Способ отдохнуть

Позанимайтесь с нами!       — Стойте, я не давал свое согласие на это, — прервал радость окружающих Леонардо, стоящий перед диваном, поэтому все молча на него посмотрели, а дети немного расстроились.       — Почему? — спросил за всех Микеланджело, поглаживая дочку по голове. Детишкам был уже восьмой год. Так как Пианетта была старше своего двоюродного брата на восемь месяцев, ей уже было восемь, а тому еще семь. — Они же хотят.       — А ты сам подумай, почему, — Донни приходит с кофе из их кухни и тихо его размешивает. — Сильно ему хочется учить кого-то боевым искусствам, когда его учитель был не ахти? Да и в целом возвращаться к этому не хочется, — ученый отпивает напиток, поставив другую руку правее поясницы.       — Ну это да, но лучше ты их научишь, чем какие-то непонятные дядьки.       — Ладно, допустим, я соглашусь. Где нам заниматься? — младший сразу с улыбкой отвечает.       — У моего друга раньше был зал, где он вел танцы, и сейчас он пустует.       Вопрос о времени не поднимался, так как мечника перевели на дистанционную работу из-за нехватки мест, но паренек слишком хорош в работе и ответственно к ней относится.       — Кхм... — лидер скрестил руки на груди и отвел насупленно глаза. — Я не знаю... — к нему подходят Петтиот, взяв за футболку, и Пианетта, смотря щенячьими глазами на того.       — Папа, ну давай позанимаемся. Я хочу быть таким, как ты, как папа.       — И я тоже хочу, — Пиана подергала дядю за футболку. — Я буду такой вот... Подтянутой и не слабенькой.       Бесстрашный посмотрел на детей, которые очень сильно желали заниматься и обязательно с ним. Да и все прекрасно понимали, что он не сможет им теперь отказать. Лео тяжело выдыхает и кладет им руки на макушки, погладив.       — Ладно, хорошо... Но если начнется слинивать, то мы прекратим заниматься.       — Ура! — они обняли растающего старшего.       Теперь ему пришлось учить детишек. Сначала они много времени потратили на то, чтобы подготовить их молодые тельца к физическому напряжению в будущем, чтобы их ручки окрепли, ножки, да и все мышцы, а это случится лишь к годам двенадцати, поэтому они больше занимались теорией, чем физкультурой. У тебя все получится.       Главная отрицательная черта у Петта была слабая стрессоустойчивость и агрессивное физическое поведение во время злости. Суть в том, что мальчик редко злился или расстраивался, но когда это происходило, он начинал все бить и сносить, пока эмоции не сойдут на нет. Старший был дома в два часа дня и шел из кухни в их с Рафом комнату, потому и услышал, как что-то шлепнулось в комнате сына. Он сразу пошел к нему, посмотрев. Малыш скинул со стола все учебники средней школы, как и тетрадки, еще настольным часам и лампе досталось, но мягкий ковер их спас. Десятилетний Петтиот пинал ножку стола, капая крупными гроздями себе на колени. Бесстрашный подошел к нему, присев на колени перед ним.       — Петти, что случилось? — мальчик посмотрел на того вроде и со злостью, но при этом очень грустно.       — Да нифига у меня не получается... — он хныкнул, посмотрев на валяющиеся вещи. — Дебильная физика. На кой мне знать, почему меня земля присасывает?? — старший взял того за дрожащие ручки, молча выслушивая. — Еще стихи заставляют учить и читать всякую дурость... Почему у Пианы все так хорошо получается с литературой и языками? А я, как дурак... Я думал, у меня не будет проблем с учебой в средней школе, но нет. У меня ничего не получается, я устал, я уже все строчки путаю, все формулы перепутались между собой, а мне еще читать дебильную книгу, — он грустно хныкал, сжав руки того. — Пап, как ты умудрялся хорошо учиться? Я не понимаю... Дальше будет еще хуже?       — Малыш, дело не в том, что ты какой-то не такой. Ты умный, Пиа тоже умная, но у нее есть свои проблемы. Ты очень хорошо разбираешься в праве, экономике, психологии, обществознании другими словами. А еще ты просто устал, это нормально, — старший нежно ему вытер слезы, приулыбнувшись. — Твои проблемы сейчас, как наши с папой насчет работы и дедлайнов. Я не смогу дать тебе точный совет, но смогу быть рядом. Если ты правда сильно устал и не хочешь прогуливать школу, то давай мы сейчас поедим чего-нибудь вкусного и посмотрим серию какого-нибудь сериала, а потом ты вернешься к урокам. Смогу я тебе помочь только тем, что прочитаю книгу.       — А как ты себя мотивировал?..       — Пх, ну... Я не хотел получить по спине или голове, да и боялся разочаровать Спринтера, поэтому учился со страхом.       — Ужас... — Петтиот посмотрел на свои руки на коленях несколько секунд. — Меня бесит уже эта учеба, почему нельзя сделать ее полегче.       — Тебе тяжело дается литература, это в порядке вещей. Поэтому тебе на нее нужно больше времени, вот и все. Больше времени и больше отдыха от нее, — Лео поднялся, поцеловав его в мокрые глазки, и сел собирать разбросанные вещи. — Я сделаю нам какао с маршмеллоу, посмотрим что-нибудь на твой выбор и уже снова придумаем, по какому плану будем действовать, — ребенок тоже сел помогать, еще хлюпая носом. — И еще кое-что, — тот поднял на него голову. — Плакать совершенно нормально и даже полезно. Поэтому, если в будущем у тебя будет что-то вызывать слезы, не стесняйся и поплачь.       — Хорошо... Драчун.       Дети ведь постоянно дерутся, верно? Особенно мальчишки по всяким глупостям. Тем более, он сейчас ходит на занятия по борьбе, о которых будет немного расписано ниже. Поэтому Лео не сильно удивился, когда ему позвонил тренер и сообщил кое-что.       — Подрался? — старший взглянул коротко на Рафаэля, который сидел рядом и листал каналы. Как только он это услышал, то сразу стал прислушиваться, что ему там говорят. — Ну, бывает, наверное. Нам нужно приехать? — ему что-то сообщают на это, отчего старший выпучил глаза. — В смысле выпускника?! Ладно, мы сейчас приедем.       — Что случилось? — спросил задира, когда бесстрашный положил телефон, и начал вставать за ним следом, чтобы пойти одеваться.       — Петт каким-то образом побил выпускника этой школы. Ему семнадцать или восемнадцать лет где-то. Я не понимаю, нашему всего одиннадцать...       — Охренеть, — бунтарь очень старательно сдерживал радость в голосе, чтобы брат его не убил.       Когда они приехали, то бедный побитый пацан сидел на скамейке с затыканными ноздрями разбитого носа, весь в ушибах, а еще, как окажется, хромой. И рядышком стоял Петт, который был ниже этого мальчика на сантиметров тридцать, у него была лишь немного покрасневшая щечка и маленький ушиб на плече. Лео даже не знал, что сказать, смотря на провинившегося ребенка, другого замученного и тренера, который был не менее недоволен и сам не знал, что делать.       — Как?? — все, что смог спросить Лео у своего дитя пока что.       — Да обычно, блин... Я делал, как учили, и уворачивался, все. Он будто сам под удары лицо подставлял.       — Это не объясняет ничего, ты чисто физически не смог бы вот так побить ребенка, который заметно выше тебя, так еще и опытнее. Петт, ты извинился хотя бы?       — Несколько раз уже. Не ругай меня, я ж говорю, я сам не знаю, как так вышло. Мне сначала было страшно, потому что все говорили, что он сильный и один из самых крутых, а когда все началось, то я понял, что он очень медленный, поэтому я стал бить, как обычно нас учили, вот так и продолжалось, пока он не упал.       — Зачем ты вообще полез?       — Ну а чего он выкобенивался на меня? "Слабый и маленький". Если такой умный, то за свои слова надо отвечать, вот и получил по губам пару-тройку раз.       Когда Леонардо хотел продолжать его ругать и расспрашивать, то услышал за спиной негромкий фырк. Он обернулся, а там брат с трудом смех сдерживает. Лидер вопросительно на него взглянул, ожидая объяснений, бунтарь говорил с трудом, пытаясь не заорать во всю глотку от этого супер крутого поединка.       — Да ты хоть представляешь абсурдность этой ситуации?? Первогодка избил выпускника боевой школы, — он дает себе посмеяться и понимает, что сын тоже сдержанно хихикает в себя, чтобы главный папа им двоим не прописал за это.       — За три минуты и двадцать одну секунду! — подливает масла в огонь, вызывая этим только больший смех. Саеносец начинает вдруг того приятно трепать по волосам, он его хвалит за это.       — Ну ты машина! Победил восемнадцатилетнего лба! Ты просто чудо!       Старший хмурится, смотря на них, и подходит к тренеру, о чем-то говоря перед уходом. Они ведь должны перед родителями извиниться, что ли, но оказалось, что побитый мальчик воспринял эту ситуацию только за свой счет и не собирался никуда жаловаться, так как это он проявил слабость и непрофессиональность. Другими словами, все было замято. Бесстрашный спокойно выдыхает с улыбкой, но слышит, как семейство за спиной начинает угорать еще громче. Он к ним подходит, темпераменту дает по затылку хорошенько, а затем обоих берет за уши и тащит за собой. Они айкают и топают в след за разозлившимся папой. Зубки.       — Стой, Петт, — говорил старший, наклонившись к сыночку. — Открой ротик, пожалуйста, — малышу уже было тринадцать лет, поэтому он стал резко расти. Заботливый папа стал осматривать его зубы. — Раф, подойди сюда, — другой папа тоже стал глядеть тому на зубы.       — Что не так?       — А ты не видишь? Клыки неровно растут, да и нижние тоже. Как у тебя, кстати. Как в детстве были клыки, так и остались.       — Ну видишь, я ж как-то справляюсь, мы не ходили к доктору.       — Потому что у нас денег на такое не было, — выпрямляется страший, положив руку мальчику на плечо. — Неправильный прикус тоже лечить нужно. Надо к ортодонту идти.       — Капец, — Раф чешет репу, смотря на сына, который не совсем понимает суть проблемы.       — Я всегда хотел брекеты, — улыбается тот, ловя на себе немного удивленные на секунду взгляды. — Выглядит солидно.       — Хорошо, солнце, — улыбается бесстрашный, погладив по волосам, и отпускает в комнату, затем смотрит на брата, который глядит как-то недовольно. — Чего?       — Ты чуть ли не уссыкался кипятком от моих клыков, что даже стал меня медведем называть, а сейчас, оказывается, это плохо. И как это понимать?       — Они мне нравятся, просто тебе повезло, что это никак не отразилось на здоровье твоих зубов, а у него может. Поэтому не вздумай думать, что мне не нравится, — лидер берет его за щеки, а большими пальцами забирается тому под десна, оголив красивые зубки. — Когда ими кусаешься, я очень балдею, — он убирает пальцы и тянет к себе, поцеловав дразнительно в губы. — Ты даже не замечаешь, когда я на них смотрю, хм?       — Все, понял я... — смущенно отводит взгляд задира.       — Вот и молодец. Победа моя, все честно.       — До его прихода осталось всего десять минут, ты не успеешь, — пожимал плечами Рафаэль, пока сынок долбил по клавишам своей приставки в своей комнате.       — Не говори под руку! Я тебе не мешал.       — Да если ты и успеешь, то тебе придется постараться побить мои семьдесят два очка.       — Тш! — очень сосредоточен малыш, очень хочется победить своего папку, который каждый раз выигрывает у него.       — В этот раз, скорее всего, снова вместо тебя буду я, — ухмыляется задира, но видит, как сынок злиться и от того начинает проходить лучше.       И в самую последнюю секунду он побеждает, и старший начинает открывать дверь. Они вдвоем смотрят на цифру очков и оно насчитывать семьдесят три.       — Да!       — Как?! Нет, стой, ты жульничал, я уверен! — бунтарь пытается поймать Петта, который пронырливо выпрыгивает из его рук и показывает язык.       — Все, я победил, все честно! Как жалко, что тебе придется всего лишь смотреть!       — Ах ты какой надменный оказывается!       Они выходят к коридору, точнее туда вбегает четырнадцатилетний Петтиот и прыгает на месте, протягивая руки к пришедшему Лео.       — Сегодня ты меня встречаешь вместо Рафа?       — Да, я победил, теперь я!       Лео садится на колени прямо в коридоре, мальчик его начинает приятно целовать в щеки, а потом обнимать. Старший тепло улыбается, когда тот отстраняется, сам берет сына за мягкое личико и расцеловывает, что тот начинает хихикать и фыркать. Когда он его отпускает, то мальчишка, довольный, убегает в свою комнату. Мечник поднимается, снимает с себя пальто и обувь, подходит к Рафаэлю, спросив у него негромко:       — Ты ведь поддавался?       — Чуть-чуть совсем, — синеглазый тепло улыбается и целует брата в щеку.       — Не волнуйся, твои особые поцелуи буду ждать тебя после двенадцати, — мурлыкает в пол голоса Лео ближе к его уху, а потом шлепает по пятой точке, направляясь на кухню с самодовольной ухмылкой, отчего холерик дергается слегка реакционно, а затем смущенно надувается, не зная, что ответить. Защита.       Сейчас детишки, в свои пятнадцать лет, были в летнем лагере при школе. То есть они туда приходили утром, завтракали и обедали, играли, ходили на всякие мероприятия, и в обед их отпускали. Микки и Донни улетели на конференцию по работе. Ну, точнее, Ди должен был улететь по работе в другой штат, а Микки к нему прицепился и не дал улететь одному, поэтому Пианетта жила с ними, пока те не вернутся.       Кое-что напрягало: уже Рафаэль вернулся домой, а тех еще нет. Старший им звонил, конечно, и те отвечали и сообщали, где они, потому что гуляли, но уже было темно, а дети обещали вернуться ну максимум в десять, а уже было без пяти минут.       — Прекрати бродить, блять, и без тебя не по себе, — тихо рявкнул задира, лидер повернулся к нему, разведя руки в стороны.       — Да не могу я! Дети непонятно где, а у меня даже идей нет, что делать.       — Позвони, блять.       Бесстрашный его послушал и позвонил Пиане, так как у сына уже телефон разрядился за это время. Она ответила почти сразу же, говоря очень тихо, но близко к микрофону.       — Пиа, вы где?       — Мы, кхм... — она запнулась из-за того, что в горле было сухо. — Мы в восточном Бруклине... В Браунсвилле... — что-то на фоне разбилось, из-за чего девочка тихо пискнула от страха.       — Вы сумасшедшие?! Что вы там забыли вдвоем?!       Браунсвилл долго был одним из самых опасных окрестностей Нью-Йорка. Еще в 2009 году в Нью-Йорке и в Бруклине в частности преступность понизилась до минимальных размеров, однако опасного района Браунсвилл это совсем не коснулось. Чтобы вы понимали всю опасность этого места, то оцените их поговорку: "Если вам 25 — значит, вы или мертвы, или в тюрьме, или в банде!".       — Мы случайно сюда зашли, правда... Ой... Дядя Лео, я не знаю, как нам уйти...       — Петтиот где?       — Я не знаю, он пошел отгонять собак, но должен был уже вернуться... — она тихо хныкнула. — Помогите, пожалуйста... Я могу прислать геоданные, как папа учил. А, вот Петтиот, все хорошо, он идет сюда.       — Сидите на месте и никуда не уходите, мы сейчас будем.       Старший тяжело выдыхает, махнув тому рукой за собой.       — Ну и где они?       — В Браунсвилле.       — Какого хуя они туда поперлись?! — они вышли из квартиры и спустились, присев на мотоцикл. Они еще не знают, как поедут обратно с двумя подростками, но если они будут метаться и ехать на метро, то забирать будет уже некого.       — Пиа сказала, что они случайно туда зашли. Я не знаю, зачем.       Как только они сели, то холерик не стал жалеть скорость и поехал ужасно быстро, чтобы доехать до нечастного района как можно скорее и не терять время на всякие светофоры.       Как только они приехали, то Рафаэль скорость немного сбросил, он слушал, куда заворачивать по словам сидящего сзади. А потом геоданные в принципе не были нужны, потому что они их увидели. Довольно вовремя, потому что детишек обнаружили три криминальных лица с битами, которые откровенно стояли и докапывались до них, пытаясь стрясти либо денег, либо просто попугать. Это было не важно, потому что они могли в любую секунду размахнуться и хорошенько втащить по затылку. Так и случилось, когда Петт прикрывал Пианисту, ему хотели стукнуть со спины битой, но этого не случилось. Они вдвоем услышали звонкий стук, обернувшись. Раф по пути перехватил трубу и просто не дал ударить. Лео прихватил кусок трубы, встав рядом. Их собеседники говорили на очень засленговом английском, поэтому они понимали все раз через раз.       — Если вы продолжите стоять, как вкопанные, вам точно прилетит по голове, — не успел он это договорить, как один из тех махнул битой, старший пригнулся, надавив детям на головы, от чего они тоже пригнулись.       — Дядя Лео, он не может быстро ходить сейчас.       — Почему? — Лео встает, прикрывая лежащих на земле собой.              — Меня собака за ногу укусила... — признался Петтиот. — Я хромаю.       — Я тебе говорил к собакам не лезть, блять?! — уже бесится Рафаэль, которому достался не самый спокойный противник, он пытался бить по нему битой только так. — Петт, твою мать, я тебе жопу надеру дома, — он со всей силы толкает противника ногой в живот, кидает трубу, попав мужику в голову и тем самым вырубив. Мальчишка неловко смеется.       Старший понимает, что эти отбитые больше заинтересованы именно в детях, поэтому и пытаются подобраться ближе, но мечник расставляет ноги по сторонам от них, задира уже подобрал свое оружие на этот вечер и встал рядом. Видно, что противники немного потеряли уверенность, но при этом все равно нападали, пытаясь зарядить битой меж ног того, но бесстрашный сгибает одну ногу в колене, присев ниже на боковой выпад, ставит трубу в землю поперек траектории биты атакующего, а так же свободную руку поставил на землю, даже если каким-то образом труба не остановит удар, то рука его точно предотвратит. К счастью, этого не случилось.       Они раскидали этих бандитов без единой ссадины. Детишки поднялись, отряхнувшись, Пиа сразу подходит к Рафаэлю, приобняв его за руку.       — Дядя Раф, это из-за меня его укусили. Если бы я не попросила увести собак, он бы не ушел. Не надо его наказывать, правда, — старшему всегда было забавно наблюдать за тем, как партнер тает в такие моменты и сразу теряет силы ругаться и злиться.       — Не буду я его наказывать.       — Ты опять матерился при детях, — смеется мечник, осматривая укус у сына.       — Они знают больше матов, чем я, не велика потеря.       Все с ногой по итогу оказалось хорошо, собака не была бешенной, сильно малыш не пострадал, но они их поругали, что те вообще сюда пришли и чуть не получили сломанные черепушки. Микки и Донни не сказали от греха подальше. Благодарность для дяди.       Малышка Пиа вместе с Донателло любила слушать классику и пожелала учить нотную грамоту вместе с ним. Вот так у нее и появился синтезатор, звук она настраивала, как у пианино, и так училась вместе с высоким папой. К семнадцати годам она уже прекрасно играла и сочиняла сама, но это были лишь малые отрывки, которые не превращались в полноценные песни до этого момента. Когда к ее папам пришли долгожданные гости, она вышла из своей комнаты. К сожалению, Петт не смог прийти, так как был на тренировке. Они все еще иногда занимались с Лео, но малыш хотел получить аттестат об окончании школы боевых искусств, поэтому они совмещали. Старший очень переживал, что его мальчик будет перенапрягаться и надорвется, но по итогу все было более, чем хорошо. Да и бесстрашный такой учитель, что даже накричать на них не может, так как боится пробудить в них страх сделать ошибку. Но сейчас не об этом. Пианетта встала перед диваном, где сидела семейка.       — Можно я вас отвлеку? — с улыбкой сказала она. — Я тут песню написала, хотите послушать?       — Конечно! — встает младший, за ним и все остальные.       — Я очень старалась, чтобы передать одно чувство. Я не могу его описать одним целостным словом, но зато так будет более, чем понятно.       — Давай-давай, мы уже в нетерпении, — слегка пошлепал ей по спине Рафаэль, подгоняя вперед.       Она поставила синтезатор перед своей кроватью, на которую сели все, кроме Донни, что приземлил себя на компьютерное кресло, придвинув его ближе к постели.       — Ну вы смотрите, если будете плакать, я не виновата, — улыбается девушка, присев поудобнее.       Она начинает проигрыш, который длился около пятнадцати секунд и уже передал настроение песни. Под такую действительно только плакать хочется, но без этого смысл песни было бы донести в три раза сложнее. Когда она начинает петь свою песенку, то еще не ясно, о чем она:       — Маленький мальчик складывал пазлы. Собирал кусочки цветов в картину, на которой есть мы, — она смотрела на клавиши, нежно поглаживая их пальцами и тем самым нажимая. Ее созревший голосок идеально подходит под звуки пианино. Хоть Пиа и улыбалась, но в голосе этой улыбки слышно не было. — На которой есть мы. Что-то неправильно, что-то неправильно. Но так красиво. Собрано воедино, с нежностью создано, — пела она очень аккуратно, трепетно произнося каждый слог. На этих словах кончился первый куплет, поэтому после него последовало ее молчание, но тонкие пальчики не давали инструменту сбиться. — Видишь, с возрастом глупость не убавляется, — она как-то неосознанно поднимает ласковый взгляд на слушателей, а именно на Лео, до которого все больше приходит осознание. Да и до остальных тоже, поэтому они вслушиваются в каждое словечко. — И я говорю загадками, ведь Гудвин не подарил мне смелости, — девочка снова опускает глаза к рукам. — Но сделал ласковым и податливым. Сделал пятнышком света, цепляющим за живое, — после этого она повторяет эту строчку, но на тональность выше, перестав не на долго улыбаться, так как, несмотря на репетиции этой песни, ей было грустно совсем капельку. — Цепляющим за живое... — на этих слова кончается второй куплет, через недолгий проигрыш начинается последний, третий. Если прислушаться, то можно услышать, как она начинается играть чуть грубее, передавая настроение. — Ну и как тут не устать от яркости, если свет застрянет болью в глазницах. Ты спросишь, как это выключить. Прости меня, это не механизмы, — здесь Пиана грубее один раз нажимает на клавиши между словами, как бы пытаясь вразумить несуществующего собеседника, — не рычаги. Так что, пока не поздно, беги, и себя береги, — тут делается тяжелая паузка между последней строчкой. Она поднимает голову к Лео, по сути уже на прямую обращаясь к нему: — Я так тебя люблю... — она доигрывает последние восемь вялых секунд, на которых музыка затухает все больше.       До всех все дошло где-то еще на середине, поэтому где-то вот с этого момента у каждого засел такой комок в горле, особенно у того, о ком она пела.       — Господи... — старший поднимается и подходит к ней, девушка поднимается ему на встречу, он ее обнимает крепко.       Несмотря на то, что Пиана, очевидно, не его ребенок, но она многое узнала от дяди за время тренировок, да и просто. Начиная от простых советов и заканчивая редкой подменой родителей в некоторые моменты. Лео как оставался старшим братом для всех, так и остается. Его слова, советы, поцелуи и забота всегда были какими-то... Волшебными. Нет, она никогда не скажет, что это все уступает со стороны ее родителей, они для нее самые лучшие и незаменимые. Но отношение мечника ко всем всегда было на каком-то отдельном уровне. Было чувство, что перед тобой стоит воплощение любви, которое все не заканчивается, оно есть во всем, к чему тот коснется, как ангел. Малышка сильно любила его, ей всегда было жалко его во время историй из прошлого, но при этом она ощущала, какой сильный человек перед ней. Пианетта им восхищалась и без этой приторности-блистательности, Лео не скрывал свою моральную слабость, признавал свой страх, жалость к самому себе на протяжении всего того времени. Кто вообще сказал, что сильные люди себя не жалеют? Наверное те же, кто говорил, что плачут только слабые.       — Я просто подумала, что ты столько для нас делаешь. Я решила, что так будет более доходчиво и приятно тебя поблагодарить, — старший немного остраняется, с трудом сдерживая слезы и глотая их.       — Даже представить не могу, что я такого сделал, что мне целую песню написали.       — Ну как что? — улыбается малышка еще шире. — Времени не хватит перечислить. Даже твоя улыбка стоит благодарности и восхищенного поклона.       Рафаэль подходит, взяв девочку за плечи сзади, и слегка отводит.       — Ты его сейчас убьешь, он через песню все понял, — она тихо смеется.       — Ты со мной не согласен, дядя Раф?       — Согласен, поэтому и прошу перестать. Ты воруешь у меня комплименты, между прочим.       — Ой, прошу прощения! — они все мило смеются. Это был последний раз.       Во время обучение на юриста Петтиот решил, что хочет открыть такой же "кружок", в которой он ходил, а аттестат с окончанием школы боевых искусств дает ему на это право. Благодаря семье они полностью выкупили тот зал, где они занимались с Лео раньше, оформили документы на коммерческую деятельность, и молодой парень в свободное время мог преподавать, а потом это стало не тем, чем можно заняться в свободное время, а основным занятием. Да, он закончил и получил диплом, но все силы вкладывал именно в тренировки с детьми, чаще могла прийти Пианетта, реже Леонардо. Либо пока никого не было, когда под самый конец.       Детки либо сами уходили, либо их забирали родители, так к ним и вошел один незваный гость, которого мы все так любим. Пока Петт смотрел, чтобы все дети ушли и ничего не забыли, Лео с Пианеттой были в зале, последняя крестом тянула руки в стороны, разминая спину.       — Я пойду воды налью, — спиной пошла девушка, подхватив бутылку, которая уже пустовала. Как только она вышла, то резко остановилась, увидев, с кем говорит двоюродный брат, она быстро прошмыгнула обратно, высунувшись из арки. — Дядя Лео, там... Там Сплинтер, кажется... — их дедушке было пятьдесят четыре года сейчас, так как Петтиоту было двадцать три.       — Что? — старший положил полотенце на блок и вышел, встав вперед Пианы, которая шла сзади и тихо сказала:       — В прошлый раз он выглядел не таким старым...       — Это было почти восемнадцать лет назад, не удивляйся.       Старший подошел, встав рядом с Петтом, который был немного напряжен, потому что пришедший его напрягал.       — Вот ты где, — немного хрипло обратился к сыну Йоши.       — Да, как всегда. Как ты умудряешься нас находить из раза в раз? — тут до Петтиота дошло, поэтому он нахмурился, отступив от деда.       — Даже представить не могу, как вы все умудрились усыновить двух детей, — бесстрашный взял парня за плечи и отведя его к себе поближе. — Не собираюсь я с ними ничего делать и говорить, успокойся.       — Легко тебе говорить после всего-то. Для чего ты пришел? Опять.       — Сообщить кое-что, — тот полез рукой в карман и достал сложенную в три два раза бумажку, а потом протягивает ее лидеру, который с сомнениями ее принимает и еще не спешит открывать. Честно, хотелось просто порвать и даже не знать, что тут. — Это медицинское заключение. Я просто вспомнил, что мне говорил Рафаэль в ваши шестнадцать лет.       — Он много чего тебе тогда сказал в последний раз, я уже не вспомню.       — Ты вспомнишь, — после он собирается уходить, перед этим сказав какой-то адрес, а после благополучно удаляется.       Когда Петт закрывает дверь, то сразу обращается к отцу:       — Пап, о чем он говорит?       — Это адрес в Японии, рядом с местом, где был клан, но я все равно сам ничего не понимаю, — они идут в зал, где старший открывает бумажку и уже в этот момент все понимает.       — Дядя Лео?.. Ты побледнел... Что там такое?       — Я, кажется, понял, — он тяжело вздыхает. — Адрес — это клановское кладбище, последние названные цифры — это место на нем. Про то, что говорил Раф раньше... Он на него сильно психанул и накричал, а во время своего монолога подвел такой итог, что, мол, никто кроме меня на его могилу и не придет, — ну все и так становится понятно. Мечник складывает бумажку и убирает в карман. — У него рак легких.       Дети переглянулись, а потом снова посмотрели на того. Сынок спрашивает, даже сам немного не веря в то, что говорит:       — Ты... Расстроился. Почему? Ты столько рассказывал, я думал, ты его ненавидишь. Разве нет?       — Я никогда этого не говорил, — вразумил парня бесстрашный и разворачивает к окну. — Мне скорее обидно, что он поставил клан выше нас, выше меня. Я не верю, что он не испытывает к нам ни каплю отцовского. Если бы не испытывал, не пытался бы каждый раз выйти на контакт, хоть и отрицательный. Ему хочется поговорить, но он не может говорить, что исходит от души. И вот он скоро умрет, а мы все так и не поговорили, мы все его не хотим видеть и избегаем, — Лео задумчиво гладит стекло пальцем. — Я не могу сказать, что я его люблю, потому что со своими родительскими обязанностями он, очевидно, не справился, но и ненависти нет, как и страха. Я просто не хотел, чтобы отец не появлялся в нашей жизни после всего того, что случилось, но я не хочу, чтобы он умирал. Мне сложно это объяснить, если честно, — к раздосадованному лидеру подходит Петт.       — Может, ты поставил себя на его место? — ему на вопрос пожали плечами. — В любом случае, чтобы ты к нему не чувствовал, ты имеешь на это право, и твои чувства правильные, я так думаю. Ты сам мне говорил, что любые свежие эмоции это нормально, их нельзя стесняться и оправдывать. Мы тебя поняли, да, Пиа?       — Да, — она подходит с другой стороны, взяв дядю за руку и улыбнувшись тепло. — Ты просто очень хороший человек. Любые твои чувства и мысли мы ценим и пытается понять до той степени, пока не поймем. Ты всегда оказывался прав, когда мы тебя не слушались, поэтому не надо перед нами оправдываться в том, что чувствуешь. Ты имеешь на это все полноценное право.       Лео тепло улыбается, дети его обнимают с двух боков крепко, их обнимают охотно в ответ.       — Воняете вдвоем, — смеется мечник через несколько секунд, Пиана слабо шлепает его по руке, тоже смеется.       — Ой, да кто бы говорил! Вонючка.       Старший начинает трепать их двоих по голове.       — Ну мы не маленькие уже, пап!       — Я этого не вижу. Вы за все это время победили меня в бою всего пять раз от силы, да и то вдвоем. Пока не превзойдете, будете честно названы детишкам.       — Черт... Когда они ругаются, я ухожу из дома.       — Да уж, мои родаки орут каждый вечер, — жалуется друг Пианы и Петта.       Они со скуки у одного из их друзей, у которого дома была комната с звукоизолированными стенами, поставили там инструменты и сочиняли музыку. Пиа приходила со своим синтезатором, Петтиот с гитарой, остальные двое на другой гитаре и барабанах. Сейчас они просто сидели в этой же комнатке и пили чай.       — Мама отцу на мозги капает, вот и кричат, а потом как ни в чем не бывало идут спать, — хозяин дома пожимает плечами, отпив чая. — А у вас как?       — У меня папы вообще не ссорятся. Микки слишком неконфликтный, а Донни быстро остывает. Их "перепалка" длилась около минуты от силы, — тихо смеется девушка.       — Охотно верю, — подтверждает ее слова брат, облокотившись на руку назад. — Мои часто срутся, что мне из дома уходить приходится.       — Чего? Дядя Лео и Раф постоянно ссорятся? Я не могу этого представить. Твой папа слишком спокойный для ссор, ну правда.       — Я тоже не верю, ты сам говорил, что он даже на тебя никогда не кричал, как бы ты не провинился. Ладно просто кричат, но чтобы ты даже из дома уходил... Насколько все плохо? — если что, парню было все так же двадцать три, он не съезжал от родителей, так как это пока не имело смысла. Да и они не были против.       — Я не говорил, что плохо. Меня это совершенно никак не касается.       — Тогда я совсем ничего не понимаю... — ставит кружку Пиа.       — Могу просто рассказать один из таких разов. Только пообещайте это больше никуда не пускать.

POV Петтиот.

      Я тогда был у себя в комнате и захотел взять чего-нибудь перекусить с кухни. Как только вышел из комнаты, то сразу услышал, как они ругаются. Решил подслушать из-за чего в этот раз. Чаще всего все затевает именно папа Раф, но с такой же частотой другой ему отвечает. Дверь была приоткрыта, так что я облокотился на стенку и спокойно пригрел уши:       — Оу, нет, ты хотел, чтобы я сказал, так я говорю! — кричал Рафаэль. — Да, я, блять, ненавижу эту чертову кашу! Хватит мне ее пихать под нос по утрам!       — Мне тебя хлопьями и хлебом с колбасой кормить?! — бесился в ответ другой родитель, поставив звонко посуду в раковину. — Будешь есть, как миленький!       — Засунь ее себе в жопу, не хочу я! — папа явно хотел выйти с кухни, но другой его перехватил, так как был слышен звук легкого шлепка ладони о кожу. — Отъебись.       — Не отпущу, пока не успокоишься.       — Ой, блять, научился бы ты меня успокаивать сначала за столько лет. Как научишься, вот так и поговорим, а сейчас отцепись от меня, — после этих слов его садят на тумбочку, потому что по звуку было ясно, что Лео подвинул коробочку со специями в сторону, а у нее был такой дурацкий звук, когда ее двигаешь по поверхности, вот я его и запомнил. — О-о, нет, иди на хуй, Лео, в этот раз это не сработает.       — Всегда срабатывало, — явно улыбается тот, но с издевкой в голосе.       В этот момент я понял, что происходит, и ушел в комнату. Пробыл я в ней от силы минут пять, когда одевался и приводил челку в порядок. Я вышел, чтобы пойти в коридор. Они уже успели закрыть дверь каким-то образом и активно "мирились".

Конец POV Петтиот.

