Как две косточки в арбузе

      Блять как же ему плохо. Вове казалось, что его пропустили через мясорубку и продолжают это делать, при этом не убавляя мощности. Мир понемногу плыл, пока голова гудела хуже старого компа и соображала примерно также. А ещё холодно. Ему было ужасно холодно и ни кофта, ни теплая худи, ни теплые штаны, ни когда-то связанные вовиной бабушкой колючие носки, ни два толстых одеяла — ничто его не спасало. Он практически не спал, постоянно находясь меж двумя мирами из-за высоченной, с какого-то хера несбиваемой температуры. Всё было очень плохо. Пиздецки плохо.       В какой-то момент из-за всего этого у Братишкина началась депрессия и даже пытающийся по максимуму облегчить его страдания Хесус никак не спасал ситуацию. А потом Вова начал отворачиваться от него, не желая видеть вообще никого. Он дико заебался болеть, но этот ад никак не заканчивался.       Лёше было очень жалко парня, он всеми силами пытался помощь и, беспомощно сжимая ладони в кулаки, на "Лёш, отъебись" лишь тихо угукал и уходил в другую комнату, где не мог ничего делать. Стримы от части спасали его, но постоянное беспокойство за Вову выматывало, что не укрывалось от зрителей. Те постоянно спрашивали его о том, что происходит и о Братишкине, который уже две недели нигде не появлялся, даже в телеграмме, где обычно предупреждает обо всех казусах.       — Вова болеет, — всегда отвечал Лёша, не имея желания зацикливаться на этой теме. Такой ответ никого не удовлетворял и в ответ Хесу прилетела куча вопросов, которые тот игнорировал, переключая внимание зрителей на что-нибудь другое. А сам всегда сидел в одном наушнике, чтобы в случае чего не пропустить момент, когда Вова позовёт его.       — Лёш... — тихо-тихо донеслось из комнаты и Хесус сразу же остановил видео и, бросив короткое "я ща", выключил камеру с микрофоном. Оставив рабочее место, он чуть ли не бегом пошёл в спальню, где в очередной раз увидел бледного, как смерть, Братишкина, сидящего на кровати, и его мутный взгляд на пустую кружку. Вову лихорадило, он держался дрожащими руками за край кровати и, подняв глаза на Лёшу, он сказал хриплым голосом: — Принеси воды, пожалуйста.       А Хесу хочется одного — крепко-крепко обнять его и чтобы от этих объятий прошли все болезни и Братишкин опять начал улыбаться, даря тепло, и стрелять своими тупыми шуточками. Лёша уже и не вспомнит, когда тот последний раз его пенсионером называл. Хотелось, чтобы Вова ожил, а не был бледной тенью самого себя.       — Конечно, сейчас, — Хесус взял кружку и направился на кухню, при этом стараясь ступать как можно тише. Спешно набрал воду из-под фильтра и сразу же вернулся обратно. Вова всё также сидел на кровати, только в этот раз снова замотавшись в несколько одеял, и практически не моргал, боясь напрячь не ту мышцу, чтобы не чувствовать лишнюю боль.       Лёша сел рядом с ним, чуть выпутывая из одеял, чтобы Братишкин смог достать трясущуюся руку из-под них и взять кружку. Вова пил маленькими глотками, слегка морщась от боли в горле и последовавшей за этим боли в голове, а Хес сидел рядом, просто наблюдая за ним и боясь потревожить в ненужный момент. Казалось, что его присутствие рядом с ним и был этот "ненужный момент". Лёша не хотел задумываться о словах Братишкина, который тот порой говорил в бреду, это получалось как-то само, но он понимал, что сейчас не время для самокопания. Из мыслей Хеса вывел Вова, который подавился и закашлялся.       — Господи, — беззлобно фыркнул Хес и осторожно постучал по спине Братишкина. Тот поморщился сначала от неприятных ощущений в горле, потом от боли в голове, и закрыл глаза, продолжая кашлять. Вова тяжело выдохнул и положил голову на плечо Лёши, а тот сразу же обнял его двумя руками, помогая лучше закутаться в одеяла.       Они просидели так около пяти минут, в полной тишине, прерываемой лишь тяжёлым дыханием Братишкина. Взгляд Хесуса блуждал по их спальне, в которой он сам уже несколько дней не ночевал — Вова этого не хотел, и ему пришлось размещаться на диване в гостиной. Там было холодно и одиноко. Как раньше, когда он жил один в подвале. Только не снова.       Тут Хесус почувствовал, как тело рядом с ним потяжелело и, заглянув за кучу одеял, увидел, что Вова уснул. Впервые за два дня. Лёша осторожно выдохнул, не зная что делать: ему хотелось вот так вот остаться рядом с парнем и дать ему хотя бы немного поспать, а с другой стороны — он не выключил стрим и зрители ждали его. Поэтому Хес взял лежащую поблизости подушку и, аккуратно отодвигаясь, заменил себя на неё. Братишкин не проснулся, а Лёша поправил его одеяла и, невесомо поцеловав в солёный висок, вышёл из спальни. Вова обязательно поправится и всё будет хорошо.