Способ отдохнуть

      Пересказ старшего какое-то время не давал Рафаэлю покоя. Конечно, сейчас все хорошо, даже чудесно, но было ощущение, будто братец чего-то не догоривал. Нечто было спрятано меж строк, но задира вслушивался совсем не в это. А когда стал анализировать, то и ощутил это. Раньше, если вы помните, задира злился на Лео за то, что он частенько что-то не договаривает. Как бы не договорить — не соврать, верно? Вот и сейчас он это ощутил, недоговоренность очередную. Скорее всего, он не скрывает чего-то страшного или огромной подноготной, но тем не менее.       Задира задумчиво щелкал ручкой на работе, он должен был писать рапорт, но сидел над незаполненным листом минут пятнадцать уже.       «Я туповат самостоятельно додуматься до этого... А прямо он не скажет, если так виртуозно об этом мне говорил. Мне только мое образование позволяет заметить такие мелочи, но додуматься до них... Мда. Надо бы еще что-нибудь спросить, но что-то вот такое... Эх... В пятнадцать лет началась задница, вот про это время и нужно спросить. Наверное, опять начнет много рассказывать, так что за что-то зацеплюсь».       — Раф? — он дергается, оборачиваясь с недовольным выражением лица. — Ты чего сидишь?       — А что, мне танцевать?       — Да нет, ты просто планировал писать рапорт, а уже двадцать минут сидишь, смотришь в пустоту.       — Задумался я, — задира повернулся к столу. — Хочешь за меня написать? Нет? А что пристал?       — Господи, ты когда счастливый, то так сильно грубишь, пф.       — Что за логика дебильная?       — Ну какая-то закономерность замечена. Ты когда приходишь довольный, то сразу от всех абстрагируешься, — собеседник смеется над ним немного. — Не отрицай, ты задумайся.       — Да ну... — отворачивает тот голову, покраснев ушами. — Бред какой-то выдумал. Тебе так кажется, — бубнит холерик и приступает к документу, взмахнув второй рукой от себя. — Не стой тут.       — Ты влюбился, что ли? — саеносец краснеет чуть сильнее, сам не понимает, по какой-то причине, а потом поворачивает к оппоненту голову.       — Ты из воздуха факты берешь? Может, домой пойдешь?       — Ну ты сам посуди: приходишь на работу счастливый, обычно рано убегаешь, только вот сегодня задержался, активничать стал больше, меньше злишься, а еще ты покраснел.       — Я от злости красный.       — Ну конечно... — задира отвернулся, не собираясь ни на что отвечать. — Так я прав? Раз от ответа уходишь.       — Ни в кого я не влюблялся, — коллега как-то хитро улыбается, облокотившись на его стол, и ожидает правды. — Не смотри на меня так.       — Но что-то же случилось.       — Тебя это как колышет?       — Ну ты такой человек нестандартный, вот мне интересно, что может тебя так радовать и осчастливить в один момент.       Задира был готов его послать на веселые буквы, как вдруг у него звонит телефон. Он отвечает, не отводя недовольного взгляда от собеседника перед собой.       — Да? — немного грубовато он отвечает на звонок, потому что даже не посмотрел, кто решил его побеспокоить. Но когда слышит ответ, то сразу перестает супиться и говорит раза в два мягче. — А... Извини, привет, — аккуратно извинившись за грубое начало, холерик садится к столу нормально, а к стоящему рядом человеку боком. — Нет, я скоро приду, — конечно ему звонит Лео, у которого график работы точный, поэтому он дома уже с шести часов. — Мне без разницы, что хочешь. Ты знаешь, я не привередлив к еде, — что-то выслушав, бунтарь немного краснеет и мальца улыбается. — Ой, замолчи... Ладно, сделай... Запеканку, не знаю, — Рафаэль теребил ручку на столе, катая ее туда-сюда, будто смущенно. — Через час где-то примерно. Ага, — старший ему что-то еще говорит на последок. — Да-да. Я тебя тоже, — когда он бросает трубку, то косится на коллегу, который с трудом сдерживается, чтобы что-то не сказать, и лыбу давит.       Бунтарь раздраженно рычит, закатив глаза, и начинает писать.       — Я уже долго, считай, в отношениях, так что это не считается за то, что я влюбился, ладно?       — Но ты ведь до этого таким не был.       — Мы расстались и снова сошлись, все. Теперь отвянь от меня.       — Вы уже вместе живете?       — У меня хата погорела, олло. Где мне еще жить, блять?       — Ты сидишь на шее у девушки? — Раф выпрямляется и кривится, супя нос. — Ой... Ты с парнем живешь?!       — Рад, что тебе мозгов хватило на это, — он фыркает и продолжает писать. — Ты услышал, что хотел? Теперь отцепись, мне еще обратно ехать минут пятнадцать-двадцать.       — Боишься своего парня расстроить поздним приездом? — мурлыкает тот.       — Не ебет тебя. Свали.       Тот наконец-то уходит, саеносец заканчивает свою работу и уходит домой, все еще думая о том, как бы правильнее вынудить того сказать то, о чем братец умалчивает.       Поднявшись к квартире задира проходит во внутрь, осматриваясь, чтобы увидеть старшего, который был на балконе и как раз вышел с него.       — Привет, — сразу улыбается мечник, поставив прыскалку для растений на подоконник над столом, после подходит, приветственно поцеловав его в уголок губ. — Я как раз закончил.       — Да, я чувствую, — задира тоже того поцеловал его в щеку, а потом вдруг аккуратно укусил за нее, но вызвал у бесстрашного только короткий смешок.       Они поужинали вкусненькой свежей запеканкой, картошечка приятно таяла на языке, как и фарш. Был уже девятый час вечера, поэтому они неспеша укладывались в кровать, но пока не спать, если еще учитывать планы холерика. Старший опять утыкается в книжку, бунтарь разлегся у того на животе головой и стал играть в телефон. Лео облокотил книженцию тому на макушку, быстро перелистывая страницу за страницей. Темперамент через время откладывает мобильник, переворачивается на живот. Разлегся у длинноволосого щекой на нем и закрывает глаза, обняв за бока.       — Раф, — через минут пять зовет мечник, ему почти сразу отвечают вопросительным мычанием. — А для чего ты спрашивал тогда? Просто интересно было?       — Можно и так сказать, — Леонардо приподнимает книжку, чтобы взглянуть на того. — Просто ты никогда не рассказывал, вот интерес и есть.       — Все еще?       — Ну немного. Ты же рассказал буквально о нескольких днях. А сложный период выпал, как я понял, именно на пятнадцать лет.       — Я не знаю, что еще рассказать. Тебе интересно слушать, как меня били?       — Ну у нас никак не могли быть дни точь-в-точь одинаковыми, если учитывать наши походы на крыши вечерами.       — Это верно, но ты тоже на них присутствовал, я ничего нового не расскажу, — задира смотрит на старшего, который задумался все-таки, что-то вспоминая. — Ладно, кое-что есть. Но ты опять разозлишься. Тебе этого так сильно хочется?       — Ну мне не злиться хочется, а тебя послушать. Отпускать ситуации правильно, но иногда стоит что-то и рассказывать своему будущему... — он сам себя перебивает тихим кашлем и продолжает: — Парню.       — Будущему парню? — улыбается мечник на это, убирая книжку в сторону.       — Просто парню. И так? — сразу Рафаэль возвращает их обратно в серьезную тему.

