Тюльпаны

Где-то под Вязьмой Слышен треск брёвен в небольшой печке-буржуйке. Рядом стоит керосиновый фонарь, который еле-еле освещает помещение. На деревянном и гнилом от сырости столе лежат какие-то чертежи, а над ними свесились страшные тени. В этом доме не хватает женской руки, все пространство покрылось пылью и грязью в таком маленьком помещении. Слышно бурное обсуждение чего-то наверняка важного. Того, что не суждено понять обычному человеку. Хотя бы потому, что они разговаривают на немецком. — Wir haben die sowjetische Armee in der Nähe von Wjasma in den Ring genommen. Wir müssen vorgehen, — говорила одна тень другой. —Wir werden unsere Offensive gegen Moskau fortsetzen, aber es gibt Probleme. Wegen des Regens sind die Straßen furchtbar unpassierbar geworden, unsere Panzer stecken überall fest, — отвечала тень. Тень медленно разогнулась и предстала в облике немецкого генерала. В сумраке комнаты его морщинистое худое лицо выглядело ужасающе. Как легендарный Кощей Бессмертный из старых русских сказок, он взглянул на соломенную крышу халупы, расплывшись в улыбке, произнеся: — Das ist die russische Straße. Наступление на Запад продолжается.

***

Тяжела доля советской женщины. Особенно в военное время. Постоянные ожидания писем с фронта, молитвы за здравие мужей и сыновей, работа в цехах ночи напролёт. Но какого же женщинам на захваченных территориях? Там, где строится новая жизнь, где ждать родного человека с войны опасно? Надежда, что твоё дитя, муж или отец придут к тебе с победой, а не захваченным и истощенным? В оккупации, где царит опасность жизни и собственной чести? Где приходится выкручиваться всеми возможными способами, лишь бы дождаться победы? Такие испытания коснулись и женщин из Смоленска. Красивый город, являющийся щитом для Москвы в случае войны. Он оправдал ожидания советской власти. Месячные бои в городе помогли задержать немецкое наступление, план «Блицкриг» был сорван. Но чего это стоило для города? Вся его потрясающая архитектура была разрушена, с трудом можно узнать в некогда популярных заведениях их же. В нынешних сохранившихся местах живут немцы. Они, словно тараканы, быстро овладели тем, что хотя бы каплю уцелело. Как уже было упомянуто, больше не было той славной гостиницы «Смоленск», которая была очень известна в русских кругах. Теперь в ней живут фрицы, известные генералы, да солдаты с чернью, устроившие там кавардак. Теперь это обыкновенная казарма со своей баней и столовой, казино и борделем. Очень сильно пострадал «Дом с часами», — любимое место Риты. Здесь смоляне любили назначать друг другу встречи и собираться «под часами». Девушке казалось, что именно там она встретится со своим возлюбленным, с которым она проведёт всю свою жизнь. Теперь резные с чёрной чугунной оправой часы были повреждены, а циферблат выбит, от дома остались обломки. Как же сильно пострадала крепостная стена… Башен в ней уменьшилось ещё на несколько штук, кирпичи раз за разом облетают каждую минуту, пройтись по ней уже не является возможным. Парк, который так полюбился Вернеру уже не существовал. Это было место боя, проезженные и протоптанные дороги, разорванные снаряды не оставили и следа от него. Прошло ещё две недели. В стране успело многое измениться, в городе немецкая оккупация добралась и до личной жизни каждого горожанина. Теперь каждому человеку было опасно оставаться одному на улице и в дневное время, каждого сгоняли на работу. Женщин и детей начали свозить в Германию в рабство, за труд начали платить едой. Да и что же за еда была? Самый низкий сорт хлеба в несколько грамм весом, да постоянные поддыхи и удары, усиленное давление на работу. Вот и Маргарита трудится в поте лица на заводе. Её натруженные руки замешивают вязкое тесто, которое оседает на ладонях и слипает их. Кряхтенье от тяжести размешивания двадцати килограмм груза невольно