Способ отдохнуть

      — Ты всё запомнил? — повторял, наверное, раз пятый за эти два дня Леонардо. — Как бойлер переключать? Помнишь? Когда квитанция придёт по коммуналке, то просто отсканируй код. Если будет что-то не так с доходом, то сразу пиши или звони, — Петтиот каждый раз кивал, улыбаясь спокойно, уже привыкший к сильному переживанию со стороны отца. — Хорошо? Всё запомнил? Конверт с деньгами на чёрный день где лежит? — тот тяжело выдыхает с улыбкой и как зазубренное отвечает:       — В комнате на второй полке над столом под музыкальной шкатулкой из натурального дерева, — старший кивает. — Пап, мне уже двадцать шесть, я место работы не менял с того момента, как открыл спортивный кружок. Не думаю, что я прогорю или потеряю доход, — Лео тяжело вздыхает, натягивая куртку. — Ты меня обучил финансовой грамотности ещё в семнадцать. Не надо так переживать, мы просто будем жить в разных районах.       — Всё равно я беспокоюсь. Мало ли что случится, — Раф сзади поправляет ему капюшон. — Пока я буду в командировке, звони папе или Микки с Донни. Если не будешь знать, что делать или просто будешь паниковать.       — Хорошо, хорошо, — скрестил руки на груди Петт, выдохнув носом.       — Ты слишком волнуешься, — встал рядом холерик, поставив руку в бок. — Что ему будет-то? Максимум, что может случится, это он будет тренироваться и вышибет себе мозги об угол стола, — бесстрашный шлёпнул брата по затылку и вошёл поглубже в коридор, чтобы перетащить чемодан и сумки. Оба смеются немного, а Рафаэль вдруг берёт сына за шею сгибом руки, склонив к себе и говоря тихо. — Если что-то вытворишь или будешь скрывать от нас проблемы — получишь пизды лично от меня, понятно? Ты меня знаешь, я не люблю, когда Лео расстраивается, — сынок кивает несколько раз. — Молодец. Всё, — он его приобнимает взаимно и хлопает по спине мягко. — Звони, — Петтиот улыбается.       — Хорошо, пап, — бунтарь отстраняется от него тоже улыбается, после теребит макушку того, растрепав все светлые волосы. Посмеявшись с него, он подхватывает какую-то часть вещей и спускается вниз.       Леонардо застегивает свою сумку большую и тяжело вздыхает, снова подойдя к сыну, и с волнением говорит, пока неосознанно поправляет ему волосы, которые партнёр вспушил ему.       — Петти, правда, всё рассказывай, если что-то пойдёт под откос. Даже если тебе просто одиноко будет — попроси прийти. Если совет будет нужен там... Не знаю, девушка у тебя будет или парень... — Петт опускает плечи, саркастично прикрыв глаза с легким румянцем на щеках.       — Серьёзно, пап? — дуется он. — С этим то я точно как-нибудь разберусь, — старший тяжело вздыхает и берёт его мягко за лицо, убирая волосы за его уши.       — Прости. И, если захочешь продать квартиру или дать на съём, скажи нам тоже. Мы поможем, а то знаешь, сколько риелторов бывает хитрых?              — Ну насчёт этого да, по квартирному вопросу лучше вас никого нет. Сколько у вас квартир-то было? — старший смеётся тепло и обнимает парня крепко за плечи. Тот обнимает его в ответ под руками. — Пап, всё будет хорошо. Ты знаешь, я от вас никогда ничего не скрывал.       — Я знаю, просто беспокоюсь, — синеглазый отстраняется и целует его в лоб несколько раз. — Обещай о себе заботиться.       — Обещаю.       Бесстрашный погладил его по щеке с улыбкой, после отпустил, взял оставшиеся вещи и, помахав тому, спустился из квартиры и стал загружать оставшиеся вещи в прикреплённые отсеки для вещей на заднике мотоцикла. Раф глядел на того молча, потирая тряпочкой шлем.       — Лео, он же правда не маленький уже, — он поворачивается к головному убору, сдунув пушок какой-то с него. — Прекрасно справится и без нас.       — Я знаю, просто не могу не волноваться, — он сел у того за спиной, надев шлем. — Когда ты жил один без меня почти год, ты сам сидел на одной покупной еде и засрал всю хату по словам Микки.       — Его ты готовить научил и приучил к чистоте. Давай, хватайся, — бесстрашный обнимает его крепко под грудной клеткой, они тронулись.       До самолёта старшего было ещё шесть часов, поэтому они заехали к Микки с Донни прямо сейчас, так как первый должен был их отвести на своей машине. На ней увести вещи куда проще, нежели на мотоцикле, да и он уже не молодой, столько километров не вынесет с таким-то весом. Загрузив по приезду вещи в багажник Микки, они поднялись к ним на квартиру.       — Через сколько ты сказал самолёт? — уже впустил их двоих Майк.       — В полшестого, — обернулся лидер. — Можем выехать через четыре часа, хватит за глаза, — конопатый кивает и идёт сделать им попить. Рафаэль с Леонардо садятся на диван, молча глядя прямо какие-то секунды.       — Не устану это повторять, — начал вдруг задира. — Твоя работа — полная хрень.       — С чего это? — повернул к нему голову бесстрашный. — Я получаю больше, чем ты.       — Всего на пятьсот долларов, не зазнавайся, — тыкнул ему в подбородок бунтарь. — Да и я о другом. Почему тебя гоняют с очки на заочку, а потом ещё и в командировку. Ещё и в Японию. Меня от неё уже тошнит. Некоторые люди так в соседние штаты не ездят, как ты на эти несчастные острова.       — Ну работа у меня такая, что ж я сделаю? — пожал плечами Леонардо. — Мне говорят — я делаю. У нас, у компании, есть дружеские предприятия в разных странах, а я, знающий японский, лучше всего подхожу. Я еду туда не поставки оформлять, а договариваться.       — Оратор ты чёртов, Лео, — отвернулся от него бунтарь, облокотившись на локоть лицом. — И сколько тебе перепадёт за это? Ты ж не был обязан ехать.       — Если бы я не поехал — никто бы не поехал. И мне премию дадут, плюс за активное участие в жизни компании тоже надбавки.       — А у нас так мало денег! — задира махнул руками. — Будет хоть месяц, когда ты будешь дома стабильно? То на работе торчишь сутками, то сидишь дома месяцами, — Микки выходит к ним и ставит кружки с чаем.       — Раф, я тебя понимаю, у меня такая же проблема, — выпрямляется конопатый и ставит руку в бедро. — Донни постоянно пропадает либо в лаборатории, либо на работе. Как получил звание доктора наук — так всё, одна работа в голове, — задира выдыхает тяжело в ладонь и супится.       — Раньше было проще с этим всем. Все были свободны и почти не заняты, — тут уже выходит Ди, что вытирает руки о салфетку в спирте.       — К вашему сведению, раньше мы были заняты не меньше, — он поправил очки и кинул салфетку в мусорку. — Я также много учился, Микки работал, а у вас двоих своих проблем было навалом. Вы и без меня помните каких. Потом мы все обзавелись детьми и времени друг на друга стало ещё меньше. Вот и всё.       — Кстати, насчёт "раньше". Вы даже не рассказали, как начали встречаться. Всё, что я знаю, что вы опередили нас почти на год.       — Да, — подтверждает заинтересовалось мечника Раф, щёлкнув пальцами. — Вы такие интересные. Вы начали встречаться в пятнадцать, а уже прошло двадцать семь. Семейная жизнь официальная с двадцати одного года, могли бы хоть в тот момент рассказать.       — Да вы не спрашивали особо, — плюхнулся на диван рядом голубоглазый и взял чай.       — Вы про нашу тоже, — фыркнул Лео и лёг Рафу на плечо, что уже повернулся к нему.       — Вашу и так было видно, — усмехнулся Дон и присел на подлокотник рядом стоящего кресла. — В любом случае у вас ещё куча времени перед вылетом, верно? Микки, начинай.       — А почему я?       — Кто предложил встречаться? — тот фыркнул на него, показав язык, после задумался, потыкав пальцем в щёку.       — Что ж...