***

      Леонардо решил начать рассказывать не с легкого разгона, не с приводящего эпизода, а закинуть их мысленно в самое пекло, которое будет подпаливать мелко и рассказывающего, и целиком слушающего, и вас, читающих. Хоть все и начинается относительно нормально и спокойно, не дайте мне себя обмануть.       Мальчики выходят с занятий, как и всегда где-то в два с чем-то часа после полудня, Раф почти ретируется к своим друзьям-недоалкашам, которые, как и всегда, занимаются непонятно чем в темных закоулках. Была зима, а именно февраль, который, естественно, ничем не грел и не будет, весна тоже не обещает быть теплой. Речь не о погоде. В этот раз бесстрашный решил проявить небольшую заинтересованность и все-таки сказать хоть что.       — Раф, может, ты в этот раз с нами домой пойдешь? Хоть раз, — задира недовольно оборачивается.       — С чего это вдруг?       — Мы постоянно только втроем. А твои друзья нас напрягают немного.       — А моих друзей напрягаешь ты, Лео, потому что суешь свой нос в любую чужую задницу. Хватит меня контролировать, я не твой ребенок.       — Я не контролирую тебя, я просто беспокоюсь, что ты плохо кончишь с такой компанией.       — Если ты продолжишь так себя вести, то это ты плохо кончишь. Метафора ясна? — бесстрашный его проводит взглядом и морально опускает руки практически окончательно.       — А Васька слушает да ест, — выдыхает младший, посмотрев на старшего брата, и слегка аккуратно подталкивает за руку в их сторону.       Пока они шли втроем домой, то Донни рассказывал о своем каком-то изобретении без умолку, тот хоть и говорил спокойно, но с такой душой, что его хотелось слушать даже с не понимаем и половины произносимого. Микки не понимал практически все, но звучало, как нечто крутое.       — ...И ввиду выше перечисленных функций ускорится процесс переработки данных, поступающих туда непосредственно.       — Здорово, — улыбнулся старший. — Рад, что у тебя все получилось, — мечник тянется рукой и гладит рослого по голове, тот приятно польщен и, конечно, дает себя всячески хвалить.       Жалко, что такой приятный момент был неожиданно прерван. Снег еще лежал, хорошенький такой, как не поиграть в снежки? Вот и четвертый братец решает напомнить им о такой хорошей игре.       — Хей, муд-о-нардо! — после этих далеких от них слов бесстрашный чувствует увесистый шлепок прямо по затылку. У него сразу кружится голова, в глазах темнеет, а потом он понимает, что не чувствует ног и падает на колени. Он не понимает, почему так было больно. Остальные оба подходят к нему быстрее, Ди заглядывает за лидера, чтобы посмотреть на упавший снежок, но видит там не его. Брату в затылок прилетел камень в снегу. Ученый, увидев это, сразу же кричит на задиру:       — Раф, ты головой тронулся?!       — Что?!       — "Что"?! — Дон поднимает камень, показывая ему, а потом возмущенно отбрасывает к его ногам. — Ты его убить хочешь, что ли?! Ты думал, когда пихал в снег камень?       — В смысле камень?.. — саеносец очевидно в шоке, что там он оказался. Вдруг его дружок пихает локтем, смеясь.       — Смотри, как осел, — остальные тоже заливаются. — Умора. Какого-то камешка хватило, чтобы такую пиявку скинуть, — дело в том, что холерик сам этот снежок не делал, ему его всучили в руку и сказали кинуть, а тот и попал вот так.       — Ты больной?! — естественно бунтарь срывается в ту же секунду. К нему подходит высокий, пока Микки сидит со старшим.       — Что не так?       — И правда!       — Ты хоть понимаешь, что так человека убить можно? Камнем в голову и все — овощ. Думай своей головой хоть немного, когда такое предлагаешь. Может, ты уже и побывал в детской колонии, но других к этому подталкивать не надо, ладно?       — Да что вы вдвоем пристали, он же в порядке, просто присел отдохнуть.       — Донни, — зовет конопатый, приобняв Лео за плечи и уложив на себя. — Он сознание потерял, — ученый на секунду раскрывает глаза, затем хмурится и смотрит на этих двоих, постучав пальцем по виску.       После возвращается к остальным и садится рядом на колени, пытаясь как-то того разбудить.       — Давно он отрубился?       — Когда ты камень поднял, кажется, он уже никакой сидел.       — Ну это, в принципе, нормально, но лучше дома я его посмотрю.       — А долго он так будет?       — Нет, но на снегу его лучше не оставлять, — хоть мегамозг и выражается вполне спокойно и собранно, но в нем все равно подктпает агрессия на их непослушного брата, который так опрометчиво поступил. Поэтому он просит младшего того хотя бы придержать на себе, а сам встает и идут прямиком к холерику и грубо хватает того под плечо, дернув к себе.       — Э?!       — Теперь ты понимаешь, почему Лео тебя просит не общаться с такими отбросами? Это я еще культурно выражаюсь. Раф, тебе приключений на жопу мало? Обиды обидами, но, будь добр, хоть раз включай свои несколько единиц извилин.       — А я виноват, что ли, что там камень оказался?!       — Представляешь, да! Ты его не проверил, ты его кинул, ты попал ему в затылок, ты виноват, ты зависаешь непонятно с кем, и эти люди тебя напускают вести себя наиболее противно, чем ты себя обычно ведешь. Ты говоришь, что ненавидишь, когда тобой командуют? Нет, ты ненавидишь, когда тебя просят делать то, чего тебе не хочется, тебе нравится выводить из себя Лео, а вот каких-то абортышей ты слушаешь непрекословно, раз ты так просто принял огромный снежный ком, который занимает, черт тебя дери, целую ладонь, — саеносец не нашел что ответить и только стыдливо недовольно отвел глаза, прижав губы. Рослый его отпускает. — Извиниться не забудь хотя бы.       — Слыш, переросток мудоблядский, ты кого абортышом назвал?! — попытался побузить дружбан холерика, но Ди быстренько пресекает попытку.       — Да я тебя скальпелем заколю, а потом зонд в задних проход засуну, изучу твою микрофлору и вытащу твою прогнившую от алкоголя почку, всуну тебе в рот, и ты будешь давиться желчью, пока не утонешь в собственной пене и зелёных соплях, ты понял?! Думаешь, ты одни такие слова знаешь, выпердоватое пердопромудище? Да у меня словарный запас на маты больше, чем у тебя, просволотопрохуевое задрочепрогнидище, — говорит ученый без запинки и с идеальным проговариваем каждого слова, не проглотив ни одного слога.       После он возвращается уже к пострадавшему, они с младшим помогают ему встать. Тот что-то тихо говорит и они его отпускают. Лео стоит, но не понимает, что случилось.       — И ты позволяешь вот этому себя ругать? — косится на очкастого друг Рафа, который мотает головой.       — Слушай, у меня нет настроения на это сегодня. Я пошел.       — Пф...       Темперамент плетется позади остальных. Конечно он виноват, ему и стыдно сильно перед братом. Он как бы хотел его задеть физически, потому что поднакипело по его личным взглядам, но это и правда через чур. Если бы знал, то не кинул бы никогда. Но, тем не менее, незнание не освобождает от ответственности во всех смыслах данной ситуации. Как с моральной, так и с юридической точки зрения.       Ди дома проверят меченосца, ощупывая место удара, на компьютере тоже проверяя заодно. Кажется, все было в порядке. Тому хоть и отдало от удара, но это был максимум. Холерик стоит в сторонке, мнясь. Микеланджело сам подходит и начинает его толкать к лидеру, чтобы тот извинился, а не тянул кота за что не нужно. Тот особо не противится, хоть и идет мальца нехотя. Донателло отходит от них к Майки.       Бунтарь неловко мнет руки, смотря в пол и говоря очень тихо.       — Извини, что кинул в тебя снежок... Ну камень. Я не знал, что он там был, вот так и получилось... Ты не злишься? — тот поднимает глаза, Лео смотрит на него в ответ.       Да, улыбается. Да, взгляд добрый и совсем не озлобленный. Но такой незаинтересованный. Будто ему все равно, откинулся бы он сейчас или нет. Улыбается так натянуто еще, совсем не как раньше. Ощущение, что его мышцы лица такие тяжелые, что поднять уголки губ непосильная задача, что он с ней с трудом справляется. Не видящий таких мелочей человек назвал бы эту маску на нем "тепло", но было все совершенно наоборот. Тот снежок ничто по сравнению с этой улыбкой.       — Все хорошо, Раф, — у всех в глазах застыл вопрос очевидный: а что хорошего-то? — Бывает, я понимаю. Не ты ведь это придумал, тебя надоумили, — он снова так улыбается и обходит мимо того, а после вообще уходит на очередную тренировку в кромешный ад его морального и физического состояния.       — Он на тренировку пошел? — Дон выглядывает из-за двери и пытается его позвать, но брата как ветром сдуло. — Да ну... Ай... Не очень безопасно заниматься после такого.       Бесконечные удары от отца сильно ситуацию не скрашивали, никогда тренировка не приносила удовольствия, Лео даже не знал, к чему он стремится. Он просто делал то, что ему говорили. Голову держи так, руку поверни вот так, ногу разверни, здесь взмахни, тут кувыркнись. И неважно, что тебе тяжело, неважно, что плохо, неважно, что уже тело немеет от боли, неважно, что тебе это не нравится. Ты попросил быть лидером? Ты хотел всех вести в клане? Ты хотел радовать отца? Ты. Так какие претензии? Абсолютно никаких. Так что закрывай свой наглый неблагодарный рот и работай дальше. Примерно это старший и слышал, почти дословно.       Старший думал-думал, зачем ему все это, думал-думал и решил кое-что спросить у учителя. Леонардо зашел к нему в додзе как-то в утром в выходной, все еще спали.       — Сенсей, можно Вас на минутку отвлечь, пожалуйста? — ребенок снимает домашнюю обувь и входит к нему на ковер.       — Только быстро.       — Я хотел спросить кое-что, — он садится перед тем на колени, так как отец тоже так сидит. — Вы меня любите? — Йоши с отстраненным непонимаем глядит на сына, ожидая объяснения, но его не следует.       — Как я должен на это ответить? — Лео улыбается уже не так мертво, как все те разы, но все равно с беспокойством.       — Ну... Да или нет, я предполагаю... — мальчик отводит взгляд, все еще улыбаясь.       — Нет, — он отпивает чай, потеряв интерес с разговору, пришедший слегка дергается и вздымает к нему опущенную в сторону голову.       — П-почему нет?.. — мечник перестает улыбаться в ту же секунду, сжав свои штаны на коленях.       — А за что? Твои тренировки меня смешат, это даже ниже нужного минимума. Я тебя за красивые глазки любить должен? Так у тебя даже этого нет. Ты не достоин моей любви. Вот как продолжишь родовую клана, тогда повторишь мне свой вопрос, — очередная закладочка сломленному ребенку в мозг. Опять клан, опять он ему что-то должен. Но, если должен, значит, папа его за это полюбит?       — А... Я понял, — поникший бесстрашный уходит, медленно спускаясь по лестнице от додзе, потом проходит к комнатам и возле них уже ускоряет шаг, потому что хочет побыстрее спрятаться.       В этот день он не вышел из комнаты, только на тренировку на час, потом снова спрятался у себя, обнимая колени и смотря в стенку. Ему это окончательно разбило сердце и желание. Нет, не желание заниматься. Отец его не любит и не любил никогда. И никогда не полюбит. Он слишком слаб, слишком самонадеян был, слишком глуп, слишком медлителен, он слишком неподходящий. В голове было слово "недостаточно". Недостаточно стараюсь, бью, отжимаюсь, приседаю, кувыркаюсь, делаю взмахов катаной в минуту, недостаточно быстр, хорош, умен, силен, красив.       