касается губ девушки. От усталости и злости она хватает палку, которой размешивала тесто десять минут назад и опускает в бочку. Напряжение проникает не только в руки девушки, но и в голову, ведь все эти действия совершаются под тотальным контролем немцев. Её глаза поднимаются и сталкиваются с глазами солдата. Он внимательно следит за действиями Риты, явно оценивая их. Пока что, на работе её никто не бил, однако и это было временным явлением. Пока не совершишь серьёзную ошибку, тебя трогать не будут. Если, конечно, ты не приглянешься какому-нибудь немцу, и он не решит поколачивать тебя просто так. Из платка девушки выбивается белокурая прядка. Она щекочет нос и надоедает, на эту прядку смотрит тот самый солдат, а взгляд девушки вновь падает на тесто и помешивающие его руки. Так продолжается ещё полчаса. А дальше — дело простое. Нужно, всего лишь, вылепить несколько сотен буханок хлеба и отправить их в печь. Серьёзными усилиями Рита вылепливает из них подобие будущего хлеба и ставит их на противень. Время от времени, она следит и за действиями солдата, и за действиями других девушек. Чёрные глаза Кати то и дело закатываются от недовольства, её носик с небольшой горбинкой морщится, а сама девушка подмигивает Рите и движением головы показывает на палку-мешалку, которой хотела ещё в начале рабочего дня прибить того фрица. Её копна кудрявых каштановых волос вообще не помещается в платок, поэтому красивая шевелюра видна даже в нем. Синий рабочий халат слегка вывернулся, но, кажется, Кате это совершенно не мешает работать. Глаза цвета зелени у Насти всегда были задорными. Пройдёт много лет, но наверняка они будут до сих пор метать эти игривые молнии, что и сейчас. Все её спокойствие и некая бодрость так и передаётся Рите, она будто насыщается её позитивным настроем. Дыхание выравнивается, а губ касается еле заметная улыбка. Эта девочка — чудо. Такая же светлая и весёлая, как Черменева. А вот глаза Полины Маргарита так и не разглядела. Её пустой взгляд куда-то в пол и сейчас не позволяет хоть как-нибудь трактовать состояние девушки. Её непонятное поведение продолжается и сейчас, оно заставляет Риту вновь напрячься. «Настала пора поговорить с ней», — решительно подумала Синицына, — «Так уже не может продолжаться, ей нужна помощь»… Рита, не без отвращения, медленно поднимает глаза в сторону, где стоял немец с удивлением замечая, что его нет на прежнем месте. Она порывается осмотреться и попытаться найти его, её тело покрывается неприятными мурашками. Девушка уже почувствовала холодок за спиной, как неожиданно замечает солдата, подходящего прямо к Насте, мерзко пригнувшись и шепча ей что-то на ухо. Её полуулыбка резко сползает с лица, взгляд леденеет, и она кивает в так его словам. Все это не проходит без внимания подружек, которые разом сосредоточились и прислушались к его речи. Рита сжала железные края бочки и смотрела внимательно за происходящим. Она молилась, чтобы он не принёс никакого вреда подруге. Девушка быстро перевела взгляд на рядом лежащую палку. Неожиданно быстро разогнувшись, солдат, как ни в чем не бывало, оглянулся, посмотрев на них высокомерным и вызывающим взглядом. Его насмешка сквозила всюду: искривленные губы, которые он то и дело сжимал; хитро прищуренные глаза; уверенная походка в сторону комбайнера; руки, потирающие гладкоствольный автомат. Фриц мог спокойно их пристрелить, сказав, что они попытались на него напасть. Такое преимущество злило и будило неслыханное желание справедливости, приглушить которое не получалось. Лишь тихая ободряющая улыбка Насти, обращенная к подругам призывала успокоиться, показывала всеми силами, что ничего страшного не произошло, заставляла угомонить бушующие чувства. Однако прыть и прежняя весёлость Анастасии была согнана осторожностью и излишней внимательностью, девушка вздрагивала от каждого шороха. Это не