***

      Микеланджело бессмысленно листал каналы, слушая на фоне, как Лео пытается поучать Рафа. Ну... Поучением это тяжело было назвать. Слишком вялый голос и совсем незаинтересованный в том, что говорит. Неудивительно, что Рафаэль его просто игнорирует и уходит на чужом полуслове. Майк проводит глазами задиру до турникетов, а потом и старшего, что ушёл в додзё.       — Нас в субботу не хило гоняют, а он каждый ходит. Сумасшедший, — тяжело вздохнул голубоглазый и откинул пульт. — Скучно-о, — обмяк он на кресле мешке, покосившись в сторону лаборатории Донни, что чем-то без конца гремел.       Не найдя ничего лучше, парень поднимается и входит в зону своей интересности. Он подходит к столу и облокачивается на него ладонями, пока братец что-то чинит маленькое.       — Тебе чего? — спрашивает тот не глядя, поправляя очки на носу.       — Мне скучно, — он продвигает стул спиной к груди к себе и садится, приобняв спинку. — Что чинишь?       — Не чиню, а делаю. Микросхема.       — Схема чего? — учёный косится на того, а потом снова продолжает.       — Забей, ты не поймёшь. Если тебе скучно, то... Отсортируй тот мусор. Там стекло, пластик, железки, не мешай мне только, — младшему настолько скучно, что он мысленно соглашается и садится перебирать интересный мусор, осматривая его перед тем, как убрать в пакет.       Руки были уже грязные, обляпанные в этом грязном чуде. Но Микки балдел, столько необычного мусора, все такие большие, различные, блестящие... Ему было на что полюбоваться. Поэтому, засмотревшись, он тянет руку к почти разобранной груде мусора и тычется прямо о разбитое стекло, реакционно дёргает рукой и айкает. Ди подходит и склоняется.       — Ты что, без перчаток перебирал?! — Ди опускает голову и машет ей тяжело, после приносит влажных салфеток и спирта, начав обрабатывать его ладони, вытирая салфетками, потом заклеил ранку от стекла, проверив преждевременно, не попало ли оно под кожу. — Ну ты головой думаешь? У меня куча перчаток, зачем голыми мусор трогать? Грязный и поломанный, — конопатый фыркает тихо.       — Скучно так, — улыбается он и хочет снова пустить уже чистые руки в работу, как учёный берёт его под плечами и поднимает вверх, ставит в стороне, достаёт перчатки из стола и надевает ему. — Эу...       — Давай не эукай. Заражение так получать можно, дурак, — тяжело выдыхает кареглазый. — Микки, это мелочи, но это правда опасно, нельзя пренебрегать своим здоровьем. И так ведешь образ жизни не лучший: один фастфуд да сон по одиннадцать часов.       — Сам-то одно кофе хлещешь.       — Я не спорю, что это плохо, — трёт шею тот. — Просто позаботься о таких вещах, ладно?       — Так ты заботишься обо мне?? — светится голубоглазый и обнимает того, уволившись лицом в грудную клетку ближе к ключице. — Донни-и-и...       — Естественно я о вас забочусь. Если вы заболеете, то лечить-то мне. В моих интересах вас от этого максимально отгородить. Особенно тебя, потому что ты тот ещё дурак. Не хуже Рафа, если так подумать, учитывая его любовь к драками, но... Ты слишком опрометчив по многим вопросам.       — Понять бы, что ты сейчас сказал, но приму это за комплимент, — посмеялся тот, поводил носом ему по лонгсливу и вернулся к работе. Ди покачал головой недовольно, поставив руки в бока, после вернулся к своим задачам.       Микеланджело, закончив с мусором, снял перчатки и кинул их в один из нужных мешков, завязал их и перетащил ближе к выходу, чтобы потом отнести на свалку. Вдруг к ним заходит Лео, приоткрыв дверь в лабораторию и придерживая её рукой.       — Через полчаса идём на патруль, — и также незаметно уходит, утопав куда-то в сторону их комнат. Майки потёр ладони от влажности, что набежала в перчатках, а после посмотрел на Ди, к которому подошёл. Тот прибирался на столе.       — Какой-то он грустный, — вздыхает конопатый и облокачивается на локти на краю стола. Рослый кивает. — Может, мы его расстраиваем?       — Мы? — скосил бровь учёный. — Очевидно, что дело в Рафе. Вероятность, что они снова поссорятся на патруле чуть ли не стопроцентная.       — Но Раф ушёл минут сорок назад.       — Мы без него идём? Ладно, это немного меняет дело, — тот задумчиво теребит ковёр для компьютерной мыши. Вдруг младший аккуратно берёт чужие очки за оправу, достаёт тряпочку из футляра для очков, что лежит в шкафчике, и вытирает аккуратно стекло. Ди молча смотрит слегка сощурившись с непривычки, а потом садится на стул, пододвинув его под пятую точку. Он облокотился руками на стол, переведя взгляд вниз. — Не думаю, что это нормально, что они настолько часто ссорятся. Лео как мёртвый, а Раф просто противный говнюк. Я вообще не понимаю, что случилось. Они будто совсем не видят, как сильно поменялись.       — Ну справедливости ради, — начал голубоглазый. — Ты тоже изменился. В лучшую или в худшую сторону я не могу сказать, но ты стал наиболее молчалив и серьёзен, нежели раньше, — дунув на очки, он подходит и одевает брату их, погладив по волосам.       — Правда? — очкастик опусти плечи, смотря в бок. — Плохо. Ты вообще не изменился, кажется.       — Пхы, — фыркнул тот и положил руки брату на плечи, слегка его потряс. — Чего ты скис? Улыбни-ись-ка! — он берёт его худые щёки и подушечками больших пальцев тянет уголки губ того в разные стороны вверх. И улыбается шире. — Тебе так больше идёт.       — Отпусти, — глядит он невыспавшимся глазами исподлобья. — Одеваться надо, — он берет его запястья и отпускает немного вниз. — Я не выспался, не тереби меня.       — Ты каждый день не высыпаешься, — дуется Майки и расслабляет руки в чужих прохладных. — Прекрати сидеть ночами и делать проекты. Ты и так умный.       — Я это делаю как раз по этой причине. Не было бы мне интересно — я бы ничего и не делал, не писал и не оформлял. Всё, иди переодевайся, — поднимается рослый и выталкивает его из лаборатории в спину, после закрывает дверь и тяжело вздыхает с опущенной головой.       В патруль они и правда пошли без Рафа, но, как оказалось, патруль в целом был ради него. Ну, видимо, Лео просто нашёл негодника и наблюдал с края на корточках, пока их троих продувал октябрьский вечерний ветер. Ди копался в телефоне, пролистывая последние новости, младший уткнулся ему в руку щекой, смотря на статьи. Ди поднял взгляд на сидящего на краю брата, они вдвоём подошли и взглянули, куда тот так внимательно смотрел последние десять минут.       — Лео, — наклонился немного Ди вперёд, убрав руки за спину. — Если не секрет, то... Что мы сейчас делаем? Просто следим за Рафом? Не думаю, что он куда-то пойдёт, они просто курят.       — Не в этом дело, — старший поворачивает к ним голову. — Вы ведь знаете, что это за ребята. Думаете, они пришли сюда только покурить? А мне кажется, что ещё и ларёк грабануть. Плюс, Раф об этом проболтался, — повёл плечом бесстрашный и взглянул на ларёчек. — Вон, закрывает уже.       — Думаешь, Раф согласится грабить? Они всего месяц общаются, — но, к сожалению, все втроём видят, как они дружно кидают сигаретки на землю, потоптав их, и гурьбой выходят из переулка, пока часть взламывает бедный ларёк, а Раф стоит на шухере. — Блин. Позвони ему?       — Не берёт и звук отключил.       — Что будем делать? — уже спрашивает младший и садится на корточки рядом.       — Подождите здесь, — говорит брат и в секунду куда-то девается. Оба бегают глазами по пространству, пока не видят старшего, сидящего на крыше этого несчастного домика, который пытаются взломать. Он привлекает внимание Рафа к себе и пытается ему без слова указать уходить. Тот явно против.       Майки и Ди молча смотрят на это, ожидая завершения. Конопатый поднимает взгляд к стоящему рядом рослому, молчаливо во что-то вглядываясь, пока второй старательно это игнорирует.       «В целом, если так подумать, эти синяки под глазами его даже красят, — он улыбается, думая об этом. — Неудобно без очков, наверное, так в маске ходить, — Майк тянет руку и стягивает с того маску вниз. Рослый уже повернулся к нему с непониманием хлопая карими глазами. Младший тянется на носочках и теребит его щёки в руках, поглаживая под нижними векам. — Так щурится смешно, хых, — улыбается он шире».       — Микки, что ты делаешь? — всё-таки спрашивает тот. — Я понимаю, что скучно, но не на столько же, — когда его отпустили, учёный надевает маску обратно, поправив её.       — Ты красивый.       — С чего это ты вдруг? — фыркнул он, улыбнувшись на неожиданный комплимент. — Ты тоже.       — Серьёзно?!       — Микки, а как я могу на это ответить? — но тот уже присосался к руке, обняв её. — И ты не ответил, почему вдруг спросил.       — Что хочется сказать и думается — то и говорю, — он смеётся негромко, как вдруг из бессмысленный милый диалог прерывается резким воем сирены. Они возвращаются мыслями в ситуацию.       Леонардо, видимо, не выдержал и просто сломал сигнализацию, что теперь орала на всю улицу и, естественно, заставила всех смыться. Старший пропадает из зоны зрения и через секунд пятнадцать оказывается рядом. Явно наиболее недовольный, чем до этого. Видимо, этот диалог тоже закончился ничем и только испортил ему и без того отсутствующее настроение.       — Пошлите домой, — сухо говорит он и уходит вперёд. Остальные два брата смотрят ему вслед и следуют за ним, пока Микеланджело немного висел на чужой руке.          Не то чтобы это не их дело, ссоры братьев, но эти двое друг от друга абстрагируются сферами с пиками, так ещё и от их помощи отказываются. Всё всегда нормально, а им лесть нельзя, а то прилетит. Естественно они не отступают и при необходимости разнимают их двоих. Хоть подобного стало меньше (Лео совершенно не выходит на громкие конфликты), но напряжение выросло словно в два, а то и в три раза. И Микки, и Донни не нравились их бесконечные ссоры, которые возникали ещё будто на пустом месте.       Они возвращаются на заброшенную станцию метро и первое, что происходит: Раф с ходу пытается ударить Лео, что успевает увернуться, но тот хватает его за волосы на макушке, дёрнув с лестницы к нему. Так скалился, что зубы скрипели.       — У тебя с головой не всё в порядке?! — бесстрашный ссыкает, сжав чужую руку на своей голове.       — Этот вопрос скорее к тебе, Раф, — он пытается убрать конечность брата с макушки. — Отпусти меня.       — Хватит лезть в мои дела, я тебе непонятным языком говорю?! — видимо, Лео уже не хочет попросить его прекратить, поэтому толкает чужое лицо от себя ладонью, а вторую руку сжимает в сгибе до хруста. Обоим больно, но всё равно ни один не хочет отпустить, ни второй отойти, когда хватка ослабла.       — Научись слушаться и выполнять мои просьбы!       — Может ещё отсосать тебе?!       Микки и Донни наконец-то понимают, что надо вмешаться, иначе они друг другу волосы повыдирают и оцарапаются. Микки тянет Рафа, а Дон Лео в разные стороны в попытке их разнять. Пришлось каждому схватить их руки и оторвать друг от друга, пока они друг друга просто не разорвали. Естественно они брыкаются и больно толкаются, Раф даже заехал Микки по лицу локтём, но тот его крепко держал, пока эти оба просто не остыли и перепалка не закончилась. В том числе и словесная. На следующее утро они всё равно уже забудут об этом. Посверлив друг друга взглядом, они расходятся. Остальные проводят их глазами, пока младший потирает покрасневшую щёку.       — Всё нормально? — взглянул на него Дон, погладив по голове, после встал спереди, переведя рукой к его щеке и потрогав. — Не болит?       — Завтра пройдёт, всё нормально, — улыбнулся тот и притёрся к проходной ладони рослого. — Когда ты так трогаешь — мне не больно, — учёный хлопает глазами и тихо смеётся, толкнув его мягко в лоб, отчего младший тоже посмеялся.       — Дурак. Иди спать, — очкастик же в свою очередь удаляется в лабораторию, закрыв её за собой.       На следующую ночь голубоглазый вышел перекусить чего-нибудь с кухни. Пока пробирался к ней, но увидел, что из щёлки лабы светит лампа. Он сразу изменил маршрут и зашёл к учёному, что без конца что-то писал, а потом печатал на пределе отрубиться. Голубоглазый надулся и, закрыв за собой, подошёл.       — Донни, ты время видел? — тот угукнул, пытаясь не отвлекаться. — Ты не можешь просто писать что-то. Марш спать, ты уже одним глазом спишь.       — А ты почему не спишь? Есть по ночам неполезно.       — Ай... Ну... Не переводи стрелки! — он подходит и тащит упёртыша за спину стула от стола. — Вперё-ёд спа-ать...       — Микки, отстань, я занят, — конопатый недовольно выдохнул ноздрями и, отпустив стул, подошёл к столу и поставил палец на кнопку выключения техники. — Эй?! Не надо, не сохранится ничего!       — Значит прямо сейчас сохраняй и иди спи. Донни, я не шучу, — кареглазый смиренно вздыхает и поднимается, подходит и делает, что ему сказали. Микеланджело тепло улыбается, поставив руки в бока. — Вот, правильно. Топай.       На самом деле такие посиделки были чуть не регулярными, и Микки по какой-то причине чувствовал дискомфорт, что их умняш так много работает и себя не бережёт. Когда он просёк, что парень ежедневно так сидит, то сначала лишь каждую ночь происходили подобные диалоги, как выше, но ему это надоело. Когда он проходил к брату так половину октября, то решил, что хватит. Нет, не не заставлять Дона идти спать словесно. И вот он снова зашёл к нему, пока учёный просто вырубался на столе.       — Майк, не надо, мне надо закончить, — но его слова пропускают мимо себя. Светловолосый подходит, отодвигает его от компа, берёт на руки и несёт из лаборатории нагло на руках в комнату. Тот ощутил бодрость от шока. Но потом сонливость вернулась. Очкастик полпути осознаёт происходящее, а потом смотрит на несущего его. — Что ты делаешь?       — Спать тебя отношу. Надо спать и хорошо кушать, а у тебя ни одного, ни второго, — открыв дверь локтём, он затаскивает его и кидает на незаправленную постель. Только Лео её заправляет, на самом деле. Но в последнее время перестал, кажется... — Вроде ты такой умный, но не понимаешь очевидных вещей!       — Больше знаешь — меньше спишь, слышал? — конопатый беспардонно пихает ему в лицо подушку.       — Да-да-да, спокойной ночи, большая голова, — он покидает его комнату, кинув на последок забавный "осуждающий" взгляд.       Дон провожает его глазами и садится, приобняв подушку в руках. Он тяжело вздыхает и утыкается лицом в вещь в руках.       Причина его постоянных тяжелых вздохов одна и та же. И нет, это не проблемы с дыханием. Его беспокоят некоторые мысли, которые не дают покоя совершенно. Время от времени его отпускает, когда он наедине с собой, но когда в диапазоне появляется Микки — всё снова возвращается. Может, дело в личной какой-то неосознанной симпатии или типаже, но это не отменяет того факта, что он это чувствует, но максимально ограждается и избегает до последнего. Было тепло рядом с братом, это отрицать было бессмысленно. Тепло и комфортно, не одиноко и хорошо. А ещё он постоянно улыбается. А если не улыбается, то причину понять настолько прозрачно просто, что даже приятно это осознавать, насколько ему легко помочь.       Ди падает на спину и прижимает подушку к легко зарумянившемуся лицу, проныв туда. С трудом преодолев свои мысли, он заснул. Всё-таки было ясно, чего он сидит в лаборатории и ждёт. Ждёт, когда придут за ним позаботиться.       Пока они шли все вместе в школу на следующий день, про вчерашнее эти оба уже забыли. Но когда они уже подошли, Раф благополучно свернул в бок. Лео остановился, как и каждый день.       — Ты опять опоздаешь? — они снова начали ругаться, пока остальные двое медленно перебирались к школе, ожидая окончания.       По итогу конец всегда был один — Раф уходил курить и каждый раз говорил своим недобратанам о том, как же старший брат его достал.       Они втроём заходят в школу и садятся за свои места. Микки облокачивается на руку щекой, смотря на рослого, что коротко переводит к нему глаза, не понимая причин нескончаемого зрительного контакта. Потом младший садится нормально, берёт ближайшую к себе худую руку брата и начинает её мять, как антистресс. Тот с непониманием смотрит на него.       — Что ты делаешь? — слишком часто этот вопрос начал в последнее время звучать.       — Я хочу трогать твои руки, у тебя костяшки классные, — Ди с ещё большим вопросом смотрит на него. — Я не могу объяснить, почему они классные, но они мне нравятся. И всё, — улыбнулся тот и поднял к брату глаза, что теперь не мог найти ответа на другой свой вопрос. Почему ему это опять нравится? — Да и кожа у тебя холодная и тонкая, её нужно согревать, — улыбашка тянет к щеке чужую ладонь и гладит её мягкими подушечками пальцев. — Ди-и, ну чего ты такой вялый?       — Предполагаю, что лёг в два часа ночи.       — Ну я из-за тебя тоже, — надулся тот и тыкнул ему в нос, заставив очки подскочить. — Не оправдание.       — Потому что не могу закончить проект, над которым сидел весь сентябрь и до сих пор сижу, — младший тянет понимающее "у-у-у" и опускает холодную ладошку, снова массируя её своими пальцами. — Мало того, что я название не могу придумать, так ещё и в нём чего-то не хватает. Мелкой детали или... Даже аксессуара, не знаю, — задумывается тот.       — Ну с названием я тебе помогу, а если просто безделушку нужно... То я тоже придумаю, — хихикает тот, что заставляет учёного мягко улыбнуться и сжать чужие руки в длинных пальцах. — Зря беспокоишься так сильно, не обязательно сидеть сутками у компьютера. Тебе сознание не придёт, если сидеть так.       — Хорошее замечание, — отводит глаза очкастик, задумавшись. — Ладно, тогда сяду за другое дело потом.       — А что ты делаешь? — учёный сразу немного загорается и улыбается.       — Я почти закончил одно устройство. Оно должно будет собирать мусор и перерабатывать его в реальном времени, тем самым вырабатывая энергию на собственную работу. Сжимая мусор изнутри, он будет создавать из них другие вещи, если из них нельзя будет высосать энергию. Ну, когда я говорю высосать, значит переработать так, чтобы получить один из видов топлива, — Микки, ей-богу, понял только слово "мусор". Но всё равно смотрел с мордой дельфина, внимательно выслушивая информацию, которую не мог понять. — Оно будет убираться в логове и вне его, а потом возвращаться и предъявлять, так скажем, то, что создало, сколько убрал и сколько какого вида топлива было потрачено. Вот.       — Трешопозитив, — улыбается конопатый. — Назови его так. Получает удовольствие от поедания мусора. Круто? Подходит ведь, — учёный задумывается и кивает, потерев подбородок. Микки смеётся и обнимает его за руку. — А что за аксессуар нужен?       — Судя по схеме, он выглядит скучно и непритягательно. Я его покрашу, конечно, но этого мало. По сути это такой мусорный бочонок на колёсах.       — Давай добавим ему блёсток, наклеек и... Приделаем к стеночкам обьёмные фигуры?       — Они будут цепляться за всякие выступы, мимо которых он может проезжать, лучше не рисковать.       — Тогда просто обойтись блёстками и наклейками.       — Блёстки могут попасть ему во внутрь и что-нибудь повредить. Наклейки и рисунки подойдут.       — Сделаем ему глаза, — смеётся Микки и делает кружочки из большого и указательного пальцев, смотря через них на брата. — Живой, но не живой, — учёный смеётся немного и теребит брата по волосам, заставляя его улыбнуться шире.       — Пойдёт.       — О! — он вдруг придумывает ещё что-то. — Давай добавим ему граммофон, чтобы, когда кто-то будет стоять перед ним и не давать прохода, он орал, — он смеётся немного.       — Если такое случится с Рафом, он его сломает. Лучше не рисковать, — смеётся Дон и берёт листочек, начав рисовать схему Трешопозитива. Младший приобнимает его за рабочую руку и кладёт на неё щёку, смотря, как он быстро и чётко рисует. — Вот, посмотри, куда я его засуну?       — Так это не просто машина, а технологическая машина для уборки.       — Технологическая машина это тавтология, Микки, — он поворачивает к нему голову, пока конопатый хлопает ресницами, ожидая чего-то. Ди вздыхает. — Тавтология — необоснованное повторение одинаковых или близких по значению слов, — голубоглазый с понимаем тянет букву "а" и кивает два раза, тем самым притеревшись щекой снова. — Но я тебя понял. Ну ты ж не думаешь, что я просто притащил со свалки мусорное ведро и добавил ему колёсики? Я его с нуля делал. Ну, буду делать, я месяц над схемой сижу.       — Ты безбашенный, — младший берёт свой цветной карандашик из набора и начинает подрисовывать ему наклейки и глазки. — Так симпатичнее.       — Ага, — улыбается рослый, смотря, как тот разрисовывает всякие милые мелочи. — У тебя в комнате наконец-то будет чисто.       — Стой, а если я не считаю какие-то вещи мусором??       — Внесём в программу ограничения на определённую территорию и вещи.       Они так и продолжали говорить про это его изобретение до урока и косвенно на нём. Рафаэль, как и думалось, опоздал. Они на уроке физики писали самостоятельную, которую Микки, как и всегда, не вытягивал. Ди взглянул на его вариант и на отдельном листочке решил, подсунув под руку. Леонардо тоже так делал, сувал ответы и решения Рафу, что, хоть и бубнил что-то, но принимал. Майк, завидев спасение, стал всё резво переписывать. Со звонком они закончили, вышли из класса, чтобы пойти на другой урок. Голубоглазый сразу же повис на чужой руке, улыбаясь и прыгая. Очень благодарное солнышко радовалось, что Ди аккуратно помогает ему вытянуть свои оценки по предметам, которые он действительно не понимает.       — Микки, аккуратно, руку ему оторвёшь, — улыбнулся вяло Лео, погладив младшего по голове, после уходит вперёд. Конопатый забирается брату под руку и обнимает за худенький бок.       — Пх, я уже понял, что ты благодарен. Можешь не виснуть на мне, — приложил руку учёный к плечу братика, что всё-таки его отпустил.       — Ну ты обычно так не любишь делать, а сегодня сделал, — конопатый дёргает его за руки. — Пойдём покушаем, я сделал сэндвичи с чаем, — Дон хотел отказаться, но его желудок ответил за него. — О-о... Всё, пойдём. Быстрее, накормлю тебя.       Они заходят в буфет, где они садятся за стол, младший достаёт перекус и термос, откусив половину разом, а потом пихнул вторую часть Донателло в рот, что тот поперхнулся, попытавшись проглотить.       — Вкусно??       — Вполне, — прожевал тот с трудом и проглотил, вытерев рот от крошек, после запил чаем. — Спасибо.       — Ещё бери, давай, — суёт ему под руку голубоглазый. — Кушай.       — Микки, я не хочу больше...       — Да ты худой, Ди, — встаёт тот рядом и начинает кормить насильно. — Ты свой живот видел?       — А ты зачем на него смотришь? — тот фыркнул на него и пихнул бутера в рот, заткнув.       — На него смотреть и не надо, чтобы понять, что ты худущий и с кофеином вместо крови. Ешь, я сказал.       Накормив беднягу, Майки поднимается, и они идут дальше на уроки, досиживать несчастные часы.       После занятий Донни занялся уже работой над своим мини проектом, который просто немного облегчит им жизнь и уборку. У него на это ушло несколько дней, пока младший каждый раз был рядышком и наблюдал, как чудо машина для домашнего использования появлялась, по сути, из ничего. Конопатый сидел за столом, пока улёгся в руки, выглядывая глазам из-за них, внимательно следя за каждым движением брата, что ушёл сосредоточенно в работу. Он чувствует, что улыбается, и как-то щёки горят. Ему так доставляло удовольствие просто смотреть, как тот увлечён, как забавно думает с высунутым кончиком языка, что-то бубнит и придумывает. Майк встаёт из-за стола и подходит, присев на коленки рядом на простынку, чтобы не сидеть на голом полу. Тот приподнимает сварочные очки, посмотрев на присевшего рядом. Светловолосый лучезарно несдержанно улыбается, утыкается тому в плечо лбом и притирается, как кот, волосами. Рослый глядит на него и понимает, что сердце снова бьётся быстрее среднего, внутри что-то крутится и вертится. В голове были лишь мысли о том, как тот мил. Микеланджело кладёт руку на ту, что лежала между ними, и сжимает пальцами. Учёный взглянул вниз, а после снова на того, ожидая, возможно, какой-то фразы, но её пока не следовало. Майк с урчащими звуками тёрся о чужое худое плечо, оглаживая пальцами фаланги пальцев брата, пока не поднимает голову и тянется, поцеловав его в щёку. Голубоглазый поднимается и обходит того, сказав, что сходит за... питьём, кажется. Дон не особо услышал, лишь тихо согласился.       После того, как брат ушёл на кухню, Ди кладёт сварочную ручку на подставку и неравномерно поджимает скрещенные ноги в позе бабочки, в которые опускает голову и накрест обволакивает руки вяло вокруг головы, уткнувшись лбом в сгиб одной из рук, что локтем коснулась колена. Он покраснел, ощущая тлеющее тепло на щеке, к которой так приятно коснулись чужие мягкие влажные губы. Учёный выглядывает из-за руки и коротко выдыхает, придя обратно в себя.       Понять бы, когда это всё началось и почему не хочет прекращаться. Почему так тепло внутри из-за этого, почему хочется большего, почему влюбился? У Дона нет такого подхода к вопросам, что начинается на "Зачем?". Всегда исключительно действовало правило: "Как мне это разузнать?" Ответы должны быть найдены рано или поздно, но с этим висяком он борется уже давно, но никак не может продвинуться. Он признался себе в этих ощущениях, но не свыкнулся. Как такое может быть вообще? Ненормально ведь. Он не в том возрасте, чтобы быть уверенным в своих неправильных чувствах. А самое двусмысленное это то, что Донателло не мог отказать Микки в его внимании, так как не хотел, плюс взять и, смотря ему в глаза, сказать "нет" иногда нереально. Как бы он иногда не портил некоторые вещи, злиться на него долго нереально. Или Дон слишком легко остывает? Возможно. Как бы он себя ни чувствовал, чего бы ни ощущал в глубине, есть два препятствия, что по силе равны. Первое — это осознание неправильности и аморальности, что его корило, а второе — Микки его возненавидит, если узнает. Или будет избегать. Шанс того, что он возьмёт, да и примет его ощущения, ещё и будет чувствовать тоже самое составлял меньше половины. Это одновременно радовало рослого, но он прекрасно понимал, что он расстроен. Кому не хочется, чтобы его чувства приняли? Нет, есть такие люди, несомненно, но большая часть всё же ждёт взаимности и личного счастья.       Когда парень пытался разобраться, что именно послужило начальной точкой, пришлось пробежаться по собственным воспоминаниям, в которых и был найден ответ.       Кажется, им было около одиннадцати лет. Донни частенько заболевал, потому иногда не мог заниматься, не мог играть, поэтому сидел у себя в комнате, читал и пил чай. Иногда пробирался в лабораторию, которую медленно обустраивал по пути взросления. Тихо там сидел и что-то крутил, создавал. Очакстик выпил таблеток на кухне, оглянувшись. Лео и Раф на перегонки ели кашу, а потом побежали играть в догонялки. Ему бы тоже хотелось. Но парень вынужден уйти обратно в комнату, но замечает, как младший топает следом с убранными за спину руками. Дон остановился, повернувшись к нему полубоком.       — Что такое? — хрипло спрашивает он.       — Просто посидеть с тобой хочу. Скучно ведь постоянно одному быть, — улыбается ярко Майк. — Можем поиграть в карты. Посмотрим мультики.       — Мультики для детей, — но они всё равно вместе идут к нему.       — А мы кто?       — Подростки без пяти минут, — садится кареглазый и поправляет большеватые для него очки. — Настолки были бы интересными.       — Донни, мультики смотрят не только дети, раз на то пошло. Ты зря себя так ограничиваешь, они очень интересные!       Всё-таки Микеланджело заставил его посмотреть с ним какой-то мультик на телефоне. Сначала они сидели, а потом легли на одну подушку, смотря в мобильник младшего, что постоянно перебивал диалоги героев и что-то рассказывал совершенно другое. Ди повернул к нему голову, слушая бесконечный поток слов. Тот так улыбался и горел от информации, которую вещал. В другой момент он смеётся, заставляя Дона улыбнуться аккуратно. Он даже не понял, почему, но стало приятно видеть, как тот смеётся. А ещё уделяет ему внимание, не даёт одиноко скучать. Через полчаса рослый уведомил братика, что будет читать. Он думал, что тот уйдёт, но лишь убрал телефон на тумбочку. Очкастик взял литературу и начал читать, пока Микки лежал на его плече и тоже смотрел в книжку. Потом зевнул, приобняв его ручкой и задремал, согревая его без одеяла. Донателло покосился на него и опустил книгу на свой живот чуть ниже чужой руки, притёрся щекой к его мягкой макушке и тоже заснул.       