Тюльпаны

Маргарита уставилась на их нового сожителя. Её глаза пробежались по его профилю. В нем она узнала лишь нациста, который пришёл в их дом для того, чтобы разрушить в нем молчаливую и безмятежную идиллию. Глаза девушки опустились на грудь мужчины. Привычный чёрный крест у шеи, пара фашистских медалей, а также безупречно выглаженная форма бросились в глаза. Мужчина стоял ровно, смотря уверенно в глаза хозяйкам этой скромной квартиры. Своей идеальностью и уверенностью он поглощал все их неидеальное пространство. Сапоги были чистые, несмотря на разрушенную и грязную смоленскую дорогу. Рита перевела взгляд на вазу. — Простите, — сказал мужчина, слегка поклонившись, — Меня зовут Стефан фон Вернер, я очень сожалею. Женщины обратили на него свое внимание. Лёгкий неприказной тон поразил их, его русский был совершенен. Немецкий акцент придавал голосу мужчины некоторую мягкость, либо же это просто был его голос, лишённый всякой жёсткости. Он козырнул по-военному, немного приспустив серое шерстяное пальто с плеч. Вернер до сих пор стоял в проходе в гостиную, не решаясь зайти. Молчание ещё сильнее нагнетало обстановку, а лоск солдата и несвойственная доброта пугали. Рита, в полумраке двух ламп, не пыталась уже разглядеть его до мелочей. Почувствовав, что сейчас от него не исходит опасности, она вновь опустила взгляд на розовую фарфоровую вазу. — При первой возможности я уеду из вашей квартиры, — сказал Вернер, сжав ладони в кулак, — Я не причиню зла, вам не стоит меня бояться. "Какая красивая, оказывается, у нас ваза. Как я могла не обращать внимания на такую красоту?" — думала Рита. Ей не хотелось даже слушать этого фрица — была бы возможность, то она закрыла бы себе уши руками. Сил хватало только на молчание. Нельзя так легко попасться и так унизительно погибнуть. В это время Женя смотрела на офицера в упор. Хотела бы девушка испытать ненависть и отвращение к нему, но не получалось. Своей порядочностью он приятно удивлял и заставлял надеяться на спокойствие в их доме. Некоторые дети из детского дома с ней общались хуже, чем мужчина просто поздоровался с ними. Однако выводы делать рано. Немного собравшись с мыслями, она перевела взгляд на Риту, неловко заметив, что Вернер, смотря на сестру её возлюбленного, слегка улыбнулся. Смутившись, Женя опустила взгляд на колени. — Я, кажется, понимаю, что вы чувствуете, — сказал мужчина, неловко улыбнувшись, — Я могу пройти в свою комнату, но не знаю дороги. "Кто, если не я?", — думала девушка. Ей не хотелось допускать и мысли даже секундного уединения кого-то из родных с врагом. Быстро поднявшись с кресла, Рита прошла мимо офицера в коридор. Проходя в комнату, до неё донесся запах мускуса. Это, определённо, пахло от этого мужчины. Девушку бросило в дрожь. Некомфортно допускать присутствие врага за своей спиной, но делать было нечего. Сжав со всей силы ладони в кулак и впившись в них ногтями, она шла, заворачивая за угол, ухватившись за ручку первой же двери. Боковым зрением отметя, что их гость подошёл к ней, отворяет комнату. Мужчина, как-то испытуемо взглянув на неё, увидев опущенный взгляд девушки на пол, и, пройдя в комнату, включил свет. Небольшая лампа осветила помещение. Двуспальная кровать, купленная специально для молодожёнов, была застелена тёмным пледом. Дверь шкафа-солдата была раскрыта, показывая отсутствие вещей. Все пожитки брата женщины моментально перенесли к себе по комнатам, спрятав в укромных местах. Никто не должен узнать, что кто-то из их семьи находится на фронте. Так будет лучше для их же безопасности. Небольшой буфет расположился на противоположной стороне комнаты. Некоторое количество тарелок с медной каемкой в нем были подарены семье Синицыных за помощь в военной службе. Эти тарелки стали расплатой за жизнь их отца. Обещание никогда их не трогать возымело эффект. Мужчина, слегка удивлённый такой находке, перевёл взгляд на точеный стол из светлого дерева, заметя на нем лишь свечницу. Некогда оживленная вещами комната теперь пустовала и будто бы ждала нового хозяина. Предательница. — Здесь уютно, — сказал Вернер, повернувшись к девушке и улыбнувшись. Сцепив зубы, Рита чувствовала, что ещё чуть-чуть, и она не сможет сдержаться. С вызовом взглянув