Акации
1 июня 2022 г., 21:51
Леонардо продолжал думать об их отношениях с Рафаэлем все чаще, особенно из-за того, что близилось седьмое октября. Его это совсем немного тревожило, по большей части просто заставляло уходить в свои мысли, когда это позволяла ситуация. Например, сейчас у него был обед на работе, поэтому, сделав себе чашечку разбавленного кофе, он ушел в комнату отдыха и присел на самый край дивана, облокотившись свободной железной рукой на подлокотник. Здесь было тихо, ничего не отвлекало.
«Пора бы уже с этим что-то делать. Это подвешенное чувство, конечно, приятное, как будто в первые влюбился, но не может же это длиться вечно? Кому-то из нас это рано или поздно надоест. Мне вот уже хочется сказать, как я его люблю... Но я не могу. Мы ведь по статусу все еще братья и не более, никак не партнеры. Это меня и гложет. Все в совокупности позволяет мне немного распускать руки, но совершенно не дает сказать самого главного и важного, — он отпивает кофе. — Каждый раз, когда приходится сдерживать порыв сказать эти слова появляется ощущение, будто проходится нож по рукам. Но ощущения, предшествующие этим словам... — старший стремительно покрывается легким персиковым румянцем, прикрывая тыльной стороной левой руки половину лица, пока на нем просеивается теплая несдержимая улыбка. — Ради них можно и потерпеть».
— Лео, не занят? — слышит он женский голос, тут же избавляется от румянца и поворачивает голову к вошедшей коллеге, что садится рядом.
— Да нет, — он бы с радостью еще минут десять поплавал в своих воспоминаниях, но, видимо, ему не дадут. — Что такое?
— Я очень давно тебя хочу спросить, но все не могу поймать, — она аккуратно берет его левую руку и показывает на кольцо. — Ты ведь не женат. Почему ты его носишь? — девушка ни в коем случае не метила ему в любовницы или что-то такое. Она сама по себе была тактильной и прямолинейной.
— Почему ты уверена, что я не женат?
— Ты ведешь себя не как человек, который хоть раз женился, — она отпускает его руку, сложив свои себе на колени. — Да и кольцо не настоящее.
— Я что-то не особо замечаю наши с тобой различия в поведении, — вообще она и ее муж единственная пара, которая работает в одном месте у них в коллективе. Еще и женатая. У них даже должности одни и те же.
— Ну это ты не замечаешь, — она хитро улыбается и снова показывает на украшение на его пальце. — Парное, да? С кем ты его так долго носишь?
— Боюсь представить, как давно ты хотела у меня это спросить, раз знаешь, что я его долго ношу, — мечник переводит взгляд вперед, отпив немного кофе. — Ну, тут такая ситуация неоднозначная с первого взгляда... Я его ношу с... — он хотел сказать, что с братом, но во время обдумывается и меняет слово. — Партнером. С бывшим на данный момент. Мы расстались больше полугода назад. Я не считаю с точностью до месяца.
— Так если вы расстались, зачем ты продолжаешь его носить? Или ты его до сих пор любишь? — когда кто-то другой это озвучивает, твои собственные мысли и чувства, то и ощущается это по-иному. Будто все это видят, а до тебя, дурака, только-только дошло. Он тут же снова краснеет, его щеки напоминают два персика на снегу. Девушка, увидев реакцию, прикрывает кончиками пальцев губы, приходя в восторг от такой яркой реакции их спокойного работника. — Правда? — она улыбается, убирая руку от лица. Старший отворачивается. — А вы по какой причине расстались?
— Ну, мы оба пришли к этому. Мы подумали, что разлюбили, вот и... все, — он тяжело вздыхает, прикладывая сжатую в кулак руку ко лбу и супится с закрытыми глазами. — Даже звучит глупо. Мы не общались просто потому, что думали, что один другого ненавидит. Случайно встретившись снова начали общаться, — он опустил руку со лба, придерживая стакан обеими конечностями.
— Ну все бывает, что ты так себя коришь? Все ведь можно еще вернуть, верно? Главное, чтобы вы оба этого хотели и между вами не было какого-то абъюза. Других препятствий я не вижу, — она тепло ему улыбается. — Не знаю, о чем ты думаешь, конечно, но если ты решаешься сделать первые шаги — то пора, — девушка встает, похлопав его по плечу и оставляет дальше думать.
Мечник провожает ее взглядом и снова смотрит в стакан, отпивает и начинает опять глядеть в стенку. За него и так все сказали. Пора было делать хоть какие-то шаги, делать очевидные намеки, а потом уже и сказать все в лоб. Так планировалось по крайне мере.
Старший решил воспользоваться самым простым способом прозрачного намека — подарить цветы, не умолчав их значения.
В один день он пришел домой после работы чуть пораньше, Раф сидел за столом, но как только тот пришел, то развернулся, затупив на секунду.
— Еще цветы? А чего они такие... Висящие? — метнул головой на них задира, поднимаясь со стула.
— Ну такие цветы. Они еще желтые бывают, но тебе я хочу подарить именно белые.
— Мне? — задира подходит ближе и принимает подарок. — В любом случае, в воде они будут стоять у тебя, так что я не совсем понимаю, в чем смысл их мне дарить, — Лео тепло улыбается уголками губ, затем смотрит на подаренные брату акации, поправляя их лепесточки в сторону.
— У них красивое значение.
— Чистота какая-нибудь? — все еще скептически относится к подарку задира, который цветы особо-то не любит.
— Ну, может в каком-то другом значении да, но не совсем. Потому что акация — цветок сожаления и признания своих ошибок, а еще тайной любви, — этого было достаточно, чтобы холерик стал ценить подаренное сильнее, но тот еще не закончил, прикрывая глаза и говоря с бо́льшим трепетом внутри, который вырывается на ружу через сказанное. — Те, кто дарят акацию, говорят: "Ты лучшее, что было в моей жизни", "Почему сейчас мы не вместе?" и "Давай начнем все с начала". У меня в книжке написано именно это, — саеносец краснеет сильнее, сжимая стволики цветов крепче. Даже не знает, что ответить. — Я знаю, ты не поклонник цветов и природы в целом, но, надеюсь, ты оценишь мой выбор и их значение, — бесстрашный делает пол шага назад. — У меня есть маленькая пустая ваза на балконе. Можешь туда поставить, а я в душ.
Как только он закрывается в ванной, то весь вспыхивает от шока от своей смелости, что вообще смог это озвучить без запинки. Было очень заметно, как незаинтересованный взгляд брата наполнился быстрыми живыми искорками, когда услышал, почему ему были подарены эти чудесные цветочки. Старший садится на крышку унитаза, закрывая лицо руками и заливаясь краской еще сильнее. Он знал, что будет приятно это сказать, но не на столько же, что аж живот в узел скручивается, а ноги не держат. Хотя, чего удивляться? У него всегда была такая реакция после подобных моментов.
Темперамент был не менее в шоке, он на ваттных ногах несет цветы в вазу, в которую наливает воду и которую ставит на стол, залипнув на них на несколько секунд. Теперь действительно смотрел на акации совсем не под таким углом, под которым первый раз их увидел. Сейчас они ему казались чем-то настолько прекрасным, что и не налюбуешься. Еще их значение, которое озвучил лидер, не выходило из головы. Понятное дело, это все не спонтанное действие, но осознать было сложнее, чем просто понять.
Даже после такого особо ничего не изменилось. Хуже точно не стало. Старший замечал, как брат на протяжении всего дня косится на яркие белые цветы, всматриваясь. Это грело душу, что ему это все не менее важно.
Седьмого октября у них обоих был выходной. Мечник, что на какое-то время выпал из календарного времени, забыл об этом, поэтому спокойно занимался своими делами, да и холерик был спокоен, кажется. Где-то часов в пять во время приготовления ужина бесстрашный поглядывает на календарь и вспоминает. Он медленно отводит глаза к почти готовым котлеткам. Смущенно перевернув их в последний раз Лео выключает газ и убирает горячие говяжьи котлеты в коробочку, оставляя остывать на тумбочке.
— Эй, Раф, — зовет он его все-таки, не поворачивая головы, так как еще не закончил готовку: еще рис на очереди.
— Ау? — тот валялся на диване, залипая в телефон.
— Подойдешь? — тот встает и послушно выполняет просьбу брата, встав рядышком. Когда видит его полунапряженное смущенное лицо, сам понимает, что что-то забыл, кажется. — Помнишь, какое сегодня число? — тот поворачивает голову к календарю и сам сдержанно заливается легким румянцем. Он поворачивает голову к мечнику, что все так же не смотрит на него, только теребит рукоятку горячей сковородки в масле. Задира тоже начинает на нее глядеть.
— Вспомнил, — кивает тот. — Ты хочешь об этом поговорить?..
