьи сутки уже лежишь в одном положении, никак не передвигаясь. Ты можешь заболеть, — пробормотала мама. — Я экономлю воду и пищу, погрузившись в спячку. Разбудите меня в следующем году, — зевнув, сказала Рита, — я не хочу видеть, что стало с городом и нашим домом. — Час назад Витя выходил за водой. Он сказал, что наш дом цел. — Это пока ещё, — уже в полусне сказала Маргарита. Может быть даже хорошо, что она сейчас уснула. Потому что она не будет думать о том, как ей хочется выбраться из этого подвала и посмотреть на руины Смоленска. Необычайно плохо становится от одной мысли, что будет дальше. Надеясь взглянуть одним глазком на город, девушка верила, что её злости хватит, чтобы пойти в рядовые солдаты и встать на защиту страны. Рита рассчитывала на то, что ей будет под силу справиться с оружием и той картиной, что даёт война на фронте. Она даже пыталась записаться в партизаны на случай приближения врага к границам области Смоленска, но её отпустили домой с просьбой держаться подальше от войны. Мужчины надеялись, что одни смогут защитить женщин и детей. Оно и к лучшему. Сейчас, наверху, происходило настоящее сражение за город. Оно длится уже практически два месяца. Говорят, что у наших солдат получилось отвоевать Ельню, но Смоленск они уже потеряли. По городу без особых проблем ходят колонны фрицев, они обустраивают здесь военные госпитали и призывают простых местных женщин становиться санитарками. Это так ужасно, что и подниматься не хочется. Она была пару раз наверху, один из которых запомнит навсегда: когда Рита выходила за хлебом и водой, прямо под окнами лежал подорванный трамвай, практически все близлежащие дома были разрушены, горел женский монастырь. Крики и плач людей разрывали душу. Один человек тащил окровавленное тело другого. По правой стороне улицы было видно горящий танк. Приглядевшись, она увидела на нем маленькую красную звезду. Девушка, тяжело дыша, убежала обратно в укрытие. На боевых линиях ситуация была гораздо лучше: Красная армия смогла перейти в наступление, произошло крайне важное сражение под Ельней. Балкон, который смогли создать немцы во время сражений, убрали. Теперь ближайший путь к Москве был вновь перекрыт и фашистам приходится защищать уже завоеванную территорию. Впервые были применены Катюши. В Красной армии появились гвардии. Казалось, что ещё один рывок, и они смогут отвоевать Смоленск, но не всем желаниям возможно исполниться моментально. Звук воздушной тревоги надоел. Вначале он наводил ужасную панику, а сейчас он просто осточертел. Как бы хотелось закрыть голову подушкой, укрыться одеялом, лечь на мягкую и тёплую постель... — Рита, выйди на улицу! Тебе нужен свежий воздух, — жёстко отчеканила мать. Это был сон. Ей снился звук воздушной тревоги. За месяц он въелся глубоко в голову, что уже снится. Какое чудо... — Две минуты, и я встаю, — прошептала девушка. — Как ребёнок, — молвила Галина Михайловна. Через несколько минут Рита, потянувшись, поднялась и, хромая, выползла на улицу. Пока все было тихо. Панорама города была ужасна. Куда она только не поднимала взгляд, везде была разруха. Каким-то чудом её дом и ещё несколько в округе уцелели, но, в основном, все было разрушено. И разворовано. Оглянувшись, девушка увидела мародера, который нёс несколько тюков с вещами и чей-то сервиз. Зачем он ему? Это останется загадкой. Почему он вор? Она видела его и до этого, когда тот пытался стащить вещи у их соседки. Рита стояла и не знала, куда посмотреть. А взглянуть хотелось, но было больно. Ещё несколько месяцев назад она жила обычной жизнью, город был красив и цел, девушка строила много планов на будущее в нем. А сейчас оставалось только одно — выжить. Поэтому она смотрела на рыхлую землю, представляя себя каким-нибудь червячком, который в любой момент сможет спрятаться от этого ужаса. Её прыть