Это и правда было слишком неожиданным ответом. По правде неожиданным, максимально. Но, тем не менее, таким его старший и получил. Его побитое этим отношением сердце окончательно разваливается на несколько кусочков, которое хоть и смогло вместе шатко собраться благодаря возникающему на данной почве синдрому выживания заложника, но склеиться вновь выйдет лишь ближе к сентябрю следующего года, когда их отношения с Рафом преобразятся. Но этим сейчас и не пахнет. Никому он не нужен, никто его не любит и не хочет помогать, не хочет просто пойти в комнату и обнять, спросить, как у него дела. Устал ли он. А он безумно устал, так устал, что только в могиле отдыхать и остается. Хочется просто заснуть и не проснуться больше никогда. Пусть его кинут в мусоропровод, плевать, уже совершенно начхать. Лучше бы брат со всей силы кинул тот камень и разбил к чертовой матери его несчастную голову.       Сейчас его сердце стучит так спокойно, будто и не стучит вовсе. Перед глазами нет картинок, мысли куда-то делись, сны тоже пропали, учеба сама как-то получается, он не пытается и не старается, делает все на автоматизме, но не видит в этом смысла. Лео стал очень молчалив. Один раз учитель сломал ему руку. Эта та самая история, которую рассказал Микки, он случайно увидел, как тот ему ее сломал, как мечник пошел потом к Донни и наврал, что упал со скейта. Бесстрашный тогда даже не пискнул. Он даже не понял, что рука сломана, он понял только, что она не двигается и просто висит, как сопля. Было так все равно, даже если бы она отсохла. Кстати, это была его рабочая рука, которой так по итогу и нет теперь.       Как-то холерик был недоволен, что лидер его опять в чем-то поправляет, да еще и таким бесячим спокойным голосом, будто издевается. Вот он на него и психанул.       — Не нажимай на кнопки так скоро, телевизор от этого быстрее переключать каналы не станет.       — Ты заебал меня уже, я сам как-нибудь разберусь, ладно?       — Просто совет.       — Засунь этот совет себе в задницу уже, а? Блять, мог бы сделать лицо попроще, меня тошнит от тебя.       — Меня тоже, — бунтарь на секунду теряет агрессию, не понимая, как правильно трактовать его слова. Поэтому он замолкает и возвращается к телевизору, щелкая каналы дальше.       Когда они смотрели телевизор, то саеносец что-то спросил, но ответа не получил. Поэтому, естественно, посмотрел на молчаливого собеседника, что пусто глядел в экран. Бунтарь его толкает в плечо, тот на него смотрит.       — Прости, я заснул.       — С открытыми глазами?       — Забыл закрыть, — от такого ответа темперамент забывает, что хотел спросить. — Ну так?       — Ты все равно пропустил то, о чем я хотел сказать. Забей.       — Ладно.       Пассивность брата тяжело не заметить, но этого и правда будто никто не видел. Естественно, хоть он и спокоен и бесчувственен, но не пуст. В день, когда у них должно было быть патрулирование, старший оделся раньше остальных и сказал, что все могут сегодня никуда не идти, он один. Такая лафа не обсуждается, поэтому каждый радостно пошел заниматься своими делами, а Лео и рад, что никто не спросил.       Он ушел довольно далеко, пока не вышел на прямую длинную крышу одного многоэтажного дома. Нет, он пришел не спрыгивать с крыши, он знает более приятные способы отойти в мир иной. Да уж, не самое приятное осознание, что тебя оставляет не сам факт смерти, а что люди будут смотреть, да и вряд ли он приземлится красиво, кровь от него брызнет, голову расшибет, конечности вывернет в неестественном положении.       Забравшись на место повыше, где его точно никто не увидит и услышит, он свесил ноги, глядя пустыми глазками на небо. Леонардо думал, что захочет выговориться, но голова была пуста, даже с пустотой делиться было нечем. Не то чтобы она в этом нуждалась, но было ощущение, что даже ее он смог разочаровать. Опустив голову вниз он наконец-то позволил себе заплакать. Наивно думая о пятиминутном тихом хлюпанье, все очень стремительно переросло в безудержное рыдание с надрыванием голоса. Слезы его душили так сильно, что он не мог вздохнуть полной грудью. Понимая, что сдерживаться у него не получается уже совсем, мечник плачет еще громче, сжимая одежду на надрывающемся животе. Мальчик сильно устал, никому нет до него дела, даже сейчас. Раньше у него было главное желание, которое двигало и все остальные, но желание жить пропало почти окончательно, вот и остальное утратило хоть какой-то смысл. Единственное на что он имел силы и то, чему он будет предан до конца, это, пожалуй, помогать и защищать свою семью. Но никто особо не нуждался в его помощи.              Бедный задыхающийся ребенок разлегся на спине, его грудь дрожаще подымается и так же тяжко опускается, воздуха не достает, какие-то слезинки еще текут по оставшимся крупным дорожкам. Вытерев лицо он садится и ждет, когда покраснение спадет до нормального состояния. Легче почти не стало, просто он стал еще пустее, чем до этого       Это продолжалось каждый день, каждый день он так себя чувствовал, но боялся в один момент просто схватить что угодно острое и раздербанить себе грудь и живот, поэтому сторонился острых предметов на всякий случай. Не то чтобы он себе не доверял, но беспокоился. Как мы знаем, все хотят жить, просто кто-то устал за это бороться. Ничего не давало ему радости или спокойствия, нигде он не чувствовал себя дома, в комфорте, в любви.       Потом его тело перешло в активную защиту и ему неожиданно стало становится легче, к отцу он не мог не идти, задерживался у него на лишнюю тренировку, стал бояться сильнее, стал чувствовал боль и грусть. Это его радовало. Ближе к своему дню рождения, которое никем не отмечалось и обделялось вниманием, Леонардо понял, что уже не так сильно хочет что-то с собой сделать. По итогу в его голове возник вывод: привык. Так ему было проще. Главное, что ему стало легче, а по какой причине это совершенно не важно.