— Ну как-то так, да... — лидер снимает с себя фартук, вешает его на крючок, но все так же не осмеливается хотя бы на секунду взглянуть на стоящего рядом. Вдруг он понимает, что не помнит ничего, что планировал сказать. Но его это не пугает, а даже наоборот, придает уверенности, что теперь все, чтобы он ни сказал, будет от всего сердца. Даже если не совсем по теме. — Я просто хотел тебе напомнить, что ты мне очень дорог, — улыбается старший и выключает всю плиту, проверяя на всякий случай. Холерик не совсем ожидал услышать эти слова, но не перебивает, слегка повернув к нему голову и наконец-то посмотрев прямиком на говорящего. — Может, мы и не общались долгое время после нашего расставания, но это ничего плохого не значит. Я успел за это время многое обдумать и, естественно, пожалеть также о многом, — мечник поворачивает к нему голову, из-за чего они пересекаются взглядами, но не стесняется и продолжает с тем же тональным напором. — И соскучиться по тебе успел. Я много не ценил, когда мы жили вместе, и теперь, когда все так снова сложилось, я пытаюсь замечать эти мелочи. Очень опрометчиво было с моей стороны игнорировать то, как ты пахнешь. Я всегда очень любил твой запах бергамота и малины, но стал его ценить, опять же, только когда тебя рядом не оказалось, — он глупо пожимает плечами, улыбаясь. — И это по моей вине мы поменялись одеждой, но не намеренно, — старший полностью к нему поворачивается, облокачиваясь на тумбочку за собой. — Другими словам, я рад, что мы снова постоянно рядом друг с другом, я себя чувствую от этого намного лучше.
— Знаешь... — обычно Рафаэль после таких долгих слов Лео, наполненных подноготной, ничего особо не говорит. Либо кратко высказывается обо всем сказанном, либо слова брата его к чему-то побуждают. Но сейчас даже он решил не скупиться на озвучивание своих чувств. — Я тоже очень сильно рад. Я даже не думал, что без тебя будет настолько плохо. Сдохнуть я не хотел, естественно, но на стену залазить желание было. Я даже немного рад, что та квартира сгорела, пф... — он стучит пальцами по тумбочке, стоя к синеглазому полубоком. — С тобой хорошо, даже лучше, чем раньше. Тут дело не в том, что кто-то из нас изменился, просто вот эта неприятная пауза дала понять, что действительно стоит замечать. Я много о чем вспомнил, чего мне говорить, например, не стоило, что я бы сейчас не сказал, но хорошего вспоминал все равно больше. Помню, как я сам себе ныл о том, когда ты улетел в Японию, как "долго" я промучился без тебя. Сейчас это звучит, как злая шутка, конечно. Когда я к тебе первый раз пришел тогда, мне казалось, я попал в место, где собраны все мои любимые запахи. Серьезно, такой рай для носа я очень давно не испытывал, — он смущенно улыбается, как и старший, который не может выкинуть кое-что из головы, вот и незаметно теребит ткань другой руки у запястья. — Я чувствую себя в постоянном комфорте, которое так просто отпустил и даже не поборолся. Сейчас же все так хорошо и на душе спокойно. Здесь даже дышится проще, я бы сказал, что дело в растениях, но нет. Просто будто бы убрали веревку с шеи. Бухать почти каждый день звучит круто, но на деле нифига. У меня так голову крутило от пива в какой-то момент, что я даже с кровати встать не мог. А по-другому не грустить не получалось. Ты тоже из-за этого всего заболел по итогу ведь, — темперамент повернулся к нему нормально, стоя ровно перед ним. Они наконец-то встречаются глазами. — Короче, круто, что все так получилось по итогу. Я обычно злюсь на всякие глупые идеи Микки, но сейчас они пришлись как никак кстати, — бесстрашный кивает, тепло улыбаясь уголками губ, как и собеседник, что тоже закончил выкладываться о своих мыслях.
То, о чем думал синеглазый все это время, теперь вбилось и в голову саеносца, который тоже об этом думает. Улыбки быстро сошли на нет, они просто буравили друг друга томными глазами. Из-за того, что Лео облокачивается на тумбочку, он кажется чуть ниже своего роста, поэтому стремится встать нормально, приравняв их уровни глаз. Казалось бы, они высказались обо всем, о чем смогли вспомнить в данный важный момент, который был как будто не закончен. Оба подсознательно понимали, как его стоит закончить. Если это слово вообще сюда подходит.
Старший первый делает хоть какой-то физический шаг, от чего холерик тоже осмеливается подступиться, поэтому расстояние, и без того маленькое, сокращается. Воспользовавшись возможностью, Леонардо мягко берет его за лицо обеими руками горизонтально к полу и притягивает к себе, склоняя голову немного в сторону, в то время как Рафаэль кладет ему руки на изгибе с шеи на плечи, потянувшись в ответ и закрывая глаза. Так они наконец-то плотно касаются друг друга губами, прижимаясь. Мечник проводил пальцами вдоль со щек ему в волосы, зарываясь в них и притягивая к себе плотнее. Поцелуй не был одним простым касанием, а сразу же превратился в постоянные причмокивания губами другого. Каждый из них голодно целовал, покусывал и посасывал доставшуюся ему губу. Естественно этого было мало, не хотелось прерываться на какой-то абсолютно не нужный воздух, поэтому из относительного обычного поцелуя они перешли в углубленный. Приоткрыв рот, лидер первый смог проникнуть к языку оппонента своим, с особой лаской и трепетом переплетаясь с ним.
Их одновременно охватывает резкий прилив еще бо́льшей страсти, поощряемый нескончаемым поцелуем. Холерик первый тянет руки к крупным пуговицам кардигана, расстегивая их, затем быстро стягивает с его рук верхнюю часть одежды, оставляя ее на полу. Лео делает несколько шагов на него, тем самым регулируя путь передвижения к дивану. Попутно снимает с того кофту, которая просто болталась на нем. Им же легче лишнюю одежду на себя напялить, чем закрыть балкон. Но не суть, кофта на молнии тоже оказывается на полу. Затормозив возле дивана, они практически одновременно стягивают друг с друга оставшуюся верхнюю одежду, успевая перехватить несколько глотков воздуха, затем снова сливаются в поцелуе, слегка изменив положение рук: меченосец берет его за нижнюю челюсть, притягивая к себе и большими пальцами поглаживая его щеки, бунтарь обнимает его под руками, оказываясь еще ближе.
Поласкав друг друга через углубленный поцелуй старший укладывает брата на расстеленный диван, нависая сверху и не отстраняясь. Тот приятно гладит его спину пальцами, поверхностно кончиками щекоча кожу. Сейчас они были вынуждены отстраниться на подольше, чтобы вздохнуть. Так думал Рафаэль. Между ними потягиваясь ниточка слюны. Синеглазый тяжело дрожаще выдыхает и не выдерживает. Ему нужно было отстранится из-за кома в горле, который становился все больше и мешал процессу. Задира ловит себе на лицо несколько чужих увесистых слез, которые были настолько насыщенными и плотными, что продолжали бежать даже по его коже дальше.
— Лео?.. — не ожидал уложенный. У того набегали и бежали гроздья соленой воды без остановки, он их совсем не мог сдержать, но и не пытался, чтобы полностью их из себя выжать. — Ты чего?.. — задира протягивает к его лицу руки и аккуратно вытирает, хотя это не особо помогает.
— Я просто... — скачущим голосом пытается ответить лидер, громко сопит носом и смотрит ему нечетко в глаза, так как слезы замылили ему абсолютно все. — Я так сильно соскучился по тебе... — саеносец умиленно скашивает брови, придерживая его лицо в ладонях, меж пальцев которых пробирались слезные дорожки. — Было приятно, конечно, ощутить себя будто в первые влюбленным, но мы как... Чужие были, что ли... Забыли об этом всем и мне это не давало покоя. Я понимал, что рано или поздно все бы пришло к тому, что происходит сейчас, но даже я рот открыть не мог на эту тему и сказать прямо, это было ужасно... — он снова тяжело шмыгает носом, заливаясь слезами, которые держал очень давно. — Я не знаю, как это описать... — холерик его не торопил, терпеливо любуясь по-грустному красивым старшим, что не может сдерживать эмоции. Последний аккуратно садится ему на живот и кладет руки вдоль плеч, аккуратно сжимая дрожащими пальцами. — Я каждый раз... Каждый раз, когда хотел сказать... Не мог, — бесстрашный хныкает и опускает голову тому в ключицу, пока слезы текут по лбу и вискам. А они такие горячие. — Я соскучился по твоему телу, по твоему запаху, по твоему голосу, по твоему дыханию, по всему... Мне этого все равно мало, как бы я ни пытался к тебе прикоснуться. Когда это все происходит в тот момент, когда мы не считаемся осознанно по-настоящему партнерами, мне это не приносит должного удовольствия... — он приподнимается, вытирая глаза изгибами кистей и тяжело вздыхая. — Это все так глупо было... — холерик тяжело вздыхает, так как самому тяжело не плакать, когда тот так заливается.
— Ну все, хватит реветь... — с просевшим из-за кома в горле просит саеносец. — Все в порядке...
— Я знаю... Я просто так... — он думал, что сможет это произнести, но слезы пробивают очередной потолок, заставив своего хозяина продолжить задыхаться в собственном воздухе. Старший тяжело выдыхает и качает головой. Бунтарь уже и сам не выдерживает: поворачивает голову на бок, прикрыв нижнюю половину лица тыльной стороной ладони, и позволяет себе пустить несколько мелких слезинок вниз, которые тоже начали все набегать и набегать. Будто бы он всего этого не чувствовал.
— Я не могу не плакать, когда ты тут ревешь, идиот... — все равно, хоть и обзывается, но как-то по-доброму, ласково.
Две ревы-коровы успокаиваются наконец-таки, каждый вытирает самому себе глаза в очередной раз. Мечник нежно берет его немного влажное личико в руки и трепетно расцеловывает все-все, тот в ответ приятно гладит его плечи вдоль.