прошло без внимания Риты. Прошло пару часов с этого неприятного инцидента, девушки, наконец, встретились друг с другом, когда нужно было расфасовать хлеб. Прежний контроль никуда не делся, но сейчас вся охрана стояла в стороне, поэтому шептаться никто не запрещал. Однако уже некоторое время никто словом не обмолвился, Рита была вынуждена первая прервать тишину. — Настя, ты как? — тихо и в тоже время взволнованно спросила Синицына. — Вся в порядке, не беспокойся, — стараясь придать голосу спокойствия, молвила Настя, — не нужно за меня переживать. — А что он тебе сказал? — вклинилась в разговор Катя. — Об отцовской бане, — ответила Анастасия. — У твоего отца есть баня? — неожиданно для всех спросила Полина. — Да, я потом вам все объясню, — сказала девушка, испугливо обернувшись. В то же время на достаточно близкое и несвойственное расстояние к ним подошли два немца, явно заметившие лишние разговоры. Девушки, удивительно быстро скооперировавшись, принялись быстро за свое дело. Со скоростью света они перебирали хлеб, надеясь, что все обойдётся без проблем. Однако от одной реплики было не убежать: — Работать! — крикнул на ломанном русском один из фрицев, ударив при этом частью автоматного дула по металлической трубе. Этот звук будто бы освежил сознание девушек. До них дошла вся опасность ситуации, руки начали работать с небывалой скоростью, а сил появилось, кажется, ещё больше. Не хотелось умереть так глупо. Как же нужно дожить до возвращения родных сердцу людей. Именно надежда на победу подпитывает людей на оккупированных территориях терпеть весь этот ужас. Да и кто даже в пасти льва запрещает бороться? Они ещё успеют доказать свою верность Родине… Долгой и мучительной работой, день подходит к концу. Уже вечереет, все работники собираются к себе домой. Да и почему только к себе? Ведь много людей, попавших в ситуацию схожей с Полининой, теперь им приходится скитаться по соседям или пойти в опустевшие дома и надеяться, что их не займут фрицы. Тут уже главную роль играет удача: если повезёт, то тебя не лишат крыши над головой, а если нет — надейся, что тебя просто не прикончат. Так и живёт половина смолян в сорок первом. Помимо разговора с Настей, Рита пытается придумать подступы для разговора с Полиной. Как же подступиться к подруге? Что сделать с девушкой, чтобы она рассказала о происходящем в её жизни? Для этого нужен план. Переодеваться в раздевалке теперь было очень некомфортно. В любой момент к ним могли зайти солдаты, застать их без какой-либо одежды, а дальше — пеняй на себя. Поэтому Рита надевала рабочий халат поверх одежды, а в рабочих штанах она уже отправлялась на завод. В них было теплее, а за одно меньше одежды нужно было переодевать. Косметика её пылилась в шкафчике, ею девушка точно не планировала пользоваться. Пытаться подчёркивать свою красоту перед немцами ей уж точно не хотелось. Посмотрев на себя в зеркало, увидев в них лишь уставшие глаза и бледные пухлые губы, Маргарита, закрывает шкаф и отходит в сторону. В ожидании трех подруг, погружается в свои мысли, вспоминая родную квартиру и её обитателей. Мама… Как же много смысла в этом, казалось бы, простом слове. Очень много нежности и приятных воспоминаний приходит в голову. Самые первые из них — истоки первых воспоминаний девушки. Как ночью она приходила к Рите со стаканом молока и расческой, как тёплые и нежные руки мягко расчесывали шёлковые волосы маленькой девочки. Аккуратно заплетала в косы, нежно целуя в лоб перед сном. Как читала сказки и говорила о принце, который обязательно придёт в далёком будущем к Маргарите и заберёт её в свой дворец. В первое время девочка была счастлива — её заберёт сказочный принц, но позже её пронзил страх: как же так? Он заберёт её без проса от мамы, папы, брата и бабушки с дедушкой? Это невозможно! С тех пор сказки о принцах прекратились, были лишь одни