***

      Рафаэлю стало как-то не по себе от этой истории, так как он вспомнил про ту ситуацию в камнем, это его расстроило, как и в прошлый раз. Но дальше уже стало очевидно, о чем тот говорил, практически прямо, но, тем не менее, предоставлял эту информацию как метафору, якобы на деле он просто так свое состояние описывал и не более. Но что-то не похоже.       Задира за это время уже перелег, точнее старший сел на колени, на которых тот разлегся, пока брат рассказывал. Было видно, что Лео все равно как-то неприятно об это вспоминать, а тем более озвучивать, но он старательно вел себя как обычно. Он вдруг улыбается, хоть и натянуто.       — Зато сейчас все хорошо. Правильно? — холерик тяжело вздыхает, берет руки того и перекрещивает пальцы, смотря на брата снизу вверх.       — Ты серьезно? — вопрос относился не к его последним словам. — Лео, ты никогда мне не говорил этого.       — Что я не говорил? — все еще не понимает мечник, сжав его руки в ответ.       — Что ты себя убить хотел, — бесстрашный медленно отводит взгляд, понимая, что сказанул лишнего. — Что тебе жить не хотелось.       — А толку? — как-то немного грубо он отзывается, но причины у старшего весомые все еще хотя бы обижаться на это. — Если этого не видели, то зачем мне говорить об этом сейчас? Помощь мне нужна была тогда, а не сейчас.       — Ты злишься за это?       — Я... — он тяжело закрывает глаза, насупившись. — Ну... Не злюсь. Я никогда не злился, мне просто обидно и все. А как я себя должен чувствовать?       Темперамент отпускает его руки и садится перед ним, затем берет за плечи и укладывает на себя, крепко обнимая за них. Лео сначала сидит несколько секунд с опущенными руками, но потом прячется лицом у брата в плече и полностью обводит его тело руками, сжав за одежду. Бесстрашного гладят по волосам и спине. Конечно ему все еще будет грустно и обидно, что нужно было пройти такому количеству времени, чтобы кто-то об этом узнал. Раньше бы Рафаэль его обвинил в том, что тот молчал, вот ему никто и не помогал, но сейчас он никогда такого не скажет. Эмоционально он вырос не меньше остальных, поэтому теперь бунтарю хватает мозгов успокаивать, а не кричать и ругаться. Хотя бывают моменты, но они не такие серьезные, как этот.       Старший еще больше прижимается, вспоминая эти неприятные моменты, которые теперь не выходили из головы как на зло. Но присутствие и теплые объятия партнера сильно помогали оставаться в реальности.       — Тебе так удобно хоть? — холерик целует его в волосы, тот кивает, но все равно шлепает по кровати, чтобы они легли.       Задира его тянет на себя и падает на спину, выпрямив ноги и расставив их по бокам от старшего, последний в свою очередь укладывается тому на грудную клетку и мнет одежду на боках. Бунтарь одной рукой его приобнимает, а второй массирует голову, расчесывая пальцами длинные волосы во всю длину. Кажется, такое уже было когда-то.       — Извини, что так себя вел с тобой и не видел, как тебе плохо. Я дальше своего носа не видел, — бесстрашный отрицательно крутит головой и приподнимается.       — Не извиняйся, это не твоя вина.       — Ну тебе ж обидно, ты сам сказал, — Раф убирает ему волосы за уши аккуратно и берет за щеки.       — Обидно, я не отказываюсь от своих слов, но не ты ведь стал причиной этого состояния.       — Лео, ну, извини меня, не отец кинул тебе в голову камень, как бы.       — Я думаю, ты сам себя уже достаточно обвинил, что этого не нужно делать мне. Ты себя можешь винить больше необходимого, поэтому... Все в порядке. Правда, я тебя давно уже простил, я даже почти не обвинял, по сути. Тебе по-своему тоже было тяжело.       — Знаешь, есть такая дебильная закономерность. Я уверен, что Донни знает ее название, ее суть в том, что как только ты замечаешь или приобретаешь какую-то вещь, то начинаешь ее видеть везде.       — Знаю. К чему ты клонишь?       — Ты вскользь упоминал тех людей, с которыми я общался, а у меня дежурство в том районе скоро. Что-то мне подсказывает о предстоящей неприятной встрече.       — Ты думаешь, они еще там живут?       — Сто процентов. Они точно еще там, — мечник пожимает плечами на его уверенность и ложится обратно. Он просовывает пальцы под того, прижимаясь так, а затем вдруг приподнимает таз и игриво водит им по воздуху.       — Погладь еще по голове... — старший отпускает таз обратно, когда его снова начинают, как котенка, по-всякому гладить и зарываться пальцами в блестящие волосы.       Рафаэль приподнялся на локте, продолжая гладить его бедную голову от макушки к шее, почесывая ее, пока брат пригревал своим лежанием.       — Слушай... А почему ты детей не хочешь? — вопросительно глядит на того задира, лидер с не понимаем поднимает голову, сдув с глаз локоны.       — Ну... Будем честны, я был бы плохим родителем.       — С чего вдруг-то? Ты не хочешь, потому что я не хочу?       — Да нет... Ну, косвенно да. Но мне кажется, что я какой-то буду проблемный родитель. Постоянно так происходит, что дети ведут себя со своими детьми так же, как с ними себя вели их родители. А вдруг мне сил не хватит моральных на это? Кстати, ты так спросил, будто ты объяснял, почему детей не хочешь. Мы как-то прямо-то об этом и не говорили.       — Ну... Дети меня раздражают, не знаю... Ко мне их лучше вообще не подпускать по-хорошему.       — Не знаю, Раф, — бесстрашный встал с него, присев рядом и убрав волосы за уши. — Мне кажется, ты себя недооцениваешь. И излишне ругаешь.       — Тебе кажется.       — Пф... Мы ложимся спать или ты так и будешь меня взглядом кадрить?              — Это я тебя еще не начал кадрить, — с ухмылкой поднимается бунтарь, размяв шею круговыми движениями, после оставил ее повернутой к партнеру, и вскинул руки вперед перед собой. — Хочешь, начну? — их носы находятся на довольно близком расстоянии, но еще недостаточно. Сорвиголова игриво глядит на того, полуприкрыв глаза. Лео с несдержанной улыбкой смотрит на него в ответ. Когда задира в шутку поиграл бровями, то старший немного смеется, берет того мягко за лицо и тепло целует в губы несколько раз.       Через несколько дней, когда Лео был на складе с планшетом в руках и что-то отмечал, осматриваясь, в его голове были совсем другие мысли. Дело в том, что еще сегодня утром произошла такая сцена: синеглазый мыл посуду после завтрака, брат сзади одевался и брынькал ремнем. Старший оглянулся и слегка по-своему оторопел. У брата была новая форма, и что-то в голове Леонардо были замечены не качественные ткани и дорожки, а те изгибы, которые были созданы. Когда тот сделал несколько шагов к балкону, то бесстрашный чуть не умер, когда посмотрел неосознанно на его пятую точку.       — Ты чего в землю врос? — спрашивает тот, поставив руку в бок. — Ты, кажется, на работу чуть ли не опаздывал.       — А... — вспоминает длинноволосый и идет быстрее собираться тоже.       — Я пошел, — когда тот вышел в коридор, меченосец не упустил возможность выглянуть и взглянуть еще разок, пока тот не видит.       — Да, давай.       — А проводить? — для них провожать и целовать перед уходом имеют одинаковые значение, так что Леонардо натянул брюки, застегнув их по пути, и пошел к нему.       — Иду я.       Положив брату на плечи руки для удобства он коротко целует его в губы на прощание, но ему так понравился его внешний вид, что короткий чмок перерастает в углубленный французский поцелуй, которого оппонент, ясное дело, не ожидает, но и не прекращает. Лидер еще так напористо держал его, что даже побороть подавление не было сил и желания. Тот на редкость мокро ласкал его язык и губы, от чего у темперамента на какое-то время ноги подкосились. Все же затейник отстраняется, улыбнувшись и облизнувшись.       — Мне иногда кажется, что ты меня через рот трахнуть хочешь, — тяжело дыша говорит саеносец, вытерев рот рукой.       — Тебе кажется, — Лео целует его в щеку. — Хорошего дня.       — Да, тебе тоже. Не забудь, что идешь не домой, а к остановке.       — Не забуду.       Они договорились встретиться, так как будут практически в одном месте, так что логичнее пойти домой вдвоем. Когда брат ушел, а старший пошел одеваться дальше, то надеялся, что возникшее возбуждение спадет вскоре, но нет.       Как вы понимаете, эти мысли и были сейчас у него. По итогу возбуждение становилось только больше, потому что попытки не думать об этом приводили к тому, что думалось еще больше. Хотелось скорее закончить рабочий день, ему никогда так еще не хотелось.       А Рафаэль уже закончил, хоть и вышел с работы на двадцать минут положенного, но он закончил дела раньше, так что решил уже подождать партнера на месте, а в это время покурить. Какого же было удивление, когда к остановке подошло три, откровенно говоря, укурыша. Правильно, никакого, потому что задира знал, что встретится с ними. Трое тщедушных парней, неся в руках пиво, встали недалеко от того.       — Раф? — быстро они его узнали, но задира даже головой не повел, только голосом отреагировал.       — Слушаю, — он выдохнул дым, потреся сигарету пальцем.       — Ниче себе... А ты мусор теперь, что ль? Помотала тебя жизнь.       — Я не ради этого имени несколько лет учился и работал. Не мусор, а офицер. Да и кого тут жизнь помотала?       — А ты чего грубишь сразу?       — Я вас наркоманами еще не назвал, а вы меня мусором обозвали, — бунтарь указал на них сигаретой, нахмурившись. — Вам чего от меня сейчас надо?       — Ну мы типа общались раньше, нет? Тебе это никаких поводов не дает с нами поговорить? Не мы перевелись. Да и что с тобой вообще? Хоть куришь, на том спасибо.       — Да, я все еще курю и пью только из-за вас. Если бы не вы, я бы никогда и не начал. Мне не нравится от слова совсем, так что не радуйся сильно. Наше общение было ошибкой и очень большой.       — Нормально... Кто тебя таким неженкой сделал? — те задумываются на секунду. — Не братец твой, случаем? — спокойствие Рафа выключается в ту же секунду. — Да, точно. Ты на него жаловался всегда, а сейчас строишь из себя приличного, да? — не успел тот договорить, как саеносец хватает его за грудки.       — Даже не смей как-то его в чем-то обвинять, ты понял? Я могу рукой твою бошку разорвать к черту, побереги себя и держи язык за зубами.       — А ты что так завелся? Сломил он тебя все-таки? Теперь ты подсосник? Пф... — холерик сжимает его одежду крепче, но не может позволить себе ударить по одной простой причине, которую те тоже осознают. По времени он, по сути, еще на рабочем месте и за такое поведение ему хорошенько прилетит, еще и деньги выплачивать придется за ущерб.       — На себя посмотри. Ты откинешься через пару лет, — Рафаэль его отпустил и отступил, скрестив руки на груди. — Я с тобой по-хорошему говорю, пока что. Ты даже не имеешь права что-то говорить плохое о Лео.       — Так вот, как его звали. Точняк, — холерик сжимает руки, пытаясь сдерживаться. — А это не он идет? Ну и патлы.       Саеносец сразу успокаивается и оборачивается, Лео лишь коротко на их взглянул, совершенно никак не отреагировав, и повернулся к брату. Он игнорировал присутствие тех троих.       — Пошли?       — Уже уходите? Ты тоже про нас забыл? Ах, точно, тебе же камень в голову прилетел однажды, конечно ты забыл, — темперамент взрывается, развернувшись.       — Я тебе сейчас камень в глотку засуну, ты понял?! Ты слов нормальных не понимаешь, что ли? — мечник все еще чувствовал дискомфорт по старой проблеме, которую сможет решить только вечером, поэтому он берет того слабо под локоть, подергав слегка, чтобы обратить на себя внимание. — Подожди.       Они продолжали доводить друг друга, пока старший их даже не слышал, только слова партнера, который повторял ему "подожди". Потерпев минут пять, он слышит очередную агрессивную просьбу погодить.       — Господи, Раф, ты иногда совсем идиот... — не выдерживает бесстрашный, дергает его увереннее к себе и наклоняется к уху. Его слова заставили всех заткнуться, так что оппонент мог его спокойно расслышать. — Пошли домой уже.       — Ты не можешь подождать немного? — отвечает тот в полный голос, скрестив руки на груди и насупленно прикрыв глаза. Мечник тяжело машет головой и снова тянется к уху, обнимая за руку, тем самым прижав к себе сильнее.       — Не могу, — сначала строго шепчет длинноволосый, а потом практически касается его ушной раковины губами, томно нашептывая. — Я тебя хочу... Если ты не пошевелишься, я сделаю это прямо здесь, — конечно задира краснеет от неожиданности, хлопая раскрытыми глазами.       — Так бы сразу и сказал...       — Вы ведете себя, как пидоры... — не успевает сорвиголова издать и слова, как бесстрашный дергает его к себе и коротко целует, от этого у их неприятных собеседников чуть ли бутылки из руки не падают вместе с челюстями.       Лидер отстраняется и отвечает:       — Да, мы пидоры, лучше, чем наркоманы и токсикоманы, — после тащит брата быстрее в сторону дома, им пешком туда идти, даже не на транспорте.       Рафаэль отходит и ускоряет шаг вслед за ним.       — Тебе настолько невтерпеж?       — Да, я с самого утра терплю, а ты тут решил пораспинаться перед ними. Ты и так крутой, зачем это кому-то доказывать? — задира слегка смущается даже. — И это первый раз, кажется, когда мы поцеловались при ком-то, кто в курсе наших семейных уз.       — Пф... Им все равно никто не поверит, если на то пойдет, — смеется. Когда Раф замолкает не на долго, то решает уточнить. — Что значит с самого утра терпишь?       — Если бы ты себя увидел со стороны, то понял бы, — задира опустил голову осмотреть себя. — Не так.       Они быстро добрались до дома, а пока поднимались к квартире, Леонардо снял с себя пальто, холерик повторил за ним. Как вошли, старший практически выпрыгнул из обуви, забрал у того куртку и очень быстро все закинул в шкаф. Холерик не успел разуться, как старший схватил его за руку и потащил резким движением к кровати прямо в одежде, закинул на нее и сам навалился сверху, сразу же поцеловав. Ему будто вздохнуть дали, появилось ощущение облегчения. Бунтарь сжал его плечи, целуя в ответ, позволив быстро проникнуть себе в рот языком.       В этот секс мечник полностью того обтрогал руками, даже больше обычного, что заставило оппонента возбудиться даже от них. Старший был настолько возбужден его внешним видом, что не мог удержаться и был довольно по-хорошему груб, заставив партнера даже в какие-то моменты пустить несколько слезинок. Но тот был не менее доволен, поэтому все было хорошо. Если учитывать прелюдию, то весь процесс у них занял почти час.       Когда все закончилось, то они вдвоем уставшие увалились на подушки, бунтарь тяжело дышал и одной рукой держал того за руку, слегка сжимая пальцами, так как сильнее сжать сил не было. Лео вытер ему в уголков глаз легкие слезинки и поцеловал в висок.              — Все нормально?       — А-ага... Вполне... — саеносец потянулся к нему, притеревшись головой. Лидер его обнимает свободной рукой, погладив по голове.       Конечно эти два дурочка будут ссориться по всяким глупостям, которые обычно начинает Раф, что так и не научился не взрываться от всякой мелочи. А причина ссоры максимально дебильная: саеносец торопился на работу, как и Лео, первый спрашивал у последнего, мол, где его брюки, старший о своем думал и сказал не то место, по итогу брюки вообще оказались в стирке. Раф на него наругался хорошенько и ушел.       Когда они вернулись домой, то должны были скоро уходить снова, но в этот раз на встречу с Микки и Донни в ту же пиццерию, в которой они были у младшего на дне рождения. Мечник все еще был недоволен, что на него наорали утром по какой-то идиотской причине, а бунтарь уже остыл и понимал, что злился почем зря излишне.       Лео уже был готов, стоял возле кухонной тумбы и нарезал овощей, чтобы когда вернуться, продолжить делать ужин, а темперамент собирался.       — Ты не видел, куда я телефон положил? — бесстрашный указывает молча ножом на балкон, затем продолжает резать. Когда задира вернулся с телефоном, то подошел к тому. — Ну чего ты молчишь? Ты все еще обижаешься? — мечник покосился на него недовольно, насупив брови, затем продолжил резать. — Лео, я ж не хотел тебя так обзывать. Не дуйся.       — Раньше надо было думать, — процедил длинноволосый. Холерик виновато на него глядит, но брат непреклонен.       — Ну ты ж не будешь меня игнорировать весь оставшийся день? — тот снова молчит, ничего больше не отвечая. Скорее всего, ответ положительный. Раф тяжело вздыхает, но полностью признает свою вину.       Пора было уходить, а Лео с ним так и не заговорил, поэтому они молча шли к пиццерии. Старший выглядел хоть и относительно спокойно, но все равно нотки раздражения улавливались. Они пришли чуть раньше и, когда садились, то бесстрашный посмотрел на брата и несколько раз взглядом указал на место не рядом с собой, а напротив. Задира понял, что тот дуется на него, что даже вместе сидеть не хочет. Он не возникает с претензиями и молча послушно садится на указанное место. Хотя, честно говоря, обижается тот на полных правах, но что-то уже затянул мальца. Мечник тоже усаживается и смотрит в окно.       — Ого, вы уже пришли, — подходит к столу Микки и на секунду теряется, видя, что братишки сели не вместе, поэтому садится рядом с Рафом, который даже в каком-то наиболее веселом расположении духа, чем их спокойный старший. Донни садится рядом с лидером, сразу замечая его легкую раздраженность, которая натягивается тонкой, но очень крепкой ниточкой. — А чего Лео такой недовольный?       — Я утром на него накричал по дебильной причине, потому что на работу опаздывал, и он обиделся, — даже звучит смешно. — Он теперь со мной не разговаривает, — после этой фразы у обоих пришедший возникает вполне резонный вопрос.       — Стоп, секунду... — Майки молчит несколько мгновений, смотря на рослого, который думает о том же, о чем и он. — А почему он с тобой не разговаривает? Не в плане причина, а... Почему обижается именно так? — как обычно этим двоим так ничего и не рассказали.       — А, ну... — бунтарь взглядывает на старшего, который все так же пытается прожечь в стекле дыру глазами. — Мы начали снова встречаться с седьмого числа, — у конопатого челюсть отвисает, а рослый кругляшками глядит на них, точнее в основном на говорящего.       — А... Уже почти месяц прошел, а вы только сейчас нам говорите?? А как так получилось-то? — все еще в недоумении Майк, с жадным интересом смотря на саеносца, который особо решает и не скрывать от них.       — Мы просто случайно потрахались, вот и все, — за это ему естественно прилетел по ноге чужой. Холерик айкает, потирая ногу, пока бесстрашный его давит недовольным, но уже слегка смущенным взглядом. — Ну в плане... Мы сначала поговорили.       — Пф... — фыркает ученый тихо со смеха, понимая, что теперь Микки ему все мозги пропищит, что они снова вместе.       Ну как-то они переходят на другую тему, заказывают пиццы и просто сидят болтают, старший в основном молчит. Случайным образом вышло, что Лео и Дон о чем-то заговорили между собой негромко, поэтому не на долго отвлеклись от остальных. Майки использовал это время с пользой и стал кушать почти без тормозов, а задира глядел аккуратно в сторону партнера. Если тот не хочет сам перестать дуться на него, то Рафаэль ему поможет поторопиться.       