— Я все это время хотел сказать о том, что очень сильно тебя люблю... — в конце концов у него выходит произнести эти заветные слова, от которых у самого все теплеет и тает внутри. Бунтарь смущенно кивает ему, приулыбнувшись.
— И я тебя очень люблю... — их даже на секунду передергивает от блаженства. — Я, кстати, придумал, какой ситуацией можно описать то, о чем ты говорил, — задира приподнимается на локте, поставив его ближе к центру за собой, и берет левую руку брата, поглаживая ее в своей. — Когда ты мне передавал булочки, помнишь? Мы случайно коснулись кончиками пальцев и тебя передернуло. Ты тогда сказал, что тебе холодно или что-то такое ты придумал. Как бы я сразу понял, что произошло, но все равно сделал вид, что поверил в твою чушь.
— Пф, точнее не опишешь...
Лидер перенимает ласку конечности на себя и притягивает к себе, тепло расцеловывая его пальцы, костяшки и ниже, проходясь губами по всей руке прямиком до шеи. Он начинает осыпать шею такими же поцелуями, вызывая у оппонента приятный трепетный выдох.
Леонардо смещается ниже, протягивая одну руку ему на пах, а сам начинает ласково целовать и теребить кончиком языка его соски, свободной рукой раздражая их мягкими подушечками пальцев. Тот совершенно не собирается сдерживаться или сковывать себя, поэтому сразу же блаженно выгибается, сжав одеяло под рукой. Да и возбуждения долго ждать не пришлось понятное дело почему. Бесстрашный от грудной клетки проходит поцелуями ему по животу, оставляя парочку алых следов, от которых тот мило вздрагивал. Задира приподнимается на локтях, наблюдая, как тот снимает с него спортивки, а затем, поцеловав несколько раз ему лобок, спускает с оппонента трусы, сразу же получая эрегированный член. Это ему кое-что напоминает, поэтому он буквально на секунду оглядывается, находит, что ему нужно и снова возвращается к процессу прелюдии. Мечник берет одной рукой за основание органа, облизывается и мокро целует, начиная с головки. Пройдясь губами по всему тельцу он приятно проводит языком по головке и поверхностно заглатывает, начав водить рукой у основания. Каково ж было его удивление, когда не прошло и двух минут, а задира уже осеменяется ему в рот, стрельнув по небу. Лео от неожиданности успевает нехотя проглотить несколько грамм.
— Извини, я терпел, как мог... — смущенно признается тот, его член все так же тверд.
Старший быстро оказывается у раковины, выплюнув туда сперму и промыв рот.
— Все нормально, мне как раз нужно было встать кое за чем, — совершенно невозмутимо доминант проходит у дивана, по пути выключает лишний свет, оставив только тот, что был над окном, и настольную лампу на журнальном столике возле дивана, заходит к кровати, с полки забирает презервативы и баночку смазки. Возвращается, заползая на кровать. — Ты ничего не подумай, — сразу торопиться того успокоить. — Презервативы я по старой привычке купил еще тогда, а смазка мне для себя нужна была.
— В смысле?..
— Мне без нее тяжело мастурбировать в принципе, — тот раз был исключением, потому что возбуждение накатило само, да и мысли были настолько затуманены, что сил не было думать о чем-то таком.
— А... Понял, — тот смущенно мнется на месте, согнув ноги немного в коленях.
— Что такое? — сразу замечает изменение в том меченосец, снимая свои домашние штаны, после снова садится у того между ног, приятно поглаживая руками по ляжкам.
— Ничего, просто... Когда я это делал, то мне было как-то не по себе. Первое время особенно, — холерик отворачивает немного голову.
— Что было не так?
— Вообще ничего удовлетворить не могло... Я получал оргазм только от стимуляции и не более, как такового приятного ничего не было, поэтому я со временем вообще перестал, только лишь иногда утром в душе. А сейчас я совсем отвыкший... — он поворачивает голову обратно, смотря на того. — У тебя здесь стены сильно звук пропускают? — старший наконец-то понимает, чего тот так забеспокоился.
— Не переживай, можешь голосить в полный голос, — успокаивает того бесстрашный и наклоняется вперед, целуя его в лоб. — Тут довольно плотные стены, на самом деле. Единственное, где тебя будет слышно, это через окно балкона, — вспоминает о нем вдруг.
— Закроешь?.. — длинноволосый уходит не на долго на балкончик, закрывает плотно окно на нем и дверь туда на всякий случай. Главное, не забыть открыть, а то после жаркого процесса будет не вздохнуть.
Он возвращается и садится у спинки дивана, похлопав меж своих ног.
— Садись сюда, ко мне спиной, — задира послушно пересаживается туда, расставив ноги в стороны и облокотившись на того.
Мечник выливает немного смазки себе на пальцы левой рукой и начинает массировать ему задний проход. Холерик приятно выдыхает, приобняв руку того.
— А что, другой рукой боишься меня сломать? — ухмыляется тот, покосившись за спину.
— Не хочу, чтобы тебя внутри защемило между фаланг, — от того, что темперамент представил это на секунду, его неприятно передергивает.
— Ладно, молчу.
Бесстрашный проникает во внутрь оппонента, ощупывая пространство, после начинает делать первые поступательные движения, от которых брат слегка выгибается и мычит. Стонов пока не слышно, но это не на долго. Лидер снова начинает ласкать его ушко, еще и поза подходящая. Второй рукой он его приобнимает, прижимая к себе еще сильнее, а потом продолжает растягивать. Получая, по сути, внимание практически со всех сторон, Рафаэль ахает громче, но все еще не вокализированно. Лео приятно целует и посасывает его слуховой орган, ускоряя толчки пальцев, пытаясь нащупать простату. Вскоре он ее достигает, поняв это по тому, как брат стонет, зажимая губы.
Старший убеждается, что достаточно его растянул, поэтому аккуратно укладывает вперед на карачки. Пока тот восстанавливает дыхание после разогрева, доминант снимает с себя оставшуюся одежду, надевает презерватив и растирает по нему смазку, после еще немного смазки добавляет ему на лоно (лишним не будет) и пристраивается поудобнее позади. После чего он его снова переворачивает, потому что хочет видеть перед собой сейчас и до самого конца. Задира не жалуется, что его крутят, как хотят, ему в целом это нравится, после того, как прошло столько-то времени грех как-то наседать в данном процессе. Только наслаждаться, ни больше, ни меньше.
Бесстрашный аккуратно входит в саеносца, что от возбуждения поднимает согнутые ноги вверх, но потом снова их отпускает, елозя по одеялу. Мечник входит до конца, погладив брата по животу и талии. Тот сам берет его за руки и скрещивает пальцы, позволяя себя таким образом прижать к кровати. Доминант дает ему привыкнуть к инородному телу внутри, а потом начинаются первые толчки, они быстро перерастают в наиболее быстрый темп, от которого темперамент возбужденно стонет, прикусив губу. Лео принял это как приглашение к поцелую, потому наклонился, подарив брату сладко-приторный поцелуй, во время которого нависающий облизал губы того и проник к языку. Движения ни на секунду не прекращались, а наоборот, на единицу времени их становилось больше. Бунтарь продолжал постанывать прямо в поцелуе, он от него не хотел отказываться и терять возможность лишнего прикосновения. Вдруг старший как-то так приподнимает таз и проезжается головкой по простате, вспомнив от этого, как лучше всего приносить удовольствие оппоненту. Последний вынужден отстраниться и продолжительно простонать куда-то наверх, сжимая того между своих ног. После стонов следуют милые жалостливые поскуливания, ведь лидер не дает ему и секунды на отдых, заставляя без конца ездить по дивану туда-сюда. Монотонные толчки сменяются на резкие и непредсказуемые, тот медленно выходит почти полностью, но потом резко влетает обратно, каждый раз раздражая внутренние чувствительные стеночки. Рафаэль очаровательно дрожит от приливающего возбуждения. Когда в нем делают очередной резкий толчок, то пытается сказать:
— П-погоди, дай мне... — не успевает произнести даже, как меченосец беспардонно снова меняет угол входа, а потом смешивает резкие грубые толчки с обычными постоянными, не преподнося никакого шанса хоть как-то перевести дух.
Это заставляет лежащего выгнуться в спине, как ему это позволяет физиология, он возбуждено снова поднимает ноги и обнимает ими Лео за поясницу, прижимая к себе еще плотнее. Трепет внизу живота не дает покоя с самого начала процесса, но чем дольше все это продолжается, тем больше все там пережимает.
Холерик хоть и обещал себе, что сдерживаться не будет, но все же немного слукавил. Некоторые вещи он снова стесняется сделать или произнести. Например, имя того, которое, на самом деле, хотело вырваться ни один раз, но в угоду своего смущения этого не случилось. Он только продолжал громко ахать на каждом ощутимом толчке, скулить себе под нос, когда тот тормозил, то мычать и хмыкать. Так сильно скучал по всему этому процессу, что и забыл половину...
Леонардо вряд ли сможет долго терпеть, он сам из последних сил как-то разнообразно долбится в того, но все же понимает, что еще минута-вторая и кончит. Старший снова склоняется к тому, задира глядит на него затуманенным взглядом, слабыми скользкими руками пытаясь сжимать руки того сильнее. Брат поверхностно целует его в губы, после медленно отпускает одну руку того, проводит своей по его телу, приятно пальцами надавливая на кожу, после крепко практически хватается за член бунтаря, начав водить по нему рукой. Естественно на долго и его не хватит, поэтому темперамент скоро обильно кончает себе на живот, сжав его ногами и изнутри тоже. Поэтому бесстрашный тоже изливается, заполнив презерватив, и лениво выходит. Задира тоже разваливается устало, пытаясь полноценно вздохнуть, но воздух в комнате после них довольно теплый и не дает насытиться полноценно.