мечты — стать такой же сильной и смелой, как папа. А бренно идущие дни скрашивала мама, которая каждое воскресенье водила Риту и Сашку в кафе, кормила их «Наполеоном» или эклером и поила чаем. А по улочкам города ходили люди, был мир и благодать. Такие яркие воспоминания поселились в голове девушки. Вспоминая Женьку, она сразу же окунулась в день их первой встречи. Тогда брат впервые привёл её домой к родителям. Отец, встречающий своего сына гордым взглядом и мама, ободряюще улыбающаяся Жене. Скромный и кроткий взгляд девушки сразу же понравился Рите, она посчитала её неплохой партией для брата-оборванца. Однако тогда, в первый раз во взгляде некогда смешливого и все время весёлого Сашки она увидела серьёзность. «Он точно влюбился», — думала Рита. Женя ещё совсем ребёнок, который нужно оберегать и защищать. И теперь этот нежный, ещё не распустившийся цветок, брат заверил ей. Теперь на плечах сестры была обязанность: беречь себя, маму и любимую. Поэтому сейчас она делает все ради контроля над ситуацией. Ей не хотелось о нем думать. Но отрицать его существование глупо. Вернер ворвался в её жизнь неожиданно, совсем глупо. Слишком тяжёлое чувство он в ней вызывал. Был там и страх, и пренебрежение, и капля негодования. Он был загадочен, он показывал всю странность своего поведения. Но ведь Рите ещё повезло? Он не трогает её семью, не избивает, не издевается. Только лишь тихо, под вечер, приходит домой переночевать. Но, как полагается галантному джентльмену, всегда здоровается с ними и пытается вывести на диалог. У него не получается, но он не теряет надежды, хотя и получается у мужчины лишь монолог. Его благородный взгляд и манеры не вызывают ненависти у Риты, но ей, определенно, не хочется видеть его в своём доме. Тем более, почему он сделал акцент на тюльпанах? Почему именно любимые цветы девушки он так неясно выделил? Почему Синицыной кажется, что она что-то упустила? — Рита, идём! — выведя Риту из задумчивого состояния, сказала Настя. Из ступора, она оглянулась на подруг, которые уже собрались и пошла за ними, закрыв дверь. Тихими шагами, они направлялись к проходной, идя мимо немецкой охраны. Охрана, впрочем, не видя в них опасности даже не оглядывала девушек, просто понимая, что зда они не причинят. Выйдя на улицу, все вздохнули с облегчением. Рабочий день закончился, ничего страшного не произошло, можно спокойно идти домой. Погода уже стояла холодная: листья осыпались; дул холодный, просто ледяной ветер; после дождей стояла слякоть, которая пачкала обувь. Зима будет ранняя в этом году. Это к лучшему. Может, русская зима задержит немцев. — Так что за баня? — пройдя завод, наконец спросила Катя. — Мой отец достроил себе баню, в которую пускает людей за небольшую плату, — вздохнув, сказала Настя, — этот небольшой заработок помогает нам прокормить семью. Девушки понимающе закивали. Была бы возможность, Рита бы тоже хотела пойти торговать, например. Но было нечем. — А причём здесь фрицы? — неожиданно спросила Маргарита. Что-то тут не так. — А они узнали об этом. И теперь требуют, чтобы мы их пускали мыться каждый день совершенно бесплатно. Ах, нет… — подержав паузу, продолжила Анастасия, — нас не убьют за это! — Это было ожидаемо, — вторила ей Катя, — твой отец, конечно, молодец, однако нужно понимать, что они здесь обо всем узнают. — Пока во главе всего этого бардака Меньшагин — нам такого только и ожидать, — подтверждая, закивала Полина. — Я все понимаю, но теперь они приходят группами к нам в баню и, почти весь день, там парятся, времени пропустить кого-то из наших просто нет. — Нужно их как-то подставить, — заговорчески сказала Катя, — мы можем спалить баню, пока они там моются! — Ну уж нет, — вскрикнула Настя, — я… Ей не удалось договорить. Звук чего-то тяжёлого заглушил девушек. Земля начала вибрировать под ногами. Обернувшись, Рита увидела колонну