Последний снимает один кроссовок под столом и протягивает ногу в сторону мечника, точнее к его паху, и аккуратно касается этого места пальцами. Старший сразу слегка тупит прямо от неожиданности, затем переводит взгляд в сторону задиры, который лишь разок кратко взглянул на него в ответ, как бы подтверждая, что не случайно так ногу раскинул. Как раз Микки всех возвращает в общий диалог, поэтому Рафаэль еще более спокойно продолжает водить ногой брату между ног, по-приятному сжимая и надавливая, а сам при этом продолжает участвовать в разговоре. Бесстрашный при этом его не отталкивает, а просто продолжает строить из себя злюку, хотя, если бы была возможность, он бы приказал ему убрать конечность от себя. Но сейчас вынужден держать язык за зубами.       — И в тот момент, кажется, он положил телефон на тумбу. Или это было до того, как он был на кухне? — продолжал конопатый рассказывать всякие истории о друзьях его друзей.       — Нет, он сначала подошел к окну, — поправил его Ди.       — Нет, сначала на кухне был.       — Ты сам мне про окно говорил в прошлый раз.       И пока эти оба вспоминали, задира облокотился на одну руку и взглянул на Лео, что тоже сразу же к нему привел глаза. Ради интереса задира начинает водить с наибольшим напором, но не менее аккуратно, дергая за возбуждающие ниточки. Когда он надавил в одном месте, то заметил как старший совсем немного дрогнул, поэтому расслабился и, скрестив руки на груди, облокотился на спинку диванчика, где они сидели, продолжая ногой поддразнивать его орган в штанах. Синеглазый тяжело выдыхает носом в сторону, затем снова поворачивает голову к остальным, незаметно опускает руку под стол, но не чтобы убрать ногу назойливого оппонента. Он слегка закатывает его штанину выше на несколько сантиметров, а затем проскальзывает пальцами под нее, как-то маняще поглаживая и массируя кожу. Бунтарь не ожидает и потому переводит к тому взгляд, сразу ловит на себе какой-то легкий токовый удар, который отдает снизу живота. Тот каким-то образом сумел простыми касаниями чуть выше щиколотки так сильно его засмущать и вызывать еще больше колких ощущений в паху, чем при обычном прямолинейном касании. Там ведь даже никаких нервных окончаний нет, почему такая реакция? Задира планировал засмущать его, а в итоге сам сидит с красными ушами. Лео, что увидел это, немного улыбнулся уголками губ как-то двусмысленно. Затем вдруг быстро поправляет его штанину и шлепает легким движением Донни по плечу.       — Дай-ка выйду, — Ди встает, дав тому встать. Старший поворачивается к столу снова, легкими движениями пальцев поманив задиру с собой. — Перетереть надо, — и пошел в сторону туалета. Задира тоже начал вылазить, прокомментировав:       — Мне сейчас будут пизды давать, видимо, — Микки смеется немного, тот тоже уходит, по пути поправляя заднюю стеночку кроссовка.       Они вдвоем провожают их взглядами, рослый говорит:       — Они точно пошли "мириться", — он ухмыляется, а младший слегка хлопает в ладони негромко.       — Какие они чудесные вместе все-таки... Сразу ярче становятся, даже когда поссорились. Только почему они ничего не говорят сразу? Они думают, нам это не важно?       — Думаю, по той же причине, по которой мы тоже кое о чем не говорим, — улыбнулся ученый, поведя плечами слегка. — Всему свое время.       — Ну, по сути, пока не о чем говорить, на самом деле...       — Процесс уже заканчивается, да и мы месяц уже к ней ходим. Думаю, все и так понятно. И еще кое-что, — рослый показывает левую руку и слегка плавно трясет безымянным пальцем с кольцом. Майки тепло смеется и укладывается на столе, взяв партнера за руки своими. — Так что дело точно не в недоверии или недооценивании нас.       — Ладно, убедил, кандидат наук.       — Мне до этого звания еще шесть лет учиться, я даже бакалавриат не закончил.       — Я уверен, что ты все получишь.       Лео ощутил, что тот его догнал, поэтому протянул руку назад, не смотря, задира взял его за нее, сразу же почувствовав крепкое сжатие. Они зашли в туалет, где старший загнал брата в дальнюю кабинку, закрыв их внутри легким движением по защелке, а после почти в ту же секунду прижал темперамента к боковой стене, обняв за поясницу, и поцеловал, облизнув горячо нижнюю губу. Холерик глубоко вздохнул носом уже в поцелуе, обняв того за шею и целуя в ответ, пока бабочки поднимались от паха к животу.       Когда они отстранились недалеко, проведя ниточки слюны, Раф ухмыльнулся приятно, подметив:       — Последний раз мы обжимались в туалете в школе, — старший только в ответ издает смешок, затем вдруг садится на корточки и сразу снимает с партнера нижнюю одежду до колен. Тот вздрагивает и слегка краснеет от неожиданности. — Ээ?!       — Я по твоему лицу увидел, что ты возбудился.       Старший придерживает его полувставший член вдоль тельца пальцами, целуя его много-много раз продольными траекториями, слегка всасывая теплую кожу губами. Руки спускает до лобка, массируя его пальцами, продолжая посасывать стеночки пениса наибольшими диаметрами, и поднимается ближе к головке. Задира облокачивается спиной на стенку, приложив к ней ладони, и тяжело дышит, от каждого касания ему бежали в мозг искорки, от которого и появлялось возбуждение. Бесстрашный оттягивает крайнюю плоть, после целует это место несколько раз и тут же неожиданно заглатывает орган практически до конца, проводя по нему изнутри языком и приподнимая голову, создавая поступательные движения. Рафаэль прикрыл рот рукой, простонав в ладонь, после прикусил один палец, не отводя томного взгляда от брата.       — Л-лео, я сейчас кончу... Мнн...       Бесстрашный отстранился от его органа, облизываясь, и двумя руками начал быстро ему надрачивать, поцеловывая щекотно головку, которую сжимал каждый раз колечком из пальцев той руки, что была выше. Рафаэль немного выгнулся и легким плеском излился вперед. Лео успел встать, чтобы попало только ему на руки и частично на одежду. Бунтарь тяжело выдыхает с легким трепетом в груди, после облокачивается тому на плечо, взявшись за чужие рукава.       — Мне тут кое-что покоя не дает... — на выдохе сообщает саеносец, положив голову боком у брата на плече. — Почему ты мне делаешь минет, ты меня ебешь и делаешь все, чтобы комфортно и хорошо было прежде всего мне, а не тебе? Или я чего-то не понимаю...       — Ну, мне нравится делать тебе хорошо. Я думаю, тебе тоже, но для меня это какое-то особенное удовольствие, что ли. По сути я делаю с тобой, что хочу и как хочу, поэтому да. Мне комфортно тебе давать это все, а тебе брать. Это как в химии с атомами.       — Не тот пример, но я и без него понял, — пока они говорили, старший вытирал себе руки и одежду туалетной бумагой. — Твоя командирская натура все-таки где-то в быту взяла, да и проявилась, — пошутил саеносец, от чего оппонент тихо хихикнул.