Придя относительно в себя синеглазый снимает презерватив, завязав его, выкидывает, открывает дверь на балкон и окно, сразу же пустив свежего кислорода. Он возвращается и ложится рядом на живот.
Этот секс может показаться скучным, но им вообще было без разницы. Им было все равно на физическое удовлетворение, потому что стремились получить непосредственно моральное. Они его получили, приятно смешавшись несколькими минутами ранее. Лео берет его за горячую руку и ложится ближе, Рафаэль тоже за ним повторяет.
— Даже трусы не наденем? — немного ухмыляется бесстрашный.
— Мне лень... — как ежик фыркает брат в ответ, скрещивая их руки снова. Так как один лежал на спине, а второй на животе, то держались они правыми руками. — Свободу письке, — бесстрашный немного смеется и целует его пальцы, притягивая его лапу к себе, — Так, — вдруг он говорит с такой интонацией, будто перебивает. — Вот не надо сейчас ничего говорить.
— Я ничего и не сказал...
— Я знаю это выражение лица, после него ты всегда какую-то дичь мне про смазливую любовь затираешь, а я не хочу это слушать. Особенно сейчас, — холерик накидывает на них одеяло, ложится впритык и обнимает. Оба по итогу оказываются на боку. Задира утыкается оппоненту в шею, приятно обволакивая его спину руками, старший обнимает его за плечи.
— Но я ж могу кое-что уточнить?
— Можешь, — доносится бубнешь.
— Мы теперь снова встречаемся? — саеносец приподнимается на руке и бьет того слабо по макушке.
— Конечно да, придурок. Это не очевидно?
— Я хотел удостовериться... — хихикает он, погладив партнера по талии.
— Пф... — бунтарь лег снова к нему, приятно целует в щеку, а после дорожкой поцелуев касается и губ. Старший с удовольствием отвечает, крепко обнимает и перенимает доминирование в поцелуях, оставляя теплые следы на каждом сантиметре его лица, не оставляя без внимания ни один микрон его кожи, ресниц, губ.
По итогу двоих клонит в сон, они лениво устраиваются под одеялом, поверх которого надувает вечерний осенний ветер, проветривая тем самым помещение. У Рафа во сне мерзнут неукрытые плечи, но Лео их накрывает и обнимает крепче, утыкаясь тому в волосы. Все это делает сквозь сон.
Первым просыпается задира, где-то часов в семь, приподнимается на локтях, широко зевнув, как кот, и вытягивается руками вперед, вжимая ладони в стену. Мечник приятно водит во сне пальцами ему по спине под одеялом, проводя ладонью от лопаток до поясницы вдоль позвоночника зацикленным действием. Бунтарь кратко смотрит на спящего и решает, что перед сном был разгоночный раз. А сейчас будет настоящий.
Саеносец выползает из-под его руки и садится аккуратно на паховую область, но только чтобы начать притираться к органу того. Пришлось одеяло скинуть, а то оно мешало. У Лео очень чуткий сон, поэтому он уже начинал просыпаться. Рафаэль провел руками вдоль его грудных мышц, облокотился на плечи, продолжая шевелить тазом, тем самым заставляя член брата подниматься навстречу его заманивающим движениям. Когда холерик ощутил ягодицами, что его орган достаточно встал, садится чуть вперед и начинает тазом водить вверх и вниз, притираясь к нему. Такие активные движения, безусловно, быстро разбудили еще спавшего старшего, что несколько секунд вообще ничего не понимает, а потом косится на брата исподлобья.
— Ты ненасытный? — он кладет руки ему на ноги, приятно поглаживая по ним.
— Пф... Доброе утро, — передразнивает его Рафаэль, не останавливаясь всячески приятно раздражать орган мечника. — Ты мне задолжал неприличное количество часов секса.
— Доброе, — бесстрашный гладит руками с ляшек ему на талию и на пах, приятно массируя там большим пальцем. Задира сдержанно мыкает. — Это я тебе задолжал?
— Ну это ты меня трахаешь, а не наоборот, так что... Отдувайся, — Леонардо фыркает на него негромко и проводит руками снова к ногам, разглаживая кожу.
— Не то чтобы мне в тягость, конечно... — повел он головой в сторону. — Но, боюсь, ты не выдержишь.
— Зря переживаешь, папаша. Может, у нас и давно ничего горячего не было, но это еще не значит, что я сломаюсь. Например, я уже немного подтек, — бесстрашный вдруг берет его за таз, протягивает от себя вперед на несколько сантиметров и резко насаживает на вставший орган.
— А-йай!.. — непроизвольно произносит темперамент, выгнувшись в спине.
Как только тело осознало вход, он тяжело блаженно выдыхает и утыкается тому в плечо лбом. Старший успокаивающе гладит его по спине, после проводит рукой пальцами к лону, начиная специально массировать намокшую дырочку. Задира жалобно скулит, насаживаясь легкими движениями на пенис того. Этой наглости бесстрашный не стерпит и прижимает ладонью его поясницу, от чего тот не может никак шевелиться, поэтому доносится еще один молящий стон. Непоколебимый доминант проводит рукой по его ягодицам и увесисто шлепает. Задира дергается, приподнимаясь на нем и буря недовольным взглядом.
— Опять порка? — недовольно тот отзывается, ему тут же прилипает второй шлепок, от которого он поджимает сдержанно губы.
— Ну а что? В мое понятия горячего секса входят твои горящие булки, поэтому не думай мне что-то прерывать, – лидер обеими руками шлепает брата, тот опускает покорно голову, но губ не разжимает, пряча звуки внутри. Еще и член в нем не дает покоя, обволакиваясь дрожащими мокрыми стенками. — Ты меня не услышал? — как издевается меченосец, пытаясь голосом приструнить непослушного партнера. Для пущей убедительности он шлепает еще раз, но настолько резко и быстро, что руки будто и не касались кожи. Но звук-то был, как и ощущения, они-то точно никуда не пропадут. От этого темперамент открывает рот, озвучив легкий резкий стон.
Он проводит рукой медленно от его плеча к грудной клетке с растопыренными пальцами и облокачиваясь так на них, вторую руку тянет назад, берет чужую ближайшую и кладет себе на стегно. Лео не отказывает в его просьбе, поэтому начинает одной рукой приятно гладить его тело, а второй так же намеренно наносить шлепки на покрасневшую кожу. Холерик красиво вздымает грудь, пытаясь заполнить ее как можно большим количеством воздуха, и прикрывает глаза, смотря только на то, как оппонент своей рукой гуляет по его телу давит большим пальцем на живот, лобок, жмет аккуратно расслабленные мягкие ляшки. Старший проводит рукой от ноги тому под эрегированный орган, по промежности. В этом месте есть две мышцы, они отвечают за поступление крови в член, вызывая своего рода цепную реакцию, которая ведет к эрекции, поэтому это место довольно чувствительно. Как только бесстрашный начал массировать это место, надавливая пальцами поступательными движениями, темперамент от неожиданности продрожал и ахнул. Он снова склонился, опустив голову и снова продолжительно трепетно простонал. Лидер провел руками от промежности по члену, помассировав пальцами головку, тот опять сладко простонал, пытаясь за что-то ухватиться, но уже мысленных сил не было протянуть руки куда-то с тела доминанта.
Лео погладил того по тазу и стал аккуратно поднимать и опускать брата, который не успел переключиться с одного ощущения на другое. Саеносец приподнялся, облокотившись на плечи того, и стал смотреть на мечника, чего-то ожидая. Старший одну руку протянул к его затылку, зарывшись пальцами, и наклонил к себе. Рафаэль послушно наклоняется и слегка приоткрывает рот, выпустив мокрый язык. Мечник прикасается к его поверхности языка своим и проникает внутрь, нежно обвивая своим. Задира нашел в себе силы поднимать и опускать таз ему на встречу, пытаясь поднять как можно выше, так как каждый толчок был будто недостаточно хорошим. Стоны изливались меж их ртами, лишь изредка выскакивая во вне. Меченосец отстранился, на последок поцеловав того коротко в щеку, и снова вернул руку на ягодицы, поднимая его выше.
Ощутив ускорение темпа холерик принял другую позу, выпрямив все это время согнутые в коленях ноги. Лео садится ровно, от чего брат слегка скатывается назад между его разложенных в стороны ног, но все еще с членом внутри, но эта недолгая передышка не лишняя, поэтому он не против потратить пару минут на новую позу. Доминант гладит его по стегнам, укладывая его расставленные ноги на свои. Рафаэль облокачивается на руки назад, а мечник берет того за таз и начинает двигать на себя, но так как он теперь тоже сидит, а не лежит, может двигаться телом не меньше.
Задира сжимает одеяло под руками и с очередным стоном опрокидывает голову назад, от вновь прильнувшего возбуждения он сжимает пальцы ног, а потом трепетно выдыхает, томно смотря движения партнера в нем.
Старший понимает, что они без презерватива, и кончать во внутрь, наверное, не самый лучший исход событий. Не для него, конечно, ему-то без разницы, не ему себя вымывать. Мысли эти его отрезвили, да и наступили они потому, что чувствовалось приближение оргазма. Вдруг бунтарь, взявшись за свой орган, просит:
— К-кончи в меня... — он возбужденно урчит горлом и кладет голову на свое приподнятое плечо руки, что все еще придерживает его тело в стабильном положении.