улетучилась, а главное место в душе заняло бессилие. Рита понимала, что город сдан и только чудо способно спасти его. Девушка знала, что сейчас будет главной в семье. Именно она единственная кормилица и именно ей нужно будет трудиться в поте лица. Мама работала контролером в трамваях, которых сейчас уже нет нигде, а Женя только учится. Осталась Рита и две её работы, с которых её могут выгнать в любой момент, если фашистов что-то не устроит. Сейчас бросать семью и бежать на фронт нет смысла, потому что она главная опора в их семье. — Синицына?! — крикнули удивлённо. — Черменева? — спросила Рита с расширенными от неожиданности глазами. Это пауза затянулась ненадолго. Постояв так пару секунд, они кинулись в объятия. Так непривычно ощущать чьи-то руки у себя за спиной, что бросает в дрожь. — Рада видеть тебя живой! — со слезящимися глазами, сказала Катя. — Наши чувства взаимны, — просипела Рита. Разомкнув объятия, шатенка взглянула на подругу. Её улыбка резко исчезла, и она серьёзно сказала Рите: — У меня есть новости, и они не очень приятные. Давай отойдем, — уже двигаясь в сторону развалин, отозвалась Катя. Рита, немного напрягшись, пошла за девушкой. Она знала, что хороших новостей ждать не стоит, но ей все равно было радостно видеть живой и здоровой свою подругу. Зайдя за завалы и укрывшись от нежелательных глаз, девушки присели на обломки. Катя достала сигарету, подпалила и закурила. — Будешь? — Смотря в пустоту и протянув пачку, спросила Катя. — Не хочу, — ответила Рита, отвернувшись. — Дом Полины разбомбили, — спустя минуту молчания сказала Катя. — Что? — с удивлением в голосе, спросила Рита. Она знала, что их семья и так жила небогато. Это событие может стать ударом для девушки. — В самые первые дни осады её дом попал под обстрел, а позже и под бомбы, — добавила шатенка. — Где же она теперь и её семья? — Они заселились в доме у Антонины Прокофьевны. Её дом разграбили фрицы и местная шпана, но, зато, он целый, — в полуулыбке молвила она, — тебе, кстати, приходило письмо от брата? — Может и приходило, но до меня не дошло, — сказала Рита, задумавшись. — В ближайшие дни на него можешь и не рассчитывать. Антонину Прокофьевну убили, — сказала Катя, бросив остаток от сигареты на землю и придавив его каблуком своего ботинка. — Я знала, что ты улыбалась не просто так, — утвердительно закачала головой Рита, — такая добрая женщина была. Царствие ей небесное. — Аминь. Возвращалась в укрытие девушка с тяжестью на сердце. Она очень переживала за Полину. У девушки большая семья: отец отправился на фронт, мама воспитывает, включая Полину, шесть детей. С ними ещё и дедушка. Единственные, кто работал в их семье – Полина и папа. Она старшая дочь, на неё всегда можно было положиться. А отец есть отец, он был настоящим тружеником. Жили они хоть и бедно, но у них был хороший и уютный дом. И Полининого с отцом заработка вполне хватало на жизнь. Но тут удар — папу забирают на войну, а их дом уничтожают. Как они будет жить без крова и, возможно, без работы — это большой вопрос. Желание помочь ей граничит с осознанием того, что Рите и самой нужна помощь. Также она вспоминала Антонину Прокофьевну. Всю сознательную жизнь Риты, эта женщина работала почтальоном. Девушка вспоминает, как она принесла первое и единственное письмо от отца. Переполненная счастьем, она с остервенением открывала конверт, который до сих пор хранит вместе с письмом в старом ящике комода в прихожей. В детстве Рита с Сашей бегали в её дом за конфетами и пирожками, а та встречала их с улыбкой на лице. Смеясь, она поила их малиновым компотом. Женщина всегда была счастлива встречать их. У неё есть внуки, но живут они в далёком Алтае. Для Антонины Прокофьевны Саша и Рита стали родными. Девушка чувствовала это. У Насти и Кати все было спокойнее. Да, хлебозавод отца Насти захватили