Примерно с этого малозначительного момента ваё началось. Потихоньку, помаленьку, все чувства копились, умиление стало учащаться, замечание мелких деталей также умножались. Дон стал ловить себя всё чаще на мысли, что любуется чужой улыбкой, веснушками, движениями, слушает каждый его бред. Сначала всё это грело его живот, а потом стало неприятно скручивать. Ведь он осознал, что чувствует, и запротивился от самого себя. И до сих пор себя мучает, не сдвигаясь ни туда, ни сюда. Вроде продолжает поощрять свои чувства, но при этом держит их в малом вагончике, ничего с этим не делая. Хочется быть счастливым и любимым. Взять и отказаться от этого очень тяжело, учитывая отсутствие желания.       — Эй, Микки, — вдруг спросил Дон на уроке физкультуры. Они просто играли в волейбол и ждали подачи. Там были какие-то разборки с мячом, поэтому они просто ждали.       — Ау? — тянулся он вверх, слегка изогнувшись в спине.       — А тебе кто-нибудь нравится? — тот опустил руки, повернув к брату голову. Ди взглянул на него коротко.       — Мне много кто нравится, — рослый шикнул себе под нос и уточнил свой вопрос.       — Нет, я имею в виду, влюблялся ли ты, — конопатый тепло улыбнулся ему.       — Конечно, — он смеётся немного и толкает его слабо локтем. — Я много чего к кому чувствовал. Но не на долго обычно, — задумчиво глядит он вверх. — С теми, кто мне нравится, мне обычно было некомфортно и скучно.       — У тебя такие критерии оценивания любви к кому-либо? По скуке и комфорту?       — Конечно! Это же важно. Если человек будет красивым, но моральным уродом, то зафига он мне?? — парень подкидывает пальцами свои завивающиеся волосы. — Тем более такому милашке, как мне, — вдруг Майк приобнимает его за руку, как обычно, посмотрев в глаза. — Вот с тобой не скучно и комфортно, — Ди хлопает глазами с медленным осознанием сказанного.       Пока он понимал, что брат практически прямо сказал, что он подходит его критериям, прямо в него прилетает несчастный мяч. Прямо в нос. Да так, что аж очки с лица слетели. Микки пытается их поймать, ради этого падает на колени и ладонями ловит очки, осмотрев их. После поворачивает голову к учёному, у которого из носа хлынула кровь. Он поднимается быстро, помогая ему полуслепому дойти до выхода и к раковине. При выходе он услышал, как Лео ругает Рафа за это. Ну, кто бы сомневался. Буквально через минутку первый к ним присоединяется.       — Всё хорошо? — взглянул на него старший. — Покажи нос, — он осматривает лицо очкастика, пощупав. — А очки? — оглянулся он на младшего, что показал ему чудом уцелевший аксессуар. Тот спокойной выдыхает и гладит обоих по волосам, после возвращается в спортивный зал.       Младший отрывает бумажного полотенца и начинает аккуратно вытирать рослому лицо от воды и нос, погладив по нему пальцами. Майк тепло улыбается и надевает ему очки, после тянет лапки и обнимает за шею, заставив наклониться к себе, хоть и встал на носочки. Донни глядит на него и притирается в ответ, окружив слабо руками, в то время как голубоглазый крепко его держал. А потом вдруг повернул голову на бок и притёрся носом с заботливой улыбкой и занятии глазами. Дон всё-таки краснеет совсем чутка, но на его белой коже это видно просто сразу же. Он принимает милые кошачьи любовности и утыкается глазами в чужое мягкое плечо.       Наверное, это не очень нормально, что любое проявление заботы и внимания заставляет Ди так радоваться. Но, кажется, больше дело в том, что не его к нему проявляют, а кто это делает. Рослый даёт себе слабину в такие моменты, как выше. Ему хочется почаще подобного. Больше всего ему хочется, пожалуй, всмотреться в яркие добрые глаза, которые постоянно глядят на него снизу вверх. Ситуация подставила сама себя.       Октябрь уже подходил к концу, Трешопозитив ежедневно убирался, пока Раф его не сломал. Да, прослужил целых две недели. Но Донни думал, что он и недели не протянет либо от количества мусора, либо из-за Рафа. Майк расстроился больше него, собирая остатки устройства в коробочку, которую принёс рослому.       — Ты его не починишь?.. — Донателло повернулся к нему от компьютера и взглянул на остатки от робота.       — А смысл? — он придвинул к себе коробку и достал осколок с наклейкой в виде звёздочки. — Раф снова его сломает. Да и это был просто экспериментальный проект, нежели полноценный. Мне нужно было проверить некоторые моторчики и как работает геолокатор. В плане, мне нужно научиться делать так, чтобы устройства сами изучали пространство и выставляли себе запреты, а не я их вписывал. И рассчитывать каждый раз координаты неудобно. Лучше, чтобы оно всё само работало, — он кладёт осколок обратно и закрывает. — Его можно выкинуть, — парень взглянул на брата, что просто стоял чуть ли не со слезами на глазах и теребил рукава толстовки. — Микки...       — Он был классный и убирал у меня коробки от пиццы... — шмыгнул он носом и потёр его пальцем. — Жалко... — очкастик повернулся от стола в сторону стоящего рядом.       — Это просто машина, а у него нет даже относительного сознания, как у Железной головы, — тот явно с этим не согласен, но не спорит, продолжает стоять и глотать слёзы. — Ты такой анимизмичный... — улыбается сидящий.       — Чего?.. — хлюпает тот носом и поднимает взгляд. Донни протягивает к нему руки. Микеланджело сразу же подходит и обнимает брата за плечи, уткнувшись в волосы. Ди обнимает его за спину, уткнувшись в грудную клетку.       — Видишь во всём душу, — тот тихо смеётся и угукает. Рослый мягко обволакивает его талию руками, поставив к себе ближе параллельно поглаживая спину рукой, чтобы тот не был так расстроен.       — А что ты хочешь сделать с помощью этих моторчиков и геолокации? — спросил младший, остановшись и поставив руки брату на плечи. Учёный улыбается, радуясь, что тот спросил.       — Хочу сделать дронов. Уже давно, но каждый раз чего-то не хватает. Нужно поработать над комплектностью и улучшить ориентированность в пространстве. Они ведь летают, а не по одной поверхности передвигаются. Не знаю, когда я сделаю хоть нечто работающее.       — Дроны? Круто. А для чего? — рослый поворачивает голову к компьютеру, чтобы открыть чертежи. Голубоглазый садится ему на коленки боком ногами к столу. Ди коротко на него взглянул, а после на экран.       — Они в принципе полезны, если будет нужно что-то подержать или подсадить. В зависимости от их возможностей. Они также могут помогать в уборке, поднимать тяжелыё вещи, например. Приносить что-нибудь. Их функционал громаден, но он зависит от того, что именно я введу. Первоначальная цель была именно в том, чтобы они перетаскивали вещи от точки А в точку Б. Насчёт остального думается пока лишь в теории и возможности апгрейде в будущем по мере необходимости. Это всё ограничено, ведь я хочу сделать их компактными, но способными, при этом безопасными, чтобы лопасти не отрубили что-нибудь ненароком, — он продолжал рассказывать о своем будущем изобретении, пока Майк лежал на его плече виском, любуясь его горящими глазами и слушая безостановочный поток умных слов и длинных предложений. Он прикрыл глаза, безмятежно улыбаясь и сжимая свои руки, что расслаблено лежали на ногах. Юноша вяло болтал ногами.       — Донни, ты такой умный, — улыбается он, заставив брата перевести к нему взгляд. — Хочу быть таким же умным, как ты, — Дон улыбается тепло, с добротой смотря на сидящего у него на коленях.       — Ты умный по-своему, Микки, — названный ещё ярче улыбается, обнимает его за тонкую шею и притирается под головой.       Донателло с улыбкой приобнимает его в ответ, слушая, как тот улыбается. Ему казалось, будто он слышит, как на чужом лице зияет счастье. Это очень грело, поэтому не торопился прерываться ни одним из них.       — Кстати, — немного отстраняется голубоглазый, отпустив шею того и просто бессмысленно виляя ногами, и выпрямляется. — Ты только и делаешь, что тыкаешься в кнопочки и носом в схемы. Может, отдохнёшь?       — Я так и отдыхаю, — конопатый хотел что-то ответить, но вдруг слышит, как за дверью Лео кричит, что привезли пиццу.       — Ой, моменто, неотложенное дельце, — младший спрыгивает с чужих коленок и выбегает из лаборатории, но спиной, отдав ему честь двумя пальцами. — Я тебе занесу, Ди, — после оборачивается обратно и утопывает.       Дон пододвигается к столу и облокачивается на стол с тяжелым вздохом, листая свои схемы.       Быть умным это, конечно, прекрасно, но ты совершенно не можешь освободить свой мозг мыслей. Всё думается и думается. Ни одно, так второе. Обычно никто особо не прерывал его мысли, кроме Микки, что просто залетал к нему со скуки или ещё нечто подобное. Может показаться, что они с Микеланджело проводят много времени вместе, но нет. Он может не заходить в лабораторию целый день, а может забежать на огонёк. Ди обычно его не гонит, если только братик не мешает ему. Реже всего заходят Лео и Раф. Первый захаживает что-то ему обработать или перевязать.       Где-то к концу октября и случилось два неожиданных визита. У старшего закончилась тренировка минуты три назад и первым делом он приковылял к рослому, что взглянул на него, сразу же увидев проблему.       — Ох, Лео... — повернулся тот на стуле и сразу стал надевать перчатки. — Ты себе так все кости переломаешь, ты понимаешь?       — Перестарался, — присаживается он на стол. Донни поправляет очки и берёт ватку, спирт и щипцы. Щипцами берёт ватку, пропитанную спиртом, и начинает обрабатывает все болячки и появившиеся порезы, которые сейчас придётся зашить.       — Чем вы таким занимаетесь с отцом? — взглянул вверх учёный. — Что ты с трудом ходишь. Сбавляй нагрузку, твоё тело может не выдержать таких резких темпов, — он поднимается со стула, продолжая осматривать и обрабатывать каждую видную болячку.       — Постараюсь, — опускает взгляд уставший брат, который засыпал прямо сидя.       — Я быстро, только не засыпай, — тот угукает скупо и сидит, ожидая, пока его заштопают.       Донни очень не нравилось, что чем дольше Лео занимался со Спринтером на дополнительных тренировках, тем чаще тот приходил наиболее потрёпанный. И всё равно не слушал, сражался в полную силу и ни о каком снижении нагрузки и речи не было. Знал бы Ди в чём дело — не злился бы на их лидера.       В другой день, через два где-то, учёный был на кухне утром воскресенья, относительно слушая, как Лео тренируется в додзе, его отвлёк Раф, что зашёл сделать себе завтрак. Рослый взглянул на брата, что был весь в бинтах и пластырях. Пока закипала вода для кофе, кареглазый обратился:       — Что с тобой? — холерик махнул рукой.       — Фигня. Забей, — он трёт шею, теребя рукоять ножика для масла. — Ди, слушай... — неловко начинает парень. — Есть у тебя объяснение, почему Лео так беспринципно пытается... Ам... Короче, я ему грублю, а он всё равно за мной ухаживает, — Донни косит бровь, скрестив руки на груди. — Что?       — Потому что он нас любит, Раф, — махнул он вяло рукой и поправил очки. — Он для тебя лучшего хочет, чтобы между нами было всё хорошо, — тот насупленно опускает взгляд.       — И ты туда же... Невозможно так орать на меня в ответку и говорить, что якобы любишь.       — А как он должен себя вести? Гладить тебя и шептать, чтобы ты его слушал? — Донателло косится на ковшик с водой. — Ты ни так, ни так не слушаешься.       — Я собака какая-то слушаться? — огрызнулся он и плюхнул сыра на колбасу. — Что вы меня вдвоём в рамки какие-то загоняете?       — Никто тебя никуда не загоняет. Лео пытается дать тебе понять, что, чтобы получить удовольствие, не обязательно заниматься непонятно чем непонятно с кем. Ты ведь сам заметил, что стал чаще драться, стал чаще ругаться, стал чаще ссориться с Лео, — Ди трёт предплечье своё. — Вы и раньше ссорились, но сейчас одно на другое, даже не миритесь, — бунтарь цыкает и забирает тарелку с бутером соком.       — Да что ты знаешь... — удаляется он, но слышит на последок:       — Мы просто беспокоимся и всё, — он тяжело выдыхает, смиренно вздохнув. Рано или поздно всё станет хорошо.       Это чувство не отпускало не только его, но и Микки. Чувство, что вот что-то не так, всё как-то развилось. Зачем Рафаэлю тусить со странными отморозками и драться, если они практически каждый день намывают рожи всяким грабителям по вечерам. Лео ходит на дополнительные тренировки и стал совсем пассивным, нежели до этого. Даже в ссорах с братом не было того огонька, будто какая-то привычка заставляет его вставлять провоцирующие слова, а не желание поучить. Словно потерял что-то. Может, желание, может, веру, что получится переубедить. А может нечто большее. Но пока они об этом не узнают.       Пока было очередное патрулирование, они пробегались по крышам и остановились на одной из них. Лео подошёл к Дону, что активно что-то выискивал с помощью датчика.       — И как?       — И... — когда машинка запищала, он её отключил. — Готово. Вот здесь.       — Что здесь? — решил уточнить задира.       — Судя по всему, что мне удалось разузнать, научно-техническая компания, занимающуюся разработкой протезов, ещё подпольно делает чипы для своих петов, благодаря которым совершенствует их.       — А что плохого? — висел вниз головой на лесенке Майк. — Круто ведь.       — Было бы. Но это, во-первых, незаконно, во-вторых, слишком большое влияние на тело человека. Не могу сказать какое, но, что точно, негативное. Эти чипы явно делаются из таких же подпольных материалов, что, чаще всего, токсичны. Подобное нельзя продавать, потому что люди пострадают сильнее от протеза, нежели если бы его не было.       — Технологическая жуть, — фыркнул Рафаэль. — Ну так что, какой план? — взглянул он на Лео, что смотрел на люк от крыши. — Лео? — тот словно просыпается и оправдывается тем, что думал о плане. Ди оглянулся на младшего, что пожал плечами на это.       