на мужчину, девушка передергивает бровью. Его довольные глаза искрятся, она это видит и терпеть больше этого не намерена. Резко развернувшись, девушка выходит из комнаты. Переведя дыхание, Рита заходит в гостиную. Женщины уставилась на нее в ожидании рассказа. Это ещё сильнее разозлило девушку: мало того, что им придётся делить квартиру с фашистом, они отдали комнату родного брата, который неизвестно где и как, воюет за их страну. Она, заведенная злобой и непониманием действительности, отчеканила им: — Расходимся, дамы. Промолчав, женщины начали собираться. Наблюдая, как они поднимаются с кресел, Рита подошла к пианино. Проведя пальцами по клавишам, прикрыв глаза на секунду, она решительно закрывает крышку. "Пока они здесь, играть я больше не буду", — думала девушка. Развлекать немцев своей игрой ей точно не хотелось, ощущение боли и горечи поселились в её душе. Война отбирает музыку, красоту, жизнь. Заставляет отдать все, что дорого сердцу. Ничего не остаётся, кроме запаха пороха, крови и гнили. Пройдя к себе в комнату, не включая свет, она ложится на кровать. "Нужно ли мне запирать дверь?", — размышляет девушка. Если маме или Жене понадобится помощь, то копаться с замком будет слишком долго. А вдруг, фашист захочет прийти к ней в комнату? Эти страхи не давали ей покоя. Снимать одежду девушка точно не станет. Укрывшись одеялом, Рита прислушивалась к каждому звуку. Толика страха оставалась в душе девушки, от каждого скрипа она нещадно потела и дрожала, сжимая ладонями одеяло. От этого напряжения сон не шёл в голову, поэтому Рита продолжала прокручивать пугающие мысли у себя в голове, стараясь сделать все, чтобы не заснуть. ... Удивительно, но ночь была спокойная. Лишь фары машин отражались на потолке в комнате. Однако спокойствие ещё сильнее пугало. Эту ночь она точно не собирается проспать. Слишком опасно. Вряд ли у немца есть какие-то счёты с её семьей, вряд ли брат или отец как-то могли навредить фашистам. Скорее всего, они даже не знают о том, что Саша сейчас на фронте воюет за Красную Армию. Это к лучшему. Единственная цель фрицев - это квартира, из которой их могут вышвырнуть в любой момент. В данной ситуации они бессильны и могут быть благодарны хотя бы за то, что их не выгнали сразу. Это безысходность все сильнее разрывает голову... Ночи уже холодные. Скоро придут первые морозы, нужно будет надевать пальто, а оно у Риты порвано. Ещё весной она зацепилась за крюк здания, изорвав рукав. Думая, что обязательно зашьет или купит новое, она ничего не стала предпринимать. Её легкомысленность становится боком. Теперь и чувство вины со стыдом начинают разъедать голову. Кажется, попытка девушки не заснуть с помощью мыслей начинает действовать в отрицательном направлении. "Купить хлеба, найти соль и сахар. Узнать, какая будет зарплата в нынешних условиях, спрятать парочку ножей в комнате, убить комара" — перевести тему не получается. С одной стороны, ей повезло. Цель не заснуть выполняется легко. Но Рита понимает, что утром ей точно будет плохо. Отдохнуть не только телом, но головой не получается. Такое стечение событий идёт во вред здоровью, слабость и изнеможденность уже чувствуются в теле, хочется пить. Рита любит ночь. В темноте, пока никто не видит, можно творить то, на что в жизни не решишься днем. Невероятно сильно ей хотелось провести так летние теплые ночи. Их запах будоражит сознание. Создается впечатление, что сейчас далеко не холодная осень, а теплый август. Летающие светлячки, звездное небо над головой, много надежд и планов на будущее, накрывающихся медным тазом. Словно омутом по голове, война вошла в их дом, не дав насладиться незабываемым моментом ночной свободы… Кажется, девушка немного задремала. Открыв глаза, она сразу же подрывается с кровати и прислушивается. Вроде бы тихо. А почему тихо? Потому что все в порядке, и все спят или этот фриц уже успел что-то сделать? Вздохнув, она аккуратно опускает голову на подушку. Она тёплая и не приносит никакого удовольствия, но Рита упорно терпит и лежит. Рябь от потолка уже надоела, глаза слипаются, хочется холодной воды и кусок хлеба. Губы сухие, а слюны нет. Хочется ворочаться в кровати в поисках лучшего места. Это настолько надоело, что и думать