танков, двигавшихся в сторону Вязьмы. Словно монстры, они надвигались в её сторону. Сердце необычайно быстро заколотилось. Кто-то одернул руку девушки в сторону. — Ты в порядке? — сквозь грохот, кричала Катя. — Да, — закричала в ответ Рита. Шок от надвигающийся артиллерии прошёл, теперь Рита провожала их изучающим взглядом. «Тридцать четыре самоходных установок, двадцать пять танков, восемнадцать грузовиков с солдатами», — столько насчитала она. «Их слишком много и это только первая партия», — словно приговор, думала девушка. Они уже проехали мимо девушек, где-то там, уже в лесу, слышался вой тяжёлого оружия, но только сейчас девушки смогли выйти из задумчивого состояния. — Нужно предупредить наших, — сказала Катя, — я знаю, как это можно передать. — Я с тобой, — кивнув, заговорила Рита, — я посчитала количество орудий, в грузовиках помещается примерно по тридцать фрицев. — В пролеске, рядом с Рядовским лесом, есть один отряд партизан, — в ответ сказала Катя, — девочки, вы с нами? — Конечно! — вздернулась Настя. В этот момент все обернулась в сторону Полины. Рита понимала состояние девушки и в случае отказала не обидится на неё. Им предстоял ещё серьёзный разговор. Но тут Полина отмерла и с улыбкой ответила: — Мы же подруги, конечно я вас не оставлю! Девушки обнялись. Таких тёплых дружеских объятий давно не было в жизни четырёх подруг. Неожиданно у Риты заслезились глаза. Такому эмоциональному состоянию смолянка давно не поддавалась, а этот момент, кажется, она запомнит навсегда. Посмотрев на Полину, девушка уверенно заговорила: — Ты же понимаешь, что сейчас ты нам должна все рассказать? —Да… — улыбка соскользнула с лица девушки, — должна. Заступая на дорогу, все молча пошли в сторону города. Это был нервозный момент, стало тяжело дышать. Любопытство и страх от услышанного не даёт покоя. Хочется замереть и прислушаться к каждому шороху. — Наш дом, как вы знаете, разбомбили немцы, — начала Полина, — мы переселились в хату Антонины Прокофьевны, нашему отчаянию не было предела… Все наши вещи, хоть какая-то часть драгоценностей остались в развалинах или догорело. Долго мучаясь, и в привыкли к местному быту без удобств и излишеств. Мы никогда не жили богато, но и не были нищими, а сейчас… — неожиданно закашлявшись, Полина продолжила, — сейчас к нам в деревню массово подселяются немцы, выгоняют соседей из дома, регулярно заходят к нам в гости. Они едят нашу еду! Её и так практически нет! Гроши, которые мне удается забирать и крошку хлеба, которую удаётся заработать они забирают! Каждый день мои братья и сестры видят насилие и смерть в деревне, а я ничего не могу с этим поделать. Только надеется, что утром нам не придёт похоронка… Её глаза заполонили слезы, она улыбалась и тихо плакала, идя в сторону города. Её гордая и спокойная походка абсолютно не выдавали бы её состояния, если бы не лицо, на котором все было написано. На сердце Риты поселился камень, тяжесть которого было не снять руками. Самой хотелось плакать. — А сейчас я иду домой и не знаю, будет ли что-то, чем я накормлю родную семью, идя с хлебозавода, — горько рассмеявшись, сказала Полина. — Тссс!.., — приоткрывая свое темно-зелёное шерстяное пальто, цыкнула Катя, — держи. В этот момент, привлекая внимание всех девушек, она протягивает буханку хлеба Полины. Глаза девушки наполняются слезами уже в которой раз, дрожащими руками забирая хлеб себе под ватник. — Но как? — удивлённо спросила Настя. — Ну, я же наполовину еврейка! Подруг сразил смех. Они всего лишь шли домой, но столько всего увидели и почувствовали. Четыре девушки с разными судьбами, которых окончательно связала война. Это может стать красивой историей, но какой у всего этого будет конец? Смышленые и умные, как выберутся из сложившихся обстоятельств. Как они будут жить после войны? Доживут ли они до конца? История пока умалчивает… Уже