немцы, но они позволили ему остаться главным в нем. При условии, что, конечно, он будет персонально для них выпекать огромную долю хлеба. Вероятно, для мирных жителей печь будут меньше и продукты будут использоваться более низшего сорта, чем для их армии, но об этом позже... У Кати тоже все тихо, но она очень переживает за семью, ведь она по линии отца еврейка, а по матери - славянка. Смесь двух ненавидящих в Германии наций было просто "удачным" билетом в будущее. Спустившись в подвал их многоквартирного дома, она сразу увидела Женю. Даже в полутьме можно было заметить болезненную бледность девушки. Рита, взволнованная, присела рядом с ней и, глядя в глаза, спросила: — Что с тобой? Ты в порядке? — Да, просто немного поплохело, — вяло улыбнувшись, ответила Евгения. Рита посмотрела на маму. Та сидела в напряжении и была явно чем-то недовольна. Когда их взгляды пересеклись, женщина сказала: — Рита, нам нужно поговорить. Женщины вышли на лестничный пролёт и взглянули друг на друга. Месяц войны в городе сильно измотал обеих: уставшие глаза, потрескавшиеся губы и слегка закоптившееся лицо из-за отсутствия возможности нормально помыться выдавали их. Галина Михайловна сказала: — Риточка, я не знаю, что нам делать, я уже ничего не знаю… — Что произошло? — приготовившись к плохому, спросила Рита. — Женя беременна, — вздохнула мать. Как молотом по голове. — Что? — её глаза расширились от ужаса. — Да, она созналась, когда ты выходила. Я уже догадывалась, но она упорно отрицала. А сейчас призналась. — Какой месяц? — спросила Рита. — Четвёртый, — ответила женщина, присев на ступеньки. Рита задумалась. Она прекрасно знала, что работать будет она одна. Повезёт, если мама сможет устроиться куда-то, но рассчитывать на неё сейчас не стоит. Сможет ли такая молодая девушка, которая ещё только учится, сохранить их семью до окончания войны? Когда приедет брат, сможет ли она встретить его, с гордостью в голосе добавив, что с его женой и ребёнком все в порядке? Сможет ли она сохранить работу, которую получила при советской власти? Получится ли у неё быть все время сильной и поднять всю семью с колен? Вопросы появлялись и появлялись. Наконец, решившись, она с твёрдостью в голосе сказала: — Воспитаем.

***

20 сентября, 1941. Смоленск официально сдан. Не остаётся ни веры, ни надежды на спасение. Нужно привыкать к новому укладу жизни. В городе уже вторую неделю правит новый фашистский режим. Во главе его - Борис Меньшагин, он является бургомистром Смоленска. Его место находится в уцелевшем здании Дворянского собрания. На самом деле, он — это обыкновенная пешка фрицев, которую в любой момент могут тихонько пристрелить. Именно его свита занимается изданием пропагандистских газет "Новый путь". В ней восхваляют новую власть и призывают подчиняться ей. Там нацисты — освободители, которые дарят свободу от большевиков и коммунистов. Некоторые люди начинают в неё даже верить, надеясь, что этот ужас с принятием закончится быстрее. Самым главным адским местом можно назвать дом гостиницы "Смоленск". Именно здесь расположились немцы, сделав из этого здания солдатское общежитие. Гостиница находится на Главной улице, то есть в центре города. Рядом с ней находится подбитый советский танк Т-26. На нем, смеха ради, вывесили множество немецких дорожных знаков. Словно на обычный столб. Какое безумие. Остальные уцелевшие здания отдали под военные госпитали. Их стало ещё больше. Все-таки, уходя, красноармейцы смогли нанести немцам большой удар в виде массивных потерь и ранений, хотя и сами массово гибли. Сам город был разрушен и везде выгорел. На каждом шагу можно было увидеть разрушенные здания, которые жалких три месяца назад жили спокойной и размеренной жизнью. В них были люди и магазинчики, в них стояли окна, в которых можно было увидеть тюли и цветы в горшках. А сейчас