не хочется... Однако часы проходят стремительно. Вот уже начинает светать. Рита, потянувшись к часам, поворачивает их в свою сторону. Половина восьмого утра указывает на то, что пора подниматься. Опустив руку, девушка начинает медленно вставать. Боль во всем теле раздаётся в голове. Тошнота резко подходит к горлу. Кажется, её ждёт хороший день. Рита босыми ногами соприкасается с холодным полом и потягается. Взглянув на небо, подходит к окну, рефлекторно полив фиалку из баночки с отстоянной водой. Её глаза встречаются с восходящим солнцем. Оно начинает освещать первые здания города. Красное, оно вселяет надежду на счастливое будущее. Хочется улыбнуться, но Маргариты нет ни моральных, ни физических сил. Подходя к зеркалу, девушка видит уставшие глаза и запутанные волосы. Вздохнув, девушка расчесалась и заплелась. Надев льняную рубашку и тёплую вязаную юбку, она подходит к двери, услышав шебуршание и звуки голоса. По-моему, это мама. Нужно идти на кухню, пока есть силы. Отворив двери, она выходит в коридор. Запах чужого человека так и витает в воздухе, либо Рита сходит с ума. Этот запах с какой-то горечью будто оседает на языке. Становится дико неприятно. Пройдя на кухню, она встречается с матерью и золовкой. Девушка присаживается на стул. Украдкой посмотрев на женщин, Рита замечает их потрепанный вид. Кажется, не только она сегодня выживала эту ночь. Взгляд опускается на хлеб. — Ночь была тяжёлой — зачерпывая ложкой кашу, сказала тихо Женя, — я почти не спала. — Я тоже всю ночь проворочалась, — наливая чай, зевнула Галина Михайловна. — Я промолчу, — через некоторое время сказала Рита, откусывая хлеб. Тошнило ещё сильнее, но девушка понимала, что это временно. Нужно поесть и все успокоится. Всё было невероятно вкусным и сладким, хотя сахара в еде практически не было. Такое чувство сопровождало Риту после бессонных ночей. Правда, тогда это время она проводила за прогулками или прочтением книг, а сейчас карауля врага. Так и продолжалась их трапеза. Разговаривать было не о чем, да и не комфортно. Вдруг их подслушивают? В голове были лишь возмущения, а высказывать их при немце слишком глупо. Внешние обстоятельства вынуждали закрыть рот. Поэтому только чай, каша и хлеб были их отвлечением. Никакого масла, варенья, минимум сахара и соли. Не знаю, смогут ли они в ближайшее время купить эти продукты, поэтому нужно экономить. Никак не решаясь доесть последнюю ложку каши, Маргарита задумалась о работе. Сегодня она вновь встретится с подругами, и они приступят к труду. Но больше никаких встреч и прогулок не будет. Узнавать последние новости нужно будет в процессе работы. Постоянный контроль за тем, не украдут ли они хоть крошку хлеба на работе приводил в исступление. В один день их заставили даже показать сумки. Хотелось рвать и метать. Услышав приближающиеся шаги, женщины выпрямили спины и сели ровно. От такого синхронного действия стало немного смешно. Потянувшись к стакану, Рита отпила немного чая. Боковым зрением она заметила движение. — Приятного аппетита вам, — сказал мужчина, козырнув, — я вернусь сегодня поздно вечером. Можете не переживать о еде. С этого момента, я буду есть в столовой своих солдат, — Рита дернулась. А молчанка продолжается. Они делали вид, что его не существует. Точно так же смотрели перед собой и пережевывали пищу. Вести дебаты никто с ним не хочет. И он, кажется, понял. Ещё с минуту постояв в проходе, Вернер, не услышав ответа, вышел из квартиры. Натянутые как струны, женщины смогли расслабиться. Галина Михайловна, проведя рукой по лбу, сказала: — Удивительно, но, кажется, нам достался нормальный немец. — Откуда он так хорошо знает русский язык? — спросила будто бы сама себя Женя. — Мне тоже это очень интересно, — отпив немного чая, молвила мама, — а ты что думаешь, Ри... Она не договорила. Мать, зная свою дочь, уже понимала, что дела плохи. Протянув руки к дочери, женщина так и замерла в ожидании. Женя, взглянув на Риту, сжала губы в ожидании. Только не это. — Не переживать о еде, — сказала Рита, пугающе усмехнувшись, — как благородно! Девушка до побеления пальцев сжала стакан. Злость разлилась по телу. Сожительство обещает быть очень интересным... ... Девушка шла по тротуару в сторону