Миссия была быстро выполнена, учёный забрал один чип с собой в пакетике, но перед этим засел за компьютер, дабы просмотреть базу данных. Микеланджело игрался с протезами, один из которых поднёс к Ди и потыкал ему в щёку.       — Смотри, ты ему нравишься.       — Микки, положи, это не игрушки, — попросил его очкастик.       — Пфю... — дунул он и почесал подбородок протезом. — Скучный ты. Дай им шанс!       — Это. Не. Игрушки. Люди так восстанавливают возможность полноценно жить, а не играть. Положи, я сказал, — тот ноет, но выполняет.       — Какой идиот вообще может позволить своей, не знаю, руке отвалиться? — скрестил руки на груди Раф.       — Но это ведь и для рождённых такими. Плюс несчастные случаи никто не отменял, — не поворачиваясь к ним ответил рослый. Конопатый, отложив свою "игрушку", вернулся к остальным двум, нетерпеливо ожидая конца. Было очень скучно, поэтому его шаловливые ручки полезли на полки, но он почти сразу получил по ним от Рафа, что не дал ему притронуться к тому, к чему не надо.       — Ди, что ты там возишься, пошли уже, — рявкнул холерик, как вдруг краем глаза видит, что Лео как-то наклоняется в сторону. Как-то реакционно среагировав, он его подхватывает за плечи за спиной и видит, что тот в отрубе. — Э... Донни?       — Я сейчас, секунду.       — Тут неотложное, — парня положили на землю, Рафаэль уложил его себе на колени. — Лео сознание потерял, — уведомляет он. Очкастик обернулся и встал, подошёл и присел на колени рядом, как и голубоглазый, что придержал руку брата.       — Бледный... — Донателло приложил пальцы ко лбу, после к запястью на несколько секунд, полез в сумку и достал таблетки. — Из-за химикатов, судя по всему.       — Но мы все к ним прикасались, чего его отключило прямо на ходу? — поднял взгляд темперамент. Дон снова залез в сумку, достал пакетик сахара и всыпал бы брату, заставив съесть.       — Я могу ошибаться, но у Лео, возможно, недоедание. Вот и всё. И оттого гипоксия. Кислородное голодание. Мало ест — мало энергии, витаминов, тело тяжелее работать, кровь хуже гоняет по телу. А сейчас ещё почти отравился. Надо его вытаскивать и дать подышать.       — И накормить, — добавил младший и улыбнулся.       — И накормить, — подтверждает Дон и супится. — Он с этими тренировками есть нормально перестал.       — Я тоже заметил, — взглянул коротко Рафаэль. — Придурок.       — У нас есть дома пицца, не помните? Есть? Нет? Я закажу всё равно.       — Сначала вылезем, потом закажешь.       — Ладно, хорошо.       На свежем воздухе братику стало легче и он очнулся, не совсем поняв, что случилось вообще. Ему вежливо рассказали, а от просьбы нормально поесть он отшутился. Трое были недовольны неоднозначностью ответа, но и капать на мозг не стали. А зря.       Буквально на следующий день можно было слышать, как Раф ругал Лео за "ты что, воздухом питаешься?" Это было мило с его стороны, если так подумать, но крики вряд ли заставят охотно слушаться. Особенно Лео, который пока делает лишь то, что ему говорит учитель. А он говорит не есть перед тренировками.       Донателло в кое-то веки просто смотрел телевизор, Майк плюхнулся рядом с попкорном. Он протянул ему пачечку, улыбнувшись. Ди взглянул и взял немного себе.       — Думаешь, у них всё будет хорошо? — склонился немного вперёд конопатый.       — Думаю, да. Раф рано или поздно вырастет и поймёт, что вёл себя... Не очень хорошо, — он зевнул, помахав ладонью на рот. — Переживать не о чем. Надеюсь.       — Я тоже так думаю, — Майк стал совать попокорн горками на ладони, набивая щёки. — Как твои дроны?       — Точно! — вдруг встал очкастик. — Сейчас, секунду, — он пулей унёсся, но также быстро вернулся и сел на колени на пол, разложив некоторые детальки, которые стал ему показывать и что-то там объяснять сложное техническое. Младший отложил попкорн, склонившись так, что сложил руки на коленках и уткнулся лицом в них.       Он обожал, когда брат так горит своими желаниями, деятельностью. Так быстро взбодрился на пустом месте. Микки повернул голову на бок, преимущественно смотря на Дона, а не на то, что он ему объяснял.       — И вот так, потихоньку, я соберу хотя бы прототип и буду отталкиваться от его работоспособности. Может, смогу сделать его меньше. Может, нужно будет больше. Не знаю. Сейчас главная проблема состоит в совместимости и попытке найди нужную деталь. Ну и, относительно, в программе, которую ещё нужно доработать. Но я знаю, как это сделать, поэтому всё схвачено, — он поднял голову и поправил очки пальцем. — Круто??       — Конечно! — посмеялся светловолосый, после, всё также наклонённый, тянет руки к лицу брата, приподняв очки за оправу аккуратно, и к себе, коснувшись чужого носа своим и притеревшись. — Ты большой молодец, Ди, — учёный был вынужден облокотиться на руки вперёд, дабы не свалиться на пол. Он покраснел, хлопая удивлённо глазами.       — А... Спасибо, да... — взглотнул он довольно громко. Майки посмеялся немного и чмокнул его переносицу и отпустил, поправив фиолетовые очёчки.       — Слушай, а можно сделать так, чтобы дрон мне пиццу приносил? — рослый сел ровно, поправляя волосы от смущения.       — Много хочешь, Майк, — посмеялись они немного. — Это слишком жирно, для одного дрона одна функция. А мог бы предложить внести туда ещё уборку за тобой и иные подобные вещи, но ты тогда совсем обленишься, поэтому фиг тебе.       — Белен... — фыркнул он и потопал ножками.       Они посмотрели друг другу в глаза на несколько секунд, отчего внутри обоих что-то приятно скрутилось. Ди ощущал, как тот внимательно что-то рассматривал в них, хотя делал тоже самое, неотрывно молчаливо смотря. Как было нужно расценивать это глубокое изучение? Он не успел понять, ведь младший заулыбался.       — У тебя глаза, как кора красного дерева, — задумчиво проговорил он, даже как-то мечтательно. — Красивые, — рослый сжимает губы и кивает с румянцем на щеках. Тот тепло хихикает и выпрямляется, вернувшись к попкорну и просмотру телевизора.

***

      — То есть вы хотите сказать, — ставит кружку Раф на стол, прервав Микки на один момент. —..что практически на пустом месте стали сближаться?       — Не совсем на пустом, — потёр шею Ди смущённо. — Я ж сказал. Всё потихоньку зарождалось. Отовсюду по мелочи, — младший закивал и встал, обняв рослого за шею и затискав.       — Он был таким милым, когда смущался, а мне это нравилось, поэтому мне захотелось делать это чаще, — парень потискал брата за щёку. — А потом я уже и сам понял, что что-то чувствую странное и непонятное. Нет, я понимал, что именно, но не понимал, почему вдруг. Вот, — он чмокнул Ди в макушку и сел обратно на диван. — Говоря проще, мы оба были в замешательстве. Вот это всё, что мы говорили, было на протяжении двух месяцев. Всё интересное началось ближе к середине ноября и декабрю.       — Вы морозились почти четыре месяца и в один момент: "ой, давай встречаться"? — усмехнулся бунтарь.       — Нет, конечно нет. Там чуть сложнее. Сейчас всё расскажу...