была одна разруха и чернота. Не хотелось выходить на улицу. Работали лишь Пивной завод, Хлебозавод и Льнозавод. Их тоже все оккупировали немцы. Пивзавод производил алкоголь только для фашистов и группировки Меньшагина. Льнозавод подчинялся власти фрицев и шил форму для них, а ситуация с Хлебозаводом оставалась прежней: мирное население обделяли, позволяя покупать только двести грамм в день хлеба с примесями, а фашистов кормили исключительно высшими сортами пшеницы и ржи. Людей начали призывать к трудам. Необходимо было зайти в гестапо, чтобы получить работу и регистрацию. Таким образом, мама Риты и Женя сразу устроились на Льнозавод, девушке не пришлось волноваться за них каждый день, думая о том, не призовут ли их ремонтировать железные пути. Самая нежелательная работа для женщины в возрасте и молодой беременной девушки. Туда отправляли всех уклоняющихся от работы и военнопленных. Это только первые недели их официального правления. Что будет дальше? Неизвестно. Но это будет тяжёлое время. А ведь лето обещало быть счастливым. Очень тёплое и яркое, с невероятными моментами, которые хотелось бы вспоминать всю жизнь с улыбкой на губах. Но лето прошло, а от воспоминаний хочется поскорее избавиться. Все тепло, грозы, солнцепек они пропустили, прячась в подвале. Все невероятные ночи, которые люди могли провести вместе на Днепре, упущены. Надежда на чудо ушла вместе с летом, которое они так и не заметили. Заплетя две тугие косы и завязав их двумя алыми лентами, Рита оглядела свою комнату. Ей и правда повезло, потому что их дом не задели бомбы. Почти. Только край здания слегка обвалился из-за силы взрывов, а так все было в порядке. Её комната выглядела также: в правом углу находилась кровать девушки, заправленная в советский клетчатый плед; рядом с ней находился шкаф из тёмного дуба; левее от шкафа был её стол, за которым она все время делала уроки, на нем лежали карандаши и бумаги с журналами, прилежно убранные в уголок; по другую сторону комнаты можно было увидеть небольшой будуар с овальным зеркалом. Обои были слегка выцветшие голубого оттенка. На подоконнике стояла завядшая фиалка. "Её было уже не спасти", — так думала Рита, хотя упорно продолжала её поливать. Этой комнате всегда не хватало красок, даже шторы у неё были темно-синие. Рита подумывала купить какой-нибудь яркий коврик, чтобы разбавить обстановку, но сейчас было явно не до таких мелочей. Прихватив свой темно-зелёный платок, девушка направилась в гостиную. Там она встретила Женю и маму, сидящих в креслах и читающих книги. Рита взглянула на пианино, находящееся в углу гостиной рядом с сервантом и вспомнила о бабушке: как она учила их с братом играть на нем, как брат сбегал при первой же возможности с этого урока, и как она хвалила её за старания. Девушка неплохо овладела этим инструментом, а все благодаря ей. Бабушке. — Уже готова идти? — спросила мама, не отрываясь от книги. — К сожалению, да, — переведя взгляд на неё, молвила Рита. — Пожалуйста, дорогая, без глупостей, — сказала Галина Михайловна, взглянув на дочь. Рита, увидев в зелёных глазах матери настойчивую просьбу, сдалась. Кивнув, она тихо сказала: — Не переживайте за меня, я справлюсь. Рита, надев свой платок на голову, спускалась по лестнице, думая о скорой встрече. Это первое прямое столкновение её с немцами. Девушка отправляется в гестапо - рассадник фашистской заразы. Девушка встречалась уже с ними по дороге на работу, но тогда было проще: опустить взгляд, ладони сжав в кулаки, идти спокойно, игнорируя их взгляды и разговоры. Сейчас придётся с ними контактировать. Это занятие бьёт по гордости и принципам. "При первой же возможности войду в ряды внутреннего сопротивления", — уверена была Рита. Ей не хотелось подчиняться их власти, и сейчас она просто упорно ждала того момента, когда начнутся возмущения. Идти