шоссе. Дорога обещает быть долгой и муторной. Теперь возможности доехать до работы не было, потому что весь общественный транспорт был уничтожен. Только немецкие автомобили и техника передвигались по городу, пассажиры которой то и дело поглядывали в сторону несчастных пешеходов. Не хотелось встречаться с ними взглядом. Рита смотрела под ноги и молилась, чтобы к ней никто не пристал по дороге на завод. Ботинки трут ноги. Девушка уже чувствует, что на правой пятке у неё мозоль. Хотелось снять обувь, потому что она больше приносила проблем, нежели тепла. Однако дорога была грязная, с примесью стекла и камней, рядом едут машины, а девушке не хочется натолкнуться на опасности. Как назло у неё развязывается шнурок. Рита, вздыхая, хромает до пенька. Присаживается, старается снять ботинок с ноги, чтобы посмотреть каково состояние стопы. Девушке очень больно, но она стягивает обувь. Нога кровит, тряпочка для смягчения частично пропиталась кровью. Маргарита вспоминает, как отец купил ей эти ботиночки. Такие красивые, завернутые в газетную бумагу, башмачки обещали быть очень удобными. Однако, надев, они оказались очень твёрдыми. Разочарованная, Рита продолжала их носить, чтобы не расстраивать отца. Алексей Петрович, узнав о страданиях дочери, вшил в них ватную подушку и каждое утро накрахмаливал их. Теперь заботиться об обуви было некогда и некому. Протерев другой стороной ткани ногу, Рита обвязывает ею пятку, насильно натягивая ботинок обратно. Завязывая шнурки, она слышит звук остановившегося рядом автомобиля. Резко поднявшись, девушка с неохотой поднимает глаза. — Вас подвести? — знакомое лицо выглядывает из машины. А это похоже на шутку. Вновь он. Рита передергивает бровью. Какую щедрость и доброту этот Вернер оказывает их семье. Никого не трогает, не обижает, предлагает помощь какой-то захудалой советской женщине. Это нетипичное отношение немца к простым людям вызывало ещё большее недоверие, чем обычное пренебрежительное. Столкнувшись взглядом с ним, она обращает внимание на его глаза. Невероятно очаровательный взгляд голубых глаз так и манил довериться ему. Спокойный и расслабленный, он и сам рассматривает Риту. Только этот взгляд не похож на пожирающий и мучительный,скорее он был лёгкий изучающий, но девушка не станет таять под ним. Через офицерскую фуражку можно было увидеть часть его светлой шевелюры. Девушка уже в полумраке вчерашнего позднего вечера поняла, что перед ними предстал настоящий ариец, но убедилась в этом окончательно только сейчас. Лицо у него было невероятно молодое, лишь морщинистый лоб выдавал его далеко не студенческий возраст. Вероятно, этот мужчина частенько хмурится. Прямой нос был совершенен. Густые светлые брови были немного приподняты, а тонкие губы приоткрыты, будто он собирается вновь что-то сказать. Уверенный взгляд голубых глаз призывал сесть в машину и не спорить, но страха перед ним не было. Лишь чувство азарта призывало вступить в перепалку, но разум оказался сильнее. Вернер выходит из темно-зелёного автомобиля. Он придерживает дверь, указывая рукой в перчатке болотного цвета на место. Рита понимает, что он намерен серьёзно подвести её. Но куда он повезёт? Будет ли это её работа или какой-нибудь бордель? Может, он отвезёт её в концлагерь, и она больше никогда не увидит своих родных и друзей? Никогда Рита не сядет в машину к фрицам. "Я не дурочка", — думала девушка. Вздохнув, она поднимает взгляд на автомобиль. Только сейчас Маргарита замечает водителя, сидящего в машине. Он смотрит прямо и не вмешивается, но слышит все. Почему-то она уверена, что этот человек понимает монолог офицера, но упорно молчит, ожидая своего командира. Рита исподлобья смотрит на Вернера, делая первый шаг в его сторону. И так ещё несколько шагов, и девушка подойдёт к машине. Мужчина начинает улыбаться, ещё раз указывая на место. Подходя все ближе к нему, она смотрит прямо в его глаза не опуская взгляд. Эту немую схватку девушка проигрывать не собирается. Рита, подняв подбородок, проходит мимо. — Was? — удивлённо слышится где-то в стороне. "Пускай только попробуют насильно затащить меня в машину", — уверенно думала девушка, закивав. Никакого прощения ей не будет, если она сядет в автомобиль к фашистам. Ей