— Ты уверен? — ради достоверности уточняет бесстрашный, грубее насаживая его на себя. Задира супится и на тяжелом выдохе отвечает.
— Д-да, да, блять, уверен я... — он дрожаще стонет, елозит по постели пятой точкой, пытаясь задевать чувствительные места чаще. — Л-Лео, я с-сейчас... — жалобно скулит он и зажимает губы, когда брат отдергивает его руку от органа.
— Потерпи немного, я почти... — лидер держит его за запястье, не дав трогать тебя.
— Н-не могу, я сейчас с ума сойду... — хныкает тот, пытаясь кончить без рук, но ничего не выходит. — Пожалуйста, быстрее...
Леонардо старательно торопится и, когда все выходит на конечную прямую, то отпускает его дрожащую ослабленную руку, которой Рафаэль сразу берется за мучающийся член, быстро по нему вводя вверх и вниз.
Они кончают почти в один момент, резко остановившись и ловя экстаз, оба тяжело дышат. Темперамент пачкает самого себя, а бесстрашный — его изнутри. Как только он из него аккуратно выходит, то тут же следом за головкой вытекает эякулят. Бунтарь наклоняется вперед, утыкаясь старшему в плечо и тяжело дыша туда, протягивает горячие мокрые руки ему на спину под руками, обняв. Лео обнимает оппонента в ответ за плечи и гладит по ним.
— Пойдешь в душ? — заботливо спрашивает Леонардо, поцеловав в волосы.
— Ага... Пошли со мной, — он тихо смеется, но, кажется, не шутит.
— У меня душевая не маленькая, конечно, но... Страшно тебе без меня мыться?
— Типа того, — задира тяжело отстраняется от его плеча.
После они вдвоем уходят в ванную комнату, старший по пути хватает сменную одежду для них, по заходу кидает ее на крышку унитаза. Рафаэль встает ближе к душу и настраивает воду, пока старший закрывает полупрозрачную дверь. Да, у него не шторка, а целый отсек для душа, куда спокойно помещаются они оба.
— А кто-то мне обещал вино и свечи в ванной, если мне не изменяет память, — оглядывается с ухмылкой темперамент.
— Я помню. Но, как ты видишь, у меня нет ванной. Так что чуть позже.
— Да это понятно, — задира цепляет душ, который полностью смывает все телесные жидкости с них.
Проторчав под теплой водой минуты четыре, Раф разворачивается к тому и целует. Бесстрашный не против, конечно, с удовольствием целует в ответ. Партнер перехватывает его руки и кладет себе на талию, а затем резко отстраняется и облокачивается руками на стенку и выпячивает зад впритык к тому.
— Я так и знал, — не шибко расстроенным голосом замечает старший, взяв его за тело крепче.
— Ну а что? — ухмыляется тот, пока душ поливает его спину водичкой. — Здесь это максимально удобно.
— Такими темпами у меня спермы не останется... — Лео встает ближе, всовывает свой орган в уже открытое лоно, что очень просто его принимает, но все равно умудряется жадно затягивать.
— Восстановится, не ной.
Доминант решает сразу начать с грубых толчков, да и не зря, холерик сразу же не сдерживает звуков, притираясь тазом к нему в ответ. Стоящий сзади проводит руками ему с талии на грудную клетку, поглаживая по ней, а сам лицом склоняется к его шее, приятно осыпая поцелуями и легкими укусами. Бунтарь сжимает губы, вытягиваясь телом вверх, затем томно выдыхает, наслаждаясь продолжением. Он приятно заливает комнату стонами, что эхом отпрыгивали от стен. Лидер находит простату того более точно и начинает движения, основываясь только на ее местоположении, отчего брат приятно извивается в удовольствии, которое выражал еще и словами.
— Ммм!.. Да, вот так... Блять, Лео, это просто... — он на секунду прерывается на очередной продолжительный стон. — Это обалденно, твою мать... — саеносец одной рукой сжимает руку того на своей грудной клетке, пробираясь пальцами между пальцев того. — Я тебя люблю, мгх!..
Старший приятно удивляется, затем прижимается еще плотнее, поцеловав того в щеку, когда дотянулся, но затем снова вернулся к поцелуями на плечах и шее.
— И я тебя... — улыбается он, свободной рукой проводит вниз, быстро надрачивая орган того, так как второй раз подряд оргазм приливает в несколько раз быстрее, а терпеть не особо хочется.
Так как они были в душе, то все было проще. Бесстрашный выходит из душевой первее, одевается и уходит готовить им завтрак, очень тяжело сдерживать улыбку после такого. После вчерашнего и сегодняшнего в принципе. Пока тот заканчивал в душе, Леонардо постарался как можно быстрее что-нибудь приготовить, чтобы не заставлять ждать. Когда брат вышел, то сразу же подошел к тому и обнял со спины, зарывшись носом в распущенные волосы.
— Хочу наскачивать дорам и фильмов, накупить всякой фигни и несколько часов лежать на кровати... Есть это и смотреть... — немого мечтательным голосом делиться шатен. Синеглазый улыбается.
— Давай. Можно в субботу, в конце недели этой.
— Окей...
Саеносец тянется лицом вперед, через его плечо, смотря на еду, которую тот готовит. Старший посмотрел на него и притерся щекой к его, улыбнувшись шире. Раф обнимает его крепче, притираясь в ответ, почти облокачивается на него.
— Все нормально? — меченосец с непониманием глядит на того.
— А что не так может быть?
— Ну все-таки переломный момент был вчера вечером... Вот и спрашиваю.
— Все хорошо, я стал себя чувствовать лучше, — говорит потише бесстрашный, от чего его голос становится еще нежнее и по-родному приторным.
— Я тоже. Просто ты так вдруг расплакался... Я не ожидал немного. Я понимал, что тебе тоже было плохо это время, но что-то... — он его крепче обнимает. — Не знаю. Когда ты плачешь, я себя чувствую немного по-другому, чем обычно... У меня какое-то облегчение, а потом сильное желание обнимать тебя и гладить... Я переживал, что сделал что-то не так, а оказалось, наоборот, — бесстрашный медленно выключает конфорку, смотря вниз смущенно. — Когда ты плачешь, то я полностью чувствую свою ответственность за это. Вот и спросил, короче... — слегка стеснительно закончил задира.
— Раф... — длинноволосый оборачивается к нему и обнимает за плечи, прижавшись тепло. — Я тебя люблю...
— Мпф... — саеносец обнимает его в ответ за спину. — Да, я тебя тоже люблю... У меня от тебя бабочки в животе, — бесстрашный улыбается шире и гладит по спине.
— Ты такой милый, правда... — Лео взял его аккуратно за щеки и целует несколько раз в веки, в нос и в губы. Бунтарь приятно тянется к нему, закрыв глаза.
Потом старший отстраняется, облокачиваться на руки на тумбочку за спиной и глядит на того, мило улыбаясь.
Позавтракав, мечник убирает постельное белье с дивана и задвигает, поставив его в первоначальный вид, после решает постирать накопившуюся грязную одежду, поэтому ходит по комнате с корзиной для белья, набирая его.
— Когда Микки с Донни скажем?
— А надо? — оборачивается саеносец от стола, потому что еще не доел. — Сами узнают, — он поворачивается обратно. Бесстрашный встает рядом со столом.
— Я просто подумал, что, наверное, если бы не они, мы бы друг друга очень долго еще морозили.
— О чем ты? — искренне не понимает бунтарь и косится на того.
— Ну день рождении Микки, потом караоке, день фейерверков... Очевидно, что они специально все это сделали для нас.
— Я как-то не задумывался даже.
— Я уверен, что так и есть. Майки постоянно о тебе говорил при мне, чтобы посмотреть, как я реагирую, пф...
— Хм... — холерик теребит вилку в руке и продолжает есть, никак не прокомментировав.
Вечером, когда они валялись на кровати перед сном, Леонардо сидел, облокачиваясь на подушку за спиной, и читал, Рафаэль лежал у него на плече, посматривая в мелкий шрифт японских иероглифов. Он цельно не понимал смысл предложений, но отдельными кусками — вполне. Что-то там про семью, кажется. Хотя он даже не может понять, какой это тип текста: художественный или научный. Брат любит читать всякие философские бредни. Несмотря на сложность содержания его это каким-то образом расслабляло. Бунтарь накручивал на палец его распущенные волосы со скуки, но это помогало сосредоточиться и сформировать адекватно вопрос.
— Я тебя отвлеку от прочтения, — сказал задира, когда заметил, что тот дочитал до конца главы и уже хотел перелистывать, но из-за голоса того остановился. — Спросить хотел кое-что, — читающий кладет закладку и закрывает книжку тихо, укладывая себе на колени. — Если не хочешь отвечать, то не обязательно. Когда тебя Сплинтер первый раз ударил? Просто ты говорил про то, что это началось где-то в четырнадцать, — мечник убирает книгу на полку.
— Ну, в открытую первый раз он меня ударил в пятнадцать где-то.
— Что значит "в открытую"? — не понимает брат, подняв голову с плеча и ложится ниже на бок, поправив подушку. Бесстрашный ложится точно так же, но на спину.