против всех одной глупо, а собрав людей можно свернуть горы. Подходя к зданию их штаба, девушка видела все больше и больше немецких солдат. Их военная форма ей настолько надоела, что хотелось пройти мимо них с закрытыми глазами. Однако она этого не делала. Это будет означать ещё один проигрыш перед ними, а Рита не допустит этого унижения. Она смотрела в одну точку на входной двери, чувствуя при этом их взгляды и шёпот. Поднимаясь по ступенькам, она увидела двух вооружённых винтовками немца, входя в здание. Внутри была очередь. Пахло спертым воздухом с примесью сырости. Девушка увидела очередь к столу, за которым сидел немец, она остановилась. — С их позволения пойду работать на Пивзавод. Буду выхватывать пару кружек пива себе на ужин, — сказал кто-то впереди. — Хорошая идея, — хихикнул другой. — Только об одном и думают, — прошептала девушка, фыркнув. У неё было время оглядеть место. В этом доме она уже бывала. Он не успел измениться: все та же разводная лестница в две разные стороны, белое и безупречно идеальное здание с высокими потолками и лакированным пакетом. Только фашистская свастика, квадратный стол прямо у выхода и пыль на полу от слетевшей штукатурки портят всю красоту. — Пойдёшь завалы разгребать, — отчеканил твёрдым голосом с лёгким немецким акцентом сидящий за столом немец. Рита вышла из задумчивого состояния, обратив внимание на стоящего смолянина. Это был тот самый, кто надеялся подворовывать алкоголь прямо под носом у немцев, наивный. Девушка ухмыльнулась. Наступила очередь Риты. Она подошла к столу и, показав справку о месте жительства и о работе, встала в ожидании. Сидящий за столом мужчина, долго просматривал их, а потом, держа документы в руках, поднял голову и посмотрел на неё. — Живёте в пятикомнатной квартире? — Да, — ответила она, напрягшись. — Ясно, — сказал он, стрельнув своими холодными серыми глазами и опустив голову. Невероятно пугающий вид был у этого фрица. Его странный взгляд, которым он одарил ее, был брошен явно не просто так. Это не разыгравшаяся фантазия, а предчувствие чего-то очень нехорошего. Ожидание проблем захватило разум Риты. Но ничего не произошло. Ещё несколько минут что-то заполняя, он выдал ей новый документ, отпустив её. Девушка, глубоко вздыхая, шла по тротуару, постукивая каблучками своей обуви, думая о произошедшем. Ведь главное, что претензий к ней не предъявили, работы не лишили, из квартиры не выгнали. Почему же сердце так неспокойно? Вернувшись домой, прямо в прихожей её встретили Галина Михайловна и Женя. Как только входная дверь закрылась, и девушка сняла ботинки с ног, убрав их в тумбочку, они встали в ожидании её рассказа. — Все нормально, меня не отправляют в рабство В Германию, и я спокойно буду работать на Хлебопеке, — протараторила она. Пока они не успели опомниться, Рита быстро проскочила в комнату, легла на кровать, закрыв лицо руками. "Сходила", — подумала девушка, погрузившись в сон. Проснулась она вечером, когда только начало темнеть. Но проснулась не самовольно, а потому что её что-то разбудило. Очередной стук в дверь заставил Риту подскочить и начать озираться по сторонам. Она поняла, что стучат им в квартиру. Девушка поднялась, вышла из комнаты, тихонько подошла к входной двери. У неё уже встали мама и Женя. Посмотрев друг на друга с немым вопросом "Кто это?", Галина Михайловна отворяет двери. — Маргарита и Галина Синицыны, ваш дом ликвидируется для размещения в нем офицера Великой Германской армии. Женщины замерли, уставившись на немца. Они не могли поверить, что слышат это. Галина Михайловна настолько опешила, что у неё приоткрылся рот. — Рекомендуем вам прибраться и подготовиться, он приедет сегодня после девяти, — сказал на ломанном русском немецкий солдат, заходя к ним в квартиру. За его спиной были два фрица, которые встали у входа с оружием в