не верилось, что Вернер действительно рассчитывает на то, что она поедет вместе с ним. Как будут смотреть люди на это? Какой позор её ожидает... Боковым зрением она увидела машину, которая медленно начала следовать за ней. "Да он издевается!", — казалось Рите. Девушка чувствовала взгляд мужчины, которым он пронизывал её. Чувствовала, как он улыбается. Её и без этого быстрый шаг ускорялся. Казалось, что ещё немного, и она сорвётся на бег. Вот только машина резко сорвалась и поехала дальше. Раздраженная, Рита шла на работу, нервно теребя сумку в руках. Он похож на очень плохого человека. Казалось бы, это можно было понять лишь потому, в какой армии этот мужчина вообще служит, однако сейчас все окончательно закрепилось. Его некоторая навязчивость в поведении ещё сильнее напрягала. Припасет девушка парочку ножей все-таки. Так будет безопаснее. На проходной девушку встретил солдат, который приостановил её в ожидании пропуска. Показав его, Рита прошла на территорию завода, ненавистно смотря в сторону дверей. Войдя в здание, она направилась в сторону раздевалок. Там, схватив сумку, быстро переоделась в форменный халат, завязав на голову хлопковый платок, и отправилась на работу. Всю свою небольшую девичью компанию встретила сразу же. Они о чем-то разговаривали, перебирая хлеб. Рита подошла к ним, приступив к работе. — Кто-то явно не в настроении, — констатировала факт Катя. — Видимо, что-то случилось, — сказала Настя. — Война случилась, — вздохнув, молвила Полина. — Молодцы, девочки. Все угадали! — мило улыбнулась Рита, — вы просто представить не можете, что вчера произошло! — Письмо от брата пришло? — предположила Настя. — Если бы, — вздохнула Рита. В городе, оккупированном немцами, письмо от брата-красноармейца перехватить будет практически невозможно. Вероятно, им долго придётся томиться в ожидании. — К тебе вчера пристали фрицы? — спросила Катя. — Ко мне подселили солдата, — положив хлеб, сказала Рита, — с нами живёт немец. —Ого. На этом они и остановились часа на два. Их разговор был долгим и громким, девушки развели спор и предположения, почему же именно к ним в квартиру подослали этого фашиста. Быть может, из-за брата? Но он обычный рядовой, ничем особо не отличавшийся мужчина. Отец их умер в сороковом, а других военных родственников у них не было. Что-то не сходится. — Наверное, это из-за квартиры, — закачав головой, заговорила Настя, — у тебя просторная Сталинка с высокими потолками, таких квартир сейчас почти не сохранилось! — В моем доме пятьдесят квартир, а офицера оставили у нас! — говорила Рита, — мы настолько невезучие? — Но в других квартирах же тоже живут солдаты, — парировала Катя, — ты не единственная невезучая. — В других, как я поняла, его охрана. Чтобы желания прибить ночью не было таким сильным, — ответила Маргарита. А ведь точно! Для давления на их душонки, чтобы лишний раз и пальцем не тронуть этого урода. Дом полностью оцеплен и обложен СС-цами. На заднем дворе выставили палатки, они гадят по всему периметру. Все сходится. — Если у него столько охраны, то что же он за шишка? — тихо спросила Полина. — Явно важное лицо, но мне то что? — сказала Рита, — не хочу видеть его в своём доме. — Прогони его веником, — сказала Настя. Девушки лишь посмеялись. Разговор на время считался законченным, остальную работу они выполняли молча. Им даже повезло, потому что вскоре пришли немцы, наблюдавшие за их работой. Разговаривать было абсолютно запрещено, поэтому девушки напряжённо выполняли свою работу под взгляды фрицев. Было неприятно и страшно, потому что эти фашисты за лишнюю крошку удавить могут. Рита работала фасовщицей. Ее обязанностью было раскладывать уже готовый хлеб по выездным полочкам. Сами буханки хлеба направлялись из большой толстой трубы, присоединенной к печи, прямо в барабан, механично крутящейся по часовой стрелке. Теперь работы станет гораздо больше. Отец Насти рассказал, что пришлось уволить нескольких сотрудников сразу из-за отсутствия возможности платить зарплату, а хлеба фрицы заказывать начали намного больше, чем пекли раньше на целый город! Теперь еще одной обязанностью девушки станет замес теста булок. Так и прошла их работа. Уже выходя, труженицы спокойно вздохнули. Неверие