      Мальчишка разводит руками.       — Если они ссорятся, то точно буду заниматься сексом, и меня это немного забавляет, — он смеется, а бедная Пиа сидит вся красная.       — Ой, дурак! Зачем ты их подслушиваешь?! Мамочки мои...       — Я не подслушиваю, честно. Просто это так громко иногда, что нужно две стенки, чтобы этого не было слышно. Да ладно, что такого? Я ж не маленький уже, заметил первый раз я это лет в девятнадцать. Я уверен, что это было и до этого, просто ради меня они либо прятались, либо делали так очень редко.       — Ой, кошмар, — прикрывает лицо рукой девушка и слабо по тому стучит. — Бесстыдник...       — Дяди Донни и Микки наверняка тоже самое делают.       — Даже не произноси! Нет. Если ты не замолчишь, я тебя придушу! — все просто смеются, как сильно она стесняется о таком думать. Не о самом сексе, а о том, что родители таким промышляют. Естественно Пианетта все прекрасно понимала, просто не хотела об этом говорить настолько свободно и при всех. Япония.       Да, в четвертый раз они летят в эту страну, но в первый вместе с Петтиотом. Почему-то они не сделали этого раньше, а только сейчас. Детишкам уже по двадцать пять. Это уже давно не детишки, но попробуйте переубедить пап. Кстати, интерес Пианы к японскому как был тогда, так и остался, им заразился и двоюродный брат, поэтому они сидели и учили его с того времени.       — Это будет преступление, если вы нас не отпустите погулять! — говорят взрослые, по сути, люди своим родителям. Но они будут беспокоится, если ребятки убегут без слов, поэтому нужно было сказать. — В Токио столько интересной литературы! Дядя Лео, ваши книжки тоже, конечно, прекрасны, но они сложны даже для меня. А еще я обещала вам принести современную литературу, — их милая девочка выбрала себе такую прекрасную профессию, как филолог, поэтому нет ничего удивительно, что книжные магазины сводят ее с ума, особенно в других странах, особенно библиотеки.       — Да идите уже, уговаривать не надо.       — Крутяк, — он дают друг другу кулачки и убегают гонять по Токио и тратить свои йены.       Почти после них собирается уходит и старший.       — Ты далеко? — выходит из комнаты Рафаэль, открыв шкаф с вещами.       — Да нет... Через минут тридцать вернусь.       — Я с тобой схожу.       — Не надо, только время потратишь, — пытался отговорить брата бесстрашный, но не вышло.       — Будто бы я тебя когда-нибудь слушал, — накидывает на себя длинное пальто.       — Ну вы нормальные вдвоем? Все убежали гулять и тусить, а мы будем готовить есть? — спустился по лестнице младший с наполненной термосумкой, которую придерживал за дно двумя руками.       — Только ты, — проходит перед носом Ди с кофе и карандашом в маленьком пучке из волос, а за ним летит маленький дрон, который отмечает, все ли вещи на месте.       — А ну быстро вернулся, тетраэдр параллелепипедический, — грозно последовал за партнером конопатый быстрыми, но маленькими шагами, сопровождаемыми настигающим топотом.       — Ты, кажется, всю стереометрию и язык только что сломал двумя словами. Как ты это произнес вообще?       Те удаляются, а Лео с Рафом выходят из дома, последний берет его за руку. Они идут пешком, значит, и правда не далеко.       Спустившись с улицы они выходят к частным заброшенным домикам, которые задира с интересом осматривает.       — Ужас, тут кто-то еще живет? Грунт уже поехал.       — Когда я был здесь в прошлый раз, еще были люди. Сейчас вряд ли.       — Ты здесь был? — ему кивают. Братья проходят улочку заброшенных домов и выходят к небольшому полю, где в далеке виднелась развалина.       — Подождешь тут, хорошо?       — Без базара.       Мечник уходит куда-то дальше, а холерик осматривается, пытаясь понять, когда оппонент здесь был и что делал.       «Наверное, в самую первую поездку, — делает вывод тот и, медленно перебирая ногами, приближается к сломанному дому. — Ну конечно, это клан. Бывший. А люди здесь жили, потому что их родственники были в клане. Клана нет — людей тоже. Нафига ему сюда понадобилось?»       Ответ сам себя нашел, когда темперамент с таким же темпом передвижения направился в ту же сторону, что и лидер. Он близко не подходил, держась на расстоянии около пятнадцати метров, просто наблюдал с руками в карманах. Тот молча молился на заросший алтарь, а потом подошел к могилке, скинул с нее веточки, оторвал у основания мох и ладонью протер вертикальную поверхность с именем. Леонардо присел на колени аккуратно, зажег две бордовые свечи и стал молча сидеть. Около двух минут он так был, затем встал, отряхнул брюки и вышел.       — Так и знал, что подойдешь посмотреть, — задира покачала головой. — Не ругай только.       — Да за что ругать-то? — бунтарь достает руки из кармана и приобниет того за плечи, а пальцем второй руки тыкает тому в щеку. — Что ж с тобой сделаешь, добряк?       — Пх, блин... — тихо смеется старший и поворачивается к партнеру, обняв за спину и уткнувшись в плечо, тот обнимает его и второй рукой за плечи. — Замерз я что-то...       — А ты бы посидел на земле еще минут пять, тогда точно бы не замерз, — дразнит того саеносец, поцеловав мерзляка в висок. — Пошли обратно, согреешься. Я тут долго находиться не сильно хочу.       — Да, пошли.