руках. — Подождите, а мы? Куда пойдём мы? — вскрикнула Галина Михайловна. — Вы останетесь здесь. Он займёт всего лишь одну комнату, а у вас, как я понимаю, целых пять, — ответил он, улыбнувшись, — вы проведёте меня по квартире или я сам выберу одну из комнат? Галина Михайловна осела на стул, погрузившись в молчание. Женя все ещё стояла у входа, не отойдя от шока. Оставалось только ей. Рита, нахмурившись и сцепив зубы до хруста в челюсти, молча пошла по коридору к комнатам. Солдат начал раскрывать двери и смотреть их. Наконец, определившись, он встал у дверей и сказал: — Эта комната. Он выбрал комнату брата. Он выбрал ту комнату, в которой ничего не трогали специально, дожидаясь его приезда. Его невеста не въехала в неё, потому что хотела сохранить прежний облик комнаты, пока он не приедет. Что они скажут Саше? И почему именно их квартира? Выходя в подъезд, солдат приостановился и сказал: — Без глупостей, женщины. Весь дом оцеплен, и мы будем жить с вашими соседями. Будьте осторожны. Дверь закрылась. Кажется, кто-то устроит забастовку. Но, только, против кого бастовать? Против тех, кому плевать и им будет радостно избавиться от лишнего груза? Нужно подумать. Женщины сидели в гостиной и молчали уже второй час. Все трое не знали, что сказать и как описать то, что у них на душе. Их волнение, их страх, их злость только могли показать истинные чувства. Но они не давали им вырваться наружу, потому что сейчас это будет проявлением слабости. Нужно быть выше этого. Самое главное — успокоиться. Риту мучили вопросы. Главным из них был "Почему?". Почему они так просто к незнакомым людям отправляют офицера? Неужели ему не хватило места в гостинице? Они думают, что три женщины не смогут с ним тихо расправиться? Или они считают, что смоляне примирились с положением и готовы терпеть их власть? Они попали не в ту квартиру. Может, нацисты настолько уверены, что успеют прибежать на крики? Это глупо и наивно, но у них получается! Женщины ничего не могут сделать! Все это смертный приговор, на который пойти один человек бы смог, но зная, что прихватят ещё и родственников — нет. Поумерив пыл, Маргарита присела на стул, открыв пианино. Слегка проведя пальцами по клавишам, она решила сыграть "Вальс цветов" Чайковского. Сосредоточившись, девушка начала проигрывать знакомую мелодию. Её попытка приподнять настроение и отвлечь от тяжёлых мыслей голову сработала. Женя и мама начали прислушиваться к музыке, получая наслаждение от этого момента. В то же время к дому подъехала машина с немецкими номерами. Мужчина, выйдя из неё, увидел своих солдат, столпившихся у входа. Затея жить с теми, кто не капитулировал была безрассудной и смелой. Это совершенно не похоже на сожительство с французами, потому что те сдались и подчинились власти, а русских взяли силой. Он вспомнил, как жил в доме парижской семьи и осознавал, что такого добродушного отношения он вряд ли получит здесь. Его охватило предчувствие чего-то очень интересного и пугающего, он, вздохнув, вошёл в подъезд. Сперва офицеру было слышно только звуки шагов, но, поднимаясь все выше, он услышал музыку. Красивая мелодия разлилась по ушам. Она манила его, он шёл на нее, как зачарованный. Всё это было похоже на гипноз, из которого он не желал выбираться. Подойдя к двери, мужчина замер. Неожиданное осознание того, что, не заметив, он прошел три этажа и группы солдат, явилось к нему. Офицер потянул за ручку и оказалось, что дверь не заперта. Войдя, он подошёл к комнате, из которой доносилась музыка. Заглянув внутрь, мужчина увидел затылок девушки. Он смотрел на него, думая, что видел его. Определенно, только его он и успел разглядеть хорошо и четко, когда девушка убегала от него. Это точно она, но это чудо, в которое, за долгие годы службы, было тяжело поверить. Мелодия резко обрывается, и девушка оборачивается.