до сих пор посещало их головы. Почему в квартиру к обычным девушкам поселяют военного? И он явно был непростым солдатом, потому что столько охраны для рядового не поставят. Не слишком ли опасно селить такого важного человека к обычным советским людям, которых взяли силой, но даже сейчас есть сопротивление? Насколько они безрассудны и уверены в себе, что даже не выгнали никого на улицу? Во Франции такая практика не редкость. К французам подселяли военных разного ранга. Это были и простые солдаты, и высокие чины. Все зависело от дома, от людей, от места. Но Франция официально капитулировала, а Советский Союз нет. Французы поддались власти Гитлера, а русские — нет. Нельзя сравнивать эти страны, у каждой разный путь и другая история. Что же творят эти немцы? Неужели надеются, что все это сойдёт им с рук? Офицеру не хватило места в гостинице Смоленск? Чушь какая-то... — До сих пор что-то не сходится.., — пораженно молвила Настя, — в гостинице нашли место даже для рядового, а для офицера нет? Подвергать опасности такого человека разве не глупо? — Они сумасшедшие, — отвечала Катя, — мы не сможем понять их мотивов. — Это к лучшему. Копаться в их дурной голове не хочется, — сказала Рита. — Кстати о головах, — продолжила Катя, — говорят, что наши милиционеры неплохо так отделали немцев! Несколько дней продолжались бои внутри здания школы. Я даже слышала звуки снарядов. Но, к сожалению, мы проиграли. — Это неудивительно, ведь наших ребят было под сотню, а фашистов здесь тысячи, — ответила Настя. Девушки шли в сторону города. Уже блеклая трава начала собираться в куски грязи после дождей. Ноги погрязли в ней, заплетаются, не хотят идти после трудной работы. На небе собираются тучи, скоро пойдёт дождь. Его ожидание граничит с нежеланием промокнуть. — Насколько я знаю, то внутри школы организовали госпиталь для наших. Нужно будет устроиться в него или наведаться, — говорила Катя. — Если нам позволят, конечно. Чувствую, что нас скорее отправят к фрицам, а наших заставят умирать мучительной смертью, — вздохнув, молвила Рита. — Нужно попробовать! Петю увидишь своего, — сказала Катя. — Он не мой, Черменева, — ответила Рита, — Петя — хороший друг, которого я просто хочу проведать. — Вот и нашли дельце на ближайшие дни, — сказала Настя, обняв подружек, — Полина, почему ты молчишь весь день? Полина подняла глаза на девочек. Что-то явно было не так, но девушка молчала. Через некоторое время все же она, с улыбкой, ответила: — Ничего страшного, просто опять погружаюсь в себя и свои мысли. Девушки, переглянувшись, кивнули. Тяжело переживала она уничтожение своего крова. Для подобного нужно время. Как же хочется ей помочь, но нечем. Только молчаливая поддержка помогает немного угомонить сердце. Сейчас допрашивать Полину они не будут, но скоро, если она не расколется, придётся с ней серьёзно поговорить. Все-таки, они подружки. Распрощавшись с девушками, Рита отправилась на рынок. В сегодняшнем списке стоят хлеб, соль, и сахар. Хлеб она уже видит, а вот сахар и соль, наверняка, так просто не достанешь. Подходя к дедушке, она рассматривает булки. Кто бы сомневался! Конечно они будут продавать примесный хлеб. О каком уважении может идти речь? Всё лучшее себе и своим военным, а нам хотя бы кусок соломы... — Сколько стоит? — расстроено спросила Маргарита. — Две марки, — ответил дед. — Чего? — удивлённо переспросила девушка. Оглянувшись на прохожих, она заметила пустынный базар, в нем было удивительно мало людей. Это очень странно, особенно в первые часы после работы. — Сколько можно повторять? — грозно ответил мужчина, — теперь расплачиваемся немецкими марками! — Но зарплату выдают рублями и на руках только рубли! — вскрикнула Рита, — как же покупать еду?! — А ты не покупай! Пошла прочь! — ответил дед, размахивая руками. Девушка отошла от сумасшедшего и последовала дальше по площади. И правда — людей сегодня на рынке практически нет, товар не распродан. С какого перепугу так резко начали продавать все за марки? Про изменение зарплат тоже ничего не говорили. Как же покупать еду? Ничего не продают за рубли! В голову девушки пришла идея. Есть ещё одна точка, где продают еду. Надежда на неё осталось последней, и она быстрее последовала