— Ну ты первый раз, когда увидел, это был намеренный такой акт. Как бы суть была в том, что ты намеренно приходишь и уже знаешь, что если ты провинился — тебя могут за это ударить. До этого, когда он только начал мной заниматься больше, чем с вами, то бил во время разминки и тренировок. С пятнадцати он бил меня еще чаще, когда понял, что я не сбегаю и ничего никому не говорю.
***
Мальчик с глухим звуком падает на пол, настолько резко, что даже слегка проезжает по нему, придерживая свое дрожащее тельце разодранными до мяса ручками, частично покрытыми алыми синяками. Он упал на бок, полностью облокотившись на локоть одной руки, а вторая бездыханно лежит рядом, пальцы самопроизвольно сжимаются из-за сокращения мышц, которые гудят, по ощущениям рвутся прямо сейчас. Одну ногу он поджимает к своему животу, будто пытаясь скрыться, а вторая свободно лежит. Кажется, он ее вывихнул. Или ему ее вывихнули. Но упал Лео не из-за этого, так как импульс траектории полета на землю был очевидно от сильного толчка. Уже не первый десяток минут он гоняет во рту слюни с привкусом железа, его от него уже выворачивает и тошнит. В такие моменты хочется только получить парочку слов поддержки, чтобы пожалели и отправили отдыхать. — Слабо, — естественно, он этого не услышит, а лишь очередной укор, который целиком и полностью возьмет на себя упавший ребенок, который теперь даже встать не может самостоятельно. Он виноват, что его толкнули, он виноват, что нога выдвинулась, он виноват, что устал, что хочет плакать, что не может стать сильнее, что разочаровывает ненасытного учителя. — Я-я пытаюсь... — хоть как-то пытается оправдаться старший ребенок жалостливым голоском. Он очень хочет попросить перерыв, но язык не поворачивается. — Я не вижу, — медленно проходит отец мимо него, облокачиваясь на трость, которая страшно стучит по земле в такт его левой ноги. — Правда... — Леонардо пытается подняться, но покалеченные руки дрожат, и он снова склоняется вниз, отчего ему стало еще хуже: голова закружилась, затошнило желудочным соком. Ему не разрешают есть перед тренировками. — За тридцать минут ты уже встать не можешь. Это жалко, — он останавливается перед ним. Мечник видит, как на пол летит очень много горячего пота, а еще чувствует, как отец смотрит ему прямо в затылок и давит своим присутствуем. — Я очень стараюсь, п-пап... — вдруг сенсей рукоятью трости бьет ребенка по спине, отчего он от боли вскрикивает и совсем падает с рук, но легче не становится. Все дрожит, мышцы больно тянет, всего скручивает, а пальцы не разжимаются. — Гадость. Как я говорил себя называть во время тренировок? — У-учитель... — хныкает тот, зажимает губы и терпит из последних сил. — З-забыл... — Ну впредь запомнишь. Ладно, — он обходит его медленно, слегка подтолкнув в сторону выхода в поясницу. — На сегодня все. Тот уходит громко в комнату. Старший поднимается с трудом и садится на слабые колени, которые разъезжаются. Но он через силу встает на совершенно ватные ножки и ползет к стене, капая на пол кровью и потом. Он с трудом доходит до стены, заходит за нее и облокачивается, пытаясь не заплакать, но это было очень сложно. Лео не чувствует себя в своем теле, на секунду его парализует страх, что он сейчас умрет. Все настолько сильно болит, так болит, что ощущение, будто он живет в этой боли. Пробравшись к своей комнате он падает в кровать. Легче не стало, ему так же плохо. Присев на край кровати из последних сил четырнадцатилетка дергает вывихнутую ногу, она щелкает. Старший айкает и падает обратно на кровать, с трудом переворачивается на живот, сжимая одеяло под руками, и поджимает ножки под себя. Он скулит и жалобно хныкает, в следующие пять минут мальчик уже задыхается в слезах, совсем не может вздохнуть. Ему очень не хватает любви и заботы. Про отцовскую он уже не говорит, не думает. Он понял, что папа не способен ее ему дать. В нем еще тлеет надежда получить внимание от остальных, но, кажется, никому нет дела до него, пока кому-то что-то не понадобится. Сейчас Леонардо заснул в семь вечера и проснулся через двенадцать часов, но все равно не выспался. Все болит. Старший встает и выходит из комнаты, поправляя свитер, под которым прячет все болячки, временные отеки и иные глубокие раны. С выходом он тут же встречается с Микки, который от чего-то носится по всему логову. — Ты опять не спал всю ночь? — спрашивает Лео, закрывая за собой дверь. — Да-а! — крутится на месте младший, улыбаясь. — Ну а что? — Плохо себя чувствовать будешь. Температура поднимается, голова будет... — Майки его не слушает и куда-то убегает. — Болеть. Эх... — он идет по старой привычке на кухню, но не чувствует голода. Они идут в школу и перед входом на ее территорию Раф заворачивает в сторону за дома. Здесь у него был большой круг общения, который Лео очень напрягал. Из-за них он начал курить и сливать свои карманные деньги на пиво. — Раф, — остальные двое уже ушли вперед, отозванный раздраженно обернулся. — Че тебе надо? — Может, после школы со своими друзьями увидишься? У нас урок через десять минут начнется, у тебя все первые уроки с опозданиями, — тот в ответ недовольно цокает. — Все сказал? Мне похуй. — Отец сказал, что нам лучше хорошо закончить этот год, чтобы... — задира отворачивается и протягивает в его сторону руку, которой имитирует рот: четырьмя пальцами двигает вверх-вниз, касаясь большого пальца. Передразнивает его болтовню. — В другую школу нас проще приняли. На характеристику смотрят в том числе. — Ой, блять, Лео, мне насрать, — Рафаэль опускает руку, снова повернув в нему голову. — Иди подсасывай отцу, а меня в это не впутывай, лады? Тот уходит. Старший идет в школу, присев за парту. Сегодня была очередная самостоятельная работа по математике, к которой бунтарь, ясное дело, был не готов. Мечник смотрит в противоположную сторону и двигает свою тетрадку к нему. У них у всех был один общий вариант, поэтому брату проще просто просто переписать готовые ответы. Так он и сделал, отодвинув его тетрадь обратно и ничего не сказав на это. Когда они сидели на перемене перед последнем уроком, то Ди дергает Леонардо за плечо, тем самым заставив обернуться. Он планировал перекусить, потому что живот крутит второй урок подряд. — Лео, его тошнит, — бунтарь тоже тормозит и возвращается к ним, смотря на младшего, которому резко стало плохо. Раф думал уйти в туалет, покурить там. Старший протягивает руку и прикладывает пальцы ко горячему лбу, потом тяжело вздыхает. Он смотрит на свою еду и протягивает ему, открывает и палочками начинает кормить почти насильно. — Я говорил, что нужно спать нормально, — он придерживает вторую руку под его подбородком, потому что у кое-кого дырявый ротик. — Поешь, потерпи один урок, и мы пойдем домой. — Мне плохо, — грустно ноет Майк, прожевывая рис. — Потерпи немного. — Что ты с ним сюсюкаешься? — почему-то злиться задира и без зазрения совести сбивает бенто на пол, остатки, естественно, разваливаются по полу. Донни и Микеланджело, что хоть и чувствует себя не лучше, все равно также с непонимаем и неприятным удивлением смотрят на холерика. — Хватит строить из себя хорошенького братика, папенькин любимчик. Видете ли и списать даст, и накормит, и все это все, — он переживает руки на груди и отворачивает голову. — Придурок, меня от тебя тошнит. Гадость, — бесстрашный поворачивается к нему, устало смотря. Самое печальное, что ему кажется, что Сплинтер его ненавидит больше всех и что он далеко не любимчик. — Что ты смотришь на меня?! Мистер правильность. У саеносца очень шалят гормоны сейчас. Как и остальных, безусловно. Но его взрывной характер совершенно не под контролем и сделать его таковым невозможно. У старшего нет сил находить с ним общий язык, но и на ругань их тоже нет. Ему очень обидно, что никто не замечает его тяжелого уставшего состояния. От этого всего его глазки начали затухать и терять детский наивный блеск, который присутствует и виден у всех остальных. Мечник стал реже есть, хуже спать, его кожа побледнела, да и этого было не видно, она все равно вся в синяках или ушибах. Задира слегка толкает его в место чуть ниже правой ключицы, но выше груди, на котором недавно была хорошенько отработана трость, а точнее ее тяжелые удары. Это хоть и было дня два-три назад, но это не значит, что не болит. Лео дергается от боли и слегка сгибается, ссыкнув. — Тебе больно от толчка? Да уж, неженка. — Прекрати вести себя так высокомерно, — выпрямляется Лео. — Ничего я из себя не строю. Это ты ведешь себя, как мудак, пинаешься и дерешься. Если Микки плохо, что мне теперь? Орать на него? Да, он сам виноват, что не слушается, что не спит, вот ему и плохо. — А что ты тогда на меня сейчас орешь? Если ты такой понимающий. Я же сам виноват, что такой непослушный уродился. — Да я чисто физически не могу кричать. Все, — он встает, задвигает стул, чтобы обойти место с разбросанной едой спокойно и не наступить. — Это ни к чему не приведет. Иди снова трави легкие в туалете или чем вы там занимаетесь, — бесстрашный берет совок и швабру, Донни встает ему помочь, они начинают собирать остатки