доходя до танкового «столба», подруги зашли на Главную улицу. В этот день солдат гораздо больше чем обычно, что не идёт в пользу опасному плану. В этот раз придётся действовать гораздо хитрее, но возможно ли перехитрить фрицев? Рита посмотрела на небо. А небо и не было. Вся голубизна за тучами, скоро пойдет дождь. Снова он. Неудивительно, конечно, осенью его увидеть, но так не хватает солнца… Рядом смоляне ремонтируют крышу уцелевшего здания. Интересно, это снова будет немецкий госпиталь? Рабочих подгоняют вооружённые солдаты, кого-то бьют по спине. Варвары… Рита поправляет платок. — Сегодня ночью выбираемся, — прошептала Катя, — вернёмся к утру, будто ничего и не было! Девушки кинули, какое-то время ещё наблюдая за работой. Город немного убрали после разгрома. Теперь обломков от домов на улицах особо не наблюдалось, иногда, разве что, мог свалиться со здания какой-нибудь кирпич или несколько, поэтому под балконами никто не ходил. Недалеко ремонтировался дом Энгельгардта. Был ли в этом смысл? Крыша, под ударами просела и вот-вот выпадет, окон не было. Так странно… — Я попробую найти что-то из крупы для вашей семьи, —сказала Рита Полине, смотря на работу смолян. — Спасибо, — коснувшись руки девушки, молвила Полина. Рита обернулась в сторону, они мило друг другу улыбнулись. — Всё, дорогуши! Не будем привлекать лишнего внимания, — втиснулась Катя, — прощаемся. Девушки разошлись в разные стороны. Опасный план, неожиданно возникший в голове у подружек нужно было ещё осуществить. Слишком уж все легко и смело происходило. Ведь наверняка все гораздо сложнее, чем думали они. Блокпосты, охрана и ночной караул. А как выбраться из своего дома? У подъезда стоят солдаты, в каждой квартире охрана, да и самая главная опасность — проклятый Вернер. Что же делать? Уже подходя к своему дому, Рита заметила тех же немецких солдат, ровно державшихся у входной двери. Каждый из них был вооружён, с такими шутить явно было опасно. Тихо проходя мимо них, девушка начала крайне аккуратно подниматься по лестнице, тщательно прислушиваясь к каждому шороху. «Сколько же их там?» — думала Рита. В чужую квартиру просто так не ворвешься, сидеть и наблюдать в окна — тоже не выход. Неожиданно дверь за спиной Риты отворяется, четверо фрицев выходит из соседской квартиры. Их внимательный взгляд окутал девушку, что ей было совсем не выгодно. Она быстро ретировалась. «Хотя бы я знаю, сколько в одной из них», — позже добавив: «Если, конечно, они все вышли из квартиры». Отворяя за собой дверь, Рита на носочках вошла в коридор. Не хотелось пока ни с кем общаться, девушке предстояло ещё обдумать свой план, постарались сделать все, чтобы её семья не пострадала. Но не глупо ли? Она так рискует ради чего? Доберётся ли, что будет потом? Насколько риск будет оправдан? «Я должна хоть что-то сделать ради будущего страны», — быстро осадила себя. Мысли о бездействии тоже не дают покоя, а какая жизнь будет, если оккупация продолжится? Их же всех перебьют, даже глазом не моргнув. Нужно приготовить нож. Тихое сопение донеслось из гостиной. Сомнительный звук напряг Риту, она медленно прошла в комнату. — Что с тобой? — спросила девушка у плачущей Жени. Её горький тихий плач напугал Риту. Она быстро подошла к креслу. — Я шла по улице, — начала она, задыхаясь, — и… Упала… Я порвала ботинки, а других у меня нет! Женя неожиданно подняла ногу, на которой висел порванный сапог. У него буквально порвалась подошва, которую явно было не спасти. Эта умилительная и, одновременно, печальная картина предстала сегодняшним вечером. Странное невезение повисло над городом. Сегодня у всех что-то случается. — Ничего страшного, — вздохнув, сказала Рита, — будешь носить мои. Они, правда, больше, будешь носить на толстый носок. Отчаянным взглядом Женя одарила Риту. Её глаза твои полны слез и удивления, а рот изобразил гримасу