туда. Встретила её большая очередь, и Рита поняла, что именно здесь продадут ей кусок хлеба, если он, конечно, останется. — Сколько? — спросила девушка, когда наступила её очередь. — Пять рублей, — ответила ей женщина. — В пять раз дороже! — сказала Рита с расширенными, от испуга, глазами. — Скажи спасибо, что мы за рубли его продаём! Скоро вообще на марки перейдем, — вскрикнула продавщица, — будешь брать или продолжить держать очередь? Спорить не став, Рита купила одну буханку хлеба. Одиноко неся её в связке, она подошла к месту, где продавали раньше сахар. Девушка тихо спросила: — Не знаете, где можно купить сахар? — Сахар?! — спросил мужчина, удивившись, — ты хочешь купить сахар? — переспросил он, уже громко смеясь. Несколько людей обратили на них внимание. Некоторые посмеивались, некоторые заинтересованно поглядывали. Были и те, кто с осуждением смотрел на девушку. — Сейчас война, а ей сахара подавай, — говорили они. Рита, заведенная, быстро ретировалась. Не может она осуждать людей за такую реакцию, потому что понимает их состояние. Она сама на нервах, но ей нужно помогать маме и Жене. Второй вообще скоро рожать и растить ребёнка. Неизвестно, когда приедет брат. Непонятно, когда освободят город. Сколько они будут выживать в таких условиях? Слишком сложный вопрос, на который рано искать ответ. Всё ещё только начинается... Подходя к подъезду своего дома, Рита замечает двух солдат. Они вооружены, в касках. Явно рассчитывают на какое-то серьёзное сопротивление со стороны местных. Но каким образом можно воспротивиться, если сейчас ничего, кроме кухонных незаточенных ножей у них ничего нет? Рита, выпрямившись, подходит к подъезду. Её взгляд направлен сначала на одного, позже на другого. Оба смотрят на неё пристально, то поднимая, то опуская взгляд. На их лицах начинают появляться улыбки. Девушка, сцепив ладони в кулак, проходит мимо них. Уже подходя к лестнице, она слышит: — Schöne. Ступенька сменяет другую. Девушка быстро бежит к себе квартиру. Она знает, что и там, в случае чего, не спрячется, но хотя бы какое-то ощущение безопасности должно её успокоить. Кажется, что она слышит шаги позади себя, ещё чуть-чуть и её нагонят, Рита начинает переступить через одну ступеньку, уже изрядно запыхавшись. Добегая до двери, девушка хватается за ручку, открывая для себя путь. Забежав, она закрывает дверь на щеколду и опускается на стул, стоящий рядом. Дыхание прерывистое, попытка отдышаться в первые минуты заканчивается неуспехом. Ещё несколько минут просидев так, не услышав в подъезде никаких посторонних звуков, она начинает снимать обувь. Поднявшись, девушка стягивает черную шерстяную кофту. — Всё в порядке? — неожиданно спрашивает мама. — Господи! — подпрыгнув, вскрикнула Рита, — ты сколько здесь стоишь? — Как только ты пришла, — отвечала Галина Михайловна, — так что случилось? — Я просто решила устроить себе марафон, — улыбнувшись, говорила Рита, — очень бодрит. — Ну-ну, — сомнительно покачав головой, сказала Галина Михайловна. Она вновь опускается на стул, протерев лоб платком и выдохнув. В этот раз пронесло... Так прошли часы. День подходит к завершению, а женщины вновь сидят в гостиной с книжками. Сегодня изрядно устав, Рита задумывается о будущем. Как же теперь жить, зная, что скоро придётся бороться за еду с другими? Не воровать же ей? Украсть на работе невозможно, тотальный контроль не позволит взять и крошки. Заметят — пустят пулю в лоб. Нужно что-то находить и придумывать новое. Но что же делать? "Безумных лет угасшее веселье... Мне тяжело, как смутное похмелье. Но, как вино — печаль минувших дней... В моей душе чем старе, тем сильней. Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе грядущего волнуемое море", — прочитала Рита, закрыв книгу. "Весело и позитивно, прямо то, что сейчас надо", — прикрыв глаза, заметила девушка. Она очень устала. Слишком много событий произошло за этот день. Нужно немного расслабиться. Девушка вытянула стопы в шерстяных носочках, прикрытых пледом, и положила голову на спинку кресла. Девушка начала подремывать. Ещё немного и её не стащишь с кресла. Приятное расслабление посетило её голову. Такого так давно не было... Шаги раздаются в коридоре. Женщины, сев прямо в кресле, принялись к чтению. Даже Рита начала упорно делать вид, что очень сильно занята. Она совершенно забыла о существовании их нового соседа, поэтому позволила себе размякнуть. Сейчас она вновь готова к возможной защите. Шаги становятся все громче, она чувствует нутром, что он идёт сюда. Хорошо, что кресло отвернуто от него, и она может хотя бы не сдерживать эмоции на лице. Хотя они, непроизвольно, все равно остаются внутри девушки, не позволяя выйти наружу. — Добрый вечер, — сказал мужчина, стоящий в проходе, — Сегодня похолодало, скоро, наверное, пойдёт дождь. Женщины ничего не ответили. Каждая упорно делала вид, что не замечает существование гостя в их доме. Лишь шум переворачиваемых страниц раздавался в тишине. — Я знаю, что вы чувствуете, — в этот момент Рита повернула голову в его сторону. Столкнувшись с ним взглядом, он, улыбнувшись, козырнул ей, — мне нравится Смоленск. Маргарита поворачивает голову обратно. Сейчас стараться вчитываться в книгу нет смысла, поэтому она растерянно смотрит на свои колени. — Я пробыл в этом городе всего полгода. Приехал до войны сюда по работе, так оставшись в нем. До этого я пять лет работал в России. Сначала в Москве, а позже в Новгороде. В Смоленск я приехал в последнюю очередь и успел полюбить его искренне, — сказал он, подойдя ближе к женщинам. Рита, Женя и мама переглянулись меж собой. В их взгляде было удивление. Они не понимали, как реагировать на эту откровенность, поэтому лишь прислушивались в ожидании продолжения. — Этот город я полюбил благодаря его спокойствию и размеренности. Он напоминает мне Бонн - мой родной город. В моем доме есть сад, напоминающий мне некоторые улочки Смоленского парка, — говорил Вернер зачарованно. Рита задрожала. Паника начала разливаться по телу. Ей показалось все это ловушкой, затуманиванием разума перед чем-то ещё более ужасающим. Все это было похоже на гипноз, которому поддались женщины. Она волнительно посмотрела на маму и Женю. — Мы живём в одном мире. У нас все похоже. В моем доме растут те же цветы, что и у вас: лилии, гладиолусы, розы, гвоздики.., — притих он на некоторое время. "Говори же!" — думала Рита, теребя юбку платья. Паника заполнила все тело и, кажется, заложила уши, поэтому она решила задержать дыхание в ожидании. — И тюльпаны, — закончил мужчина. Девушка подняла голову. Она смотрела прямо, не отрывая взгляда от шкафа, на котором стояли рамки с фотографиями. Сейчас она смотрела на фотографию их отца, позже — на фотографию их семьи. Горечь осознания разлилась по телу. "Кажется, я все поняла" — говорила сама себе девушка. Неожиданно и необыкновенно сложно вспоминается прошлое. В голове начинает складываться пазл. Хотелось бы забыться, но из думки её вновь выдворяет его голос: — Я вновь скажу, что не причиню вам зла. Вы мне глубоко симпатичны, и я чувствую, что вы добрые и разумные женщины... Я желаю вам спокойной ночи, — сказал мужчина, выходя из комнаты. ... Девушка ворочается в беспокойном сне. Кажется, её лихорадит. Она не может окончательно забыться, но и выйти из сна у неё не получается. Волосы разбросаны по подушке и лицу. Она думает, что от них становится ещё жарче. Одеяло сползает под ноги и сбивается в них. Её беспокоит какой-то страшный сон, но в нем она ничего не видит, кроме разрухи и темноты. Как будто это её будущее, которое она встретит этим утром. Хочется побыстрее проснуться, но вновь не получается. Губы сжимаются в тонкую линию. Неожиданно лба касается что-то тёплое. Это похоже на ладонь. Прикосновение отца, который каждую ночь приходил к ней, как только ей снился кошмар. Это прикосновение такое мягкое и нежное, что хочется забыться в нем. Несколько раз беспокойно подергавшись, девушка успокаивается. Она тянется к ладони, как кошечка, требующая тепла и ласки. Ей этого так давно не хватало. Девушка приоткрывает глаза и видит лишь тень. Через некоторое время она забывается вновь. Раскат грома будит её. Рита подскакивает в кровати, неожиданно для себя замечая затрудненное дыхание. Она оглядывается, не замечая никого в комнате. Лишь дождь барабанит по окнам. Девушка прикасается к крестику и ложится на мокрую от пота подушку. Ей это все привиделось. Ничего страшного. Однако эта ночь тоже станет бессонной.