риса, мяса на совок. — А ты не приказывай мне, — хмурится бунтарь, вызывая у брата только тяжелый уставший вздох. После он оборачивается на того через плечо, сидя на корточках на полу, ничего не говоря и только смотря. У холерика пробежали неприятные мурашки по спине. Как бы взгляд был вполне естественным, по нему читалось "достал" или подобное, но проблема была в другом. Он и правда был какой-то очень мертвый, раздраженный и мальца заплывший. Темперамент сразу глотает язык и уходит по своим делам. Мечник склоняет голову над грязной едой, собирая мелкими горочками на совок. Вдруг Микки кладет руку ему на макушку, заставляя поднять лицо. Тот развалился на парте и продолжал гладить по волосам теплыми пальцами. — Не расстраивайся из-за него. А еда была вкусная, — старший тепло ему улыбается и кивает. — Конечно. Я не расстраиваюсь, просто... М... — он снова наклоняется к еде. — Устал. — Когда-нибудь у него это пройдет, — добавляет ученый. — Ближе к шестнадцати, думаю... — Не знаю, мне уже без разницы. Пройдет это или нет. Конечно Лео можно назвать флегматиком, но даже ему обычно не все равно, особенно на кого-то из них. Как-то ему более присуще постоянно носится за ними и как-то пассивно контролировать. Саеносец уже давно вырвался из его "контроля" и живет на всю катушку. Хотя никто его никогда особо не контролировал, никто не запрещал ему курить, тусить непонятно с кем. Леонардо лишь проявлял беспокойство за него, потому что компания не из лучших. Как вы помните, братья перевелись как раз в шестнадцать в более крупную и, в каком-то смысле, наиболее престижную школу. Сейчас они буквально один класс в параллели, одна четвертая которого носит фамилию Хамато. В младших классах, конечно, уже по две параллели есть, но это сильно картину не красит. Это самая такая обычная школа, качество которой почти ниже среднего. Отец сильно не парился, когда отдавал их на учебу, это видно. Из-за перевода Рафаэль потерял свою супер классную компанию, вот и был недоволен еще больше. Но в этом времени они еще не перевелись, поэтому агрессию мальчик черпает из тех, с кем он общается. Ее там выше крыши. Старшему действительно было все равно на то, исправится тот или нет. Он себя даже частью этого мира не ощущает. Почему он должен ощущать себя частью чужого? Период "воспитания" Сплинтера, что выпал на его пятнадцать лет, самый сложный. В этот момент он стал получать еще больше нагрузки и его тело пыталось абстрагироваться, как-то привыкнуть к этому, чтобы хозяин не изводил себя слезами каждый вечер и нервными срывами, от которых страдает неверная система. Организм будет выявлять стокгольмский синдром, чтобы бедный ребенок смог морально пережить это насилие над ним. Как мы знаем, так и получится. Поэтому в тот момент, когда Рафаэль обнаружил очередной акт воспитания, Лео вел себя в целом нормально и живо. Но сейчас ему будет тяжело, ему уже тяжело. Большую часть вещей делает по инерции, которую даже не осознает. Сложилось бы все по-другому, возможно, он бы себя рано или поздно убил. После уроков они пришли домой, конопатого отправили спать. Лео присел к нему на край кровати и поправил одеяло, тот состроил мордочку урчащего котенка. Лео автоматически улыбается, хотя даже не чувствует улыбки на лице. Она тоже появилась только потому, что он должен был сейчас улыбнуться. — Поспи, все должно пройти. Если нет, то сходим к доктору. — Мне, конечно, плохо, но не настолько. — От недосыпа люди умирают, — говорит Ди, заглянувший ним. — Так что лишняя предосторожность не помешает. И хватит не спать ночами, ты так серьезно ласты склеишь. — Блин... — выдыхает лежащий и кивает. — Ладно, больше не буду так часто. Донателло уходит, а мечник перед уходом целует того в теплый лобик и тоже оставляет спать, закрыв дверь. Сейчас снова нужно идти на тренировку, а он не ел с самого утра. Есть нельзя, иначе еда вылетит при каком-то неудачном ударе. Тяжело вздыхая он смиренно идет к отцу на очередную тренировку. Хотя, этому больше подходит название "Беспричинное избиение ребенка". Пустой желудок дает о себе знать, пытается справляться без еды. И через минут двадцать Леонардо тяжело падает на колени и блюет желчью с перемешкой с запененными слюнями. — Сам уберешь это, — раздраженно начинает отец. — Ты совсем расслабился, не можешь качественно выполнить обычные стойки и удары. Какая-то тошнота тебя выбивает из боя. Ты должен терпеть и продолжать драться даже с ней. Меня не волнует, что тебе больно, — чтобы, видимо, доказать сказанное, он пинает беднягу в бок, от чего тот лишь пошатнулся в сторону, пытаясь не впечататься лицом в собственную жидкость. — У меня нет никакого желания с тобой заниматься сейчас. — Нет, я могу, — сразу садится мальчик на колени, вытирая рот рукавом. Он весь вспотевший, его кожа горит, как и желудок, который умоляет хоть о кусочке еды, его глаза плывут мылом, они ничего не видят, тело дрожит, а голос проседает из-за неприятного осадка на горле после блевоты. — Хм? — тот оборачивается, синеглазый самоотверженно подымается. — Ладно. Посмотрим. Из последних сил бесстрашный выполняет все упражнения и все, что ему сказали, но совершенно ничего не понимает. Почти. Его голова так сильно кружится, что ему хочется упасть в обморок — Было лучше, чем до этого. Я разочарован не так сильно, как мог бы. Можешь идти, на сегодня все. Не забудь убрать. Меченосец скорее на дрожащих ногах идет на кухню, начинает хватать все, что увидит, запихивая в рот так быстро, что не успевает проглотить. Когда ему стало хоть немного лучше, он нашел в себе силы приготовить хоть какое-то адекватное блюдо. После уходит убрать то, что у него сегодня вышло, моется в душе и снова падает на кровать без последних сил, которые потратил еще, кажется, в школе. Проблема в том, что у него был синдром хронической усталости, о котором он даже не подозревал, потому что не знал таких вещей. При синдроме хронической усталости в первую очередь страдает нервная система и общий мышечный тонус организма. Заболевание появляется из-за несбалансированной эмоционально-интеллектуальной нагрузки в ущерб физической деятельности, а так же из-за недостатка сбалансированного рациона, включающего витамины и микроэлементы, которые крайне необходимы для поддержания умственной способности, физической активности и эмоциональной устойчивости. Простыми словами ребенку не хватает витаминов и психологической помощи, а так же избавления от тренировок отца. Но, как мы знаем, этого не случится ближайший год. Когда он упал на кровать, то успел заснуть в ту же секунду, но почему-то проснулся часов в одиннадцать и вышел. Проверив комнату Микки убедился, что тот все еще спит и будет спать до утра, Донни заснул на диване в лаборатории. Брат укрывает его пледом и подкладывает под голову подушку, которая была на полу. После чего идет проверить комнату Рафаэля. Его нигде не оказывается, а значит, он опять со своими дружками гуляет до последнего. Старший понимает, что не сможет заснуть, пока тот не вернется домой, поэтому садится возле выключенного телевизора и ждет. Зевы не прекращаются, потому что спать хочется, но он все равно не может, лишь иногда прикрывая глаза, чтобы подремать несколько коротких минуток. Было уже два часа ночи, когда саеносец вернулся. Так еще и побитый. Старший поднимается и подходит, молча осматривая разбитые руки и лицо. — Садись возле телевизора. Раф с легким не понимаем смотрит тому в след, но все равно послушно садится и ожидает. Злобы никакой нет, так как не только его били, а еще и он бил, так что ему просто не откуда брать агрессию. Леонардо возвращается с аптечкой и садится рядом, сонно хлопая глазами. Берет ватки, смочив их в спирте, и начинает обрабатывать все открытые раны, разбитые кулаки, порезы на лице. Потом, заклеив эти места, мазью начинает натирать ему кровоподтеки на коленке, смазывает внутренние стороны пластырей заживляющей мазью и заклеивает оставшиеся побитые места, кулаки заматывает одноразовыми бинтами. Все время он аккуратно придерживал ту часть тела, с которой работал. Сейчас обтрогал каждый ушиб, чтобы проверить, что ничего не упустил. Бунтарь думал, что ему мозги промоют и наорут с ходу или утром, но брату будто все равно. — Даже кричать не будешь? — решает все-таки спросить, когда бесстрашный закончил. Последний закрывает аптечку и кладет себе на колени. — Не буду. Какая разница? Это твои синяки не уберет. Да и ты не перестанешь драться, — не услышав ответа, продолжает. — Голодный? — тот сразу же кивает несколько раз. Они вдвоем идут на кухню, где старший заодно оставляет аптечку, затем накладывает ему поесть макарон с картошкой с теплым молоком. — И долго ты меня ждал? — с забитым ртом интересуется задира. — Я в одиннадцать вышел и сидел. Три часа, получается. — Три?! У тебя личной жизни вообще нет, что ли?.. — это звучало, как издевка, потому что ее действительно нет. Лео лениво пожимает плечами, облокачиваясь на край стола. — Когда поешь, то замочи тарелку, чтобы мне было легче отмыть, — никто кроме него посуду обычно больше не моет. — Лады. Ты спать? — Ну ты дома, поэтому да. — А