недовольства. — Я так не могу, они же твои! Что ты носить будешь? — спросила Женя. — Спрошу у девочек какую-нибудь обувь. А пока, — стянув сапоги с ног Жени, — твои носить буду. Успокаивающей улыбкой Маргарита одарила девушку. Ей хотелось подарить свое тепло и спокойствие. Синицына почувствовала себя старшей сестрой. Боль поселилась в сердце. Притащив свою обувь, Рита начала примерять её на Жене. И правда! Её тоненькая маленькая ножка слишком мала для таких грубоватых сапожек. Рита, взяв бинт, аккуратными движениями начала перевязывать ноги Жене, вспомнив про своего папу. Грустная улыбка коснулась губ дочери. Рите хотелось, чтобы эти сапожки прослужили новой хозяйке так же долго, как и ей. Она надела шерстяные носки, а затем и ботиночки. — Ну как? — спросила Рита. Женя потопталась на месте. Было видно, что её глаза загорелись, хотя до сих пор в них был стыд и вина за содеянное. — Очень удобные. Шёл вечер. Не самый приятный вечер. Ожидание сменилось нетерпением. Было страшно и очень хотелось действовать. Рита лежала на кровати и смотрела в потолок. Уже не было прежней уверенности, жилки тряслись, ладони потели. Плана не было, все действия будут происходить чисто по ощущениям. «Я чувствую, что приближается что-то плохое», — думала она. Нужно чем-то отвлечься. Поднявшись с постели, Маргарита последовала в гостиную. По обыкновению, мама и Женя сидели в креслах и читали книги. Такая уютная обстановка должна успокоить и её. Девушка присоединилась к чтению. — Я знаю, что ты отдала Жене свои сапоги, что ты будешь носить? — не отрываясь от книги, спросила мама. — У Кати были хорошие ботинки, вторая пара. Спрошу у неё, — серьёзно ответила Рита. Ей не хотелось вникать в разговор, потому что знает, что в этот раз она не договорит. Она конечно не собиралась рассказывать о сегодняшнем путешествии, потому что знает, что её не отпустят. Она знает, что может не прийти домой. Знает и идёт на этот риск. — А завтра что наденешь? — не унималась мама. — Женины. Я аккуратно дойду до работы, — девушка знала, что не сработает. Маме не понравится, что она наденет такие развалюхи на ноги. Нужно что-то придумать, — я перевяжу их тряпкой. — Рита., —хотела начать мама. Для блага Риты это не произошло. Входная дверь открылась, а это значит, что их гость пожаловал. Ох уж этот Вернер. Хоть в этот раз он приходит вовремя. Глаза женщин опускаются в книги. Будто ничего не замечая, они продолжают читать, все абсолютно нормально. Хоть и понять, что происходит в книге не получается, вникнуть в суть не выходит, они, все же, усиленно делают вовлеченный вид. Это выглядит так смешно… Она чувствует боковым зрением его взгляд. Он такой въедливый. Хочется бросить вызов и посмотреть на него в ответ, однако это может быть прочитано в не совсем правильном тоне. Лучше отмалчиваться, чтобы не получить. Сегодня и так предстоит опасное задание. — Добрый вечер, — сказал мужчина, козырнув, — Сегодня было холоднее, чем вчера. Молчание повисло в воздухе. Даже не взглянули в его сторону. Жестокие женщины. Вернер до сих пор не уходил. Что это в нем взыграло? Надежда, неуемная вера? Почему он никак не уйдёт? Чего он добивается? — Желаю спокойной ночи, — Рита словно ударили. Она повернула голову в его сторону и увидела его красивый затылок. Он уже уходил, но чувство неудобства осталось. «Он все знает или мне уже кажется?» — вот что ей думалось. Страх и неуверенность в себе вновь стрельнули с новой силой. Этот Стефан фон Вернер словно демон. Пугает и не даёт ничего сделать. Ей всего лишь хотелось успокоиться за книгой, а сейчас её со злостью резко закрывает. Лучше бы сидела в комнате. Так было бы спокойнее. Чтобы не смущать женщин, Рита отправилась к себе. Её бродивший взгляд по окну то и дело выискивал хоть какую-то зацепку и правильный путь к успешному плану, однако ничего не было. Так девушка и просидела до полуночи.