как это взаимосвязано? — старший приподнимает шторку, чтобы удалиться с кухни. — У меня не получается заснуть, когда кого-то из вас нет дома, — после этих слов уходит в комнату и действительно засыпает на оставшиеся пять часов. Пацаны, с которыми вчера Раф мутузился, оказались крысами. Он нажаловался старшему братцу, что тот намылил им шею и его надо наказать. Ну стандартная такая ситуация, особенно если ты ходишь на забивы и иные сомнительные потасовки. Наглости хватило этому защитнику прийти прямо к ним на территорию школы и начать бузить там. Он был довольно высокий, чуть выше Донни, да и крупнее них, но никого особо это не пугало. Кроме Микки. Они только-только спустились с лестницы от школы, как Рафу чуть ли кулак в лицо не прилетает, но он на каком-то подсознательном уровне уворачивается, отступив с шоком от такой наглости. В итоге его хватают за грудки и тянут к себе. — Слыш, ты берега попутал? Моего братишку обидел — готовься остаться без зубов, понятно тебе?! — бунтарь ничего не отвечает, просто придерживает свою одежду на груди. — Ты оглох?! — Хей, — Лео хлопает пацана по руке, побуждая отпустить. — Объясни сначала, что ты кричишь тут, а потом уже будешь за понятки спрашивать. — А ты самый смелый, что ли?! — вряд ли с этим комком понтов получится поговорить. Он бросает саеносца на землю, что тот чуть не падает с ног, и переключается на мечника, пытаясь и его схватить, но Лео толкает его руку от себя. — Не бузи. Кто твоего братишку обидел? — Вот этот вот красный вчера ему по носу кулаком заехал! И не только по носу, весь избитый был. За такое только в ответку шею мылить. — А ничего, что он первый на меня наехал?! Тебя это не смущает, блять?! — естественно наиболее злобный вскрик холерика приманивает сильнее, чем успокаивающий голос Лео. — Слыш, тебе зубы пересчитать, урод?! — Кто тут еще урод?! — еще минута и случилась бы еще одна потасовка. — Ну ты сейчас получишь! — уже хотел заехать по тому разводитесь конфликта, но мечник на ходу ловит его руку и не дает ударить, удерживая. Удержать такой сильный напор не каждый может, еще и всего одной рукой. — Знаешь, что? — Рафаэль хоть и ведет себя вызывающе и так, будто готов драться еще раз, но учитывая его вчерашние раны и тот факт, что тот весь день лежал на парте и натирал болячки, вряд ли тот и правда готов к такому. — Я тоже старший брат. И я ночью заматывал все его синяки, которые наставили ему твои ребята, — бесстрашный встает вперед темперамента, прикрывая собой и не дав подступиться. — Не тебе права качать. Если будешь все решает одними драками, то лучше не станет. Ты либо уходишь прямо сейчас и больше я тебя не вижу, либо мы идем все вместе в полицию и разбираемся, кто там на кого первый напал. — Э... — сразу сыпется тот и отходит. — Ладно, я понял, не надо полиции, я пошел. Человек не из умных, поэтому парочка интеллектуальных угроз — и его как ветром сдувает. Лео оборачивается к Рафу и тыкает в нос. — Их легче запугать полицией, чем новыми синяками, так что... Руку я тебе не приклею, если вдруг что, — мечник уходит в сторону дому, все сразу идут за ним, как и бунтарь. Может, это мелочь, но все эти мелочи приведут к кое-чему хорошему в будущем. Как и всегда общая тренировка у них была в субботу в обед. На нее они собрались, размялись, и вышел отец. В эти моменты Леонардо был наиболее поникший, куда-то улетая. Вел себя, как машина, которая исполняет приказы и не более. Молчит и почти не реагирует на боль. Например, когда они попарно дрались, то Рафаэль хорошенько заехал старшему ногой по руке. Ударил он и правда хорошо, не сдерживаясь, поэтому планировал, что брат хотя бы заноет от боли. Но тот спокойно опустил руки, которыми закрылся и встряхнул, коротко взглянув на место удара, которое в ту же секунду покрылось алым слоем. Он чувствовал, что отец смотрит, поэтому не имел права даже ссыкнуть. Задира, естественно, опешил, глупо смотря на того с непониманием. У него было ощущение, что холерик его слегка стукнул игриво, а не с размаха ударил напряженной мышцей одной из самых сильных конечностей тела. Еще один момент, из-за которого саеносец сильно удивился: ему нравится использовать ноги во время боя, а не руки, потому и тренирует их больше, чем остальные мышцы. Из-за его удивления старший быстро его уложил, скрутив больно руку. — Да все, все, отпусти!.. — мечник будто просыпается и быстрее отпускает, помогая подняться. — Извини, переборщил, — задира с небольшой обидой толкает того руку. — Ты мне так руку сломаешь в следующий раз, головой думай. — Прости, — еще раз извиняется Лео, чувствуя вину. Двойную. И перед оппонентом, и перед учителем, который не любит любую мягкость, которую он проявляет сейчас. Все равно по итогу оба будут недовольны им. — Лео, твоя рука, — вытаскивает из своих переживаний его Донателло, что подходит и показывает на место ушиба. У того образовался покрасневший отек, под кожей скопилась кровь, синяк на месте удара. — Тебе не больно? — А? Нет, кажется, — старший видит, что рука дрожит, а от места удара идкт неприятный пульс по всей руке, как будто она затекла и гудит. — Надо лед приложить, — Ди ведет того на кухню, остальные ретируются за ними. Пока Донни доставал лед и помогал бесстрашному с рукой, темперамент выглядывал из-за плеча самого младшего, который словесно жалел братика, и виновато мял руки. Возможно, он переборщил, когда со всей силы ударил того. Может, тот и не отреагировал, но это не значит, что организм тоже. — Подержи лед и зайди в лабораторию, я тебе дам мазь одну. — Спасибо, — Дон ушел в сторону лабы, а конопатый побежал в след за ним, повиснув на руке. Задира робко подошел к нему, убрав руки за спину, и начал говорить негромко: — Это самое... — он проглотил пару букв неосознанно, но на себя внимание обратил. — Сорян, что так сильно ударил. Я не думал, что так получится, — Леонардо обернулся, придерживая мешок льда. — Все нормально, Раф, не волнуйся, — тот на автоматизме снова пусто улыбается. Задира подозрительно на него смотрит, чувствуя, что что-то не так, но не может понять, что именно. — Бывает такое. Я тебе тоже больно сделал. — Ну сравнил ты... Ладно, — холерик слегка отворачивает голову и немного неуверенно протягивает к нему руки. Он хмурится, стесняясь. Мечник не понимает, чего тот вдруг решился обняться, но и отказываться не собирается. Он подступает, обняв его не на долго. Единственное, что почувствал саеносец, то и подумал: «Холодно...» Объятия бесстрашного совсем не грели, как раньше, да и закончились они очень быстро. Тот снова бессмысленно улыбается, а потом уходит с кухни со льдом. Это тоже было странно, будто с мертвым обнялся. Проводив брата взглядом он тяжело вздыхает и тоже покидает кухню.***
Лео замолкает, смотря задумчиво в потолок. — Кажется, я немного заболтался, — он наконец-то поворачивает голову к лежащему рядом, а тот будто не в своей тарелке. Задира обнимает его за руку, как-то расстроенно поглаживая по ней пальцем и глядя вниз. Старший поворачивается к нему тоже на бок. — Я думал, это ты грустить будешь, а по итогу грустно мне... Че я себя как мудак вел раньше... — Ну ты ведь не знал всей ситуации, — холерик хмурится, закрыв глаза. — А что, нужна причина, чтобы вести себя, как последняя сука? — злится тот сам на себя. Меченосец убирает волосы за уши себе, а то они переваливаются на лицо, после берет того за руку и скрещивает пальцы, чтобы тот немного морально вернулся из той истории сюда. — Переходный возраст переходным возрастом, но это через чур. — Все хорошо, милый, правда, — бесстрашный слегка дергает его за руку, чтобы на него посмотрел. — Да нифига, — задира приподнимается, придержав себя на свободной руке и смотря на того. — Если я эту паскуду встречу, то сразу въебу, — холерик садится ему на живот, перекинув ногу, скрещивает пальцы и второй руки. — Да ладно тебе... Нельзя же так. — Ну "нет" ты не сказал, — ухмыляется темперамент, посмеявшись. — Ну как бы... — гасится Леонардо, отводя взгляд, однако все равно улыбается. — Так делать не очень хорошо, конечно. — Я не спорю, но запрета как Такового не было. — Блин... — лидер фыркает носом и смотрит на него сверкающими яркими глазами. — Но лучше не надо. — Сделаю вид, что я тебя услышал, — они вдвоем немного смеются, холерик наклоняется к нему в этот момент поближе. — Но как бы ты понимаешь, что хрен я тебя послушаю. Ты знаешь, я тебя никогда не слушаю. — Знаю я, — длинноволосый притираются к его носу своим, улыбнувшись. — Наклонишься? Сидящий склоняется ниже, закрыв глаза, и целует, слегка наклоняя голову на бок ради удобства. Мечник целует его в ответ, слегка причмокивает его губами в поцелуе, приулыбаясь уголками губ, как и Рафаэль. Последний тянет его руки себе на талию, а свои, освободившиеся, кладет ему на плечи. Старший гладит его по бокам, затем берет за щеки, приятно поглаживая большими пальцами. После задира отстраняется, а затем целует дорожкой к шее, приятно касаясь теплыми поцелуями кожи. Леонардо улыбается тепло и обнимает его крепче за плечи, поглаживая его по волосам. После бунтарь ложится на ему на плечо, расслабившись.
