О чём поют дожди и вьюги

      Шинра знает, что все должно закончиться хорошо, и делает все для того, чтобы не навредить предначертанной концовке. Он старается не вмешиваться в каноничные события, потому что боится что-то изменить, в то время как Аято буквально выпотрошил всю его дырявую, выцветающую память, стараясь выскрести оттуда максимум: где, кто, как и почему. Шинра понимает, что струсил, и это не делает ему ровным счетом никакой чести, когда он решил переложить ответственность на чужие плечи и, трусливо поджав хвосты, скрыться в тени.       С одной стороны, ему стало проще, с другой – лишь тяжелее. Стыд грызет его, подтачивает изнутри, и как бы Шинра ни хотел это признавать, но следить со стороны за сюжетом, воплощенным в реальности, действительно тяжело. Хотя он не раз получает подтверждения тому, что его вмешательство в канон не сделает ровным счетом ничего, что мир все равно так или иначе выйдет на рельсы сюжета игры, лезть куда-то глубже страшно. Хорошо, что Аято к нему прислушался и дал возможность проворачивать делишки за кулисами, не вмешиваясь в основные события.       Помочь здесь, спрятать там, кому-то что-то шепнуть на ухо или передать записку, прикрыть невиновного, сделать алиби, снабдить припасами, связаться с Сопротивлением. Шинра не помнил, кто именно был виноват в происходящем в Иназуме – Фатуи? Скарамуш? Синьора? сама Райдэн? все вместе? – а потому лишь накидал Аято вариантов и примерных воспоминаний о сюжете, от которых тот уже отталкивался.       Жить в постоянном напряжении ужасно тяжело, из раза в раз оглядываться через плечо, не зная, когда за тобой придут в следующий раз, – тоже. И год под эгидой Охоты на Глаза Бога проходит сложно и болезненно; радует только то, что люди сплочаются перед лицом катастрофы, а не наоборот. Больше всего Шинра ждал доносов, того, что люди под воздействием своей алогичной природы перестанут доверять друг другу, но такого не происходит, и он искренне этому рад.       Когда приходит Путешественник – в этом мире это Эфир, а не Люмин, – Шинра едва-едва успевает пересечься с ним лично. Дел невпроворот: с его приходом каноничный сюжет, скрежеща шестеренками, начинает двигаться, и надо успеть переделать все, что остается в «слепых» зонах. Аяка смотрит на Эфира восторженными глазами, робко улыбается ему и стремится к взаимодействию, и Шинра искренне надеется, что эта трогательная влюбленность – временное явление.       Эфир пойдет дальше, на поиски Люмин, и даже если будет возвращаться в Иназуму, пережить тяжесть разлуки и разделяющего партнеров расстояния очень и очень сложно. Шинра искренне не желает Аяке подобной участи, но она уже взрослая девочка, и он будет уважать ее выбор, каким бы он ни был.       Все заканчивается, когда Эфир вытаскивает Райдэн из Эвтюмии, как и предсказывал канон. Аято, получив позитивные новости от верных Шууматсубан, лишь вздыхает, качая головой. Шинре становится его жаль: если он, всего лишь владелец антикафе и верный кицунэ семьи Камисато, так переживал, то каково было Аято, на плечи которого он так нагло перекинул все эти проблемы?       – Прости меня, – бормочет Шинра ему в плечо, когда, присаживаясь рядом, приобнимает за талию. Аято, повернувшись, смеряет его удивленным взглядом. – Признаюсь честно… я просто свалил на тебя всю ответственность за судьбу этого мира и сам тихо отсиживался в углу, потому что мне было страшно.       Вот так просто он выпаливает все, что его терзало, и прямо смотрит Аято в глаза, мол, давай же, осуди меня, скажи, какой я плохой, я все приму с честью и достоинством, потому что я этого заслужил. Но Аято лишь щурится, качая головой, вздыхает, нежно целуя в уголок губ, и, отстранившись, говорит:       – Я это знал. А еще сознательно выжал из тебя все знания о будущем, которые только мог, даже путем наглых и откровенных манипуляций, хотя ты не хотел мне ни о чем рассказывать. И кто из нас хуже?       Шинра фыркает, утыкаясь лицом в теплое плечо, пахнущее чаем и чернилами. Действительно, оба хороши. Они друг друга стоят. Может быть, его стыд пройдет не сразу и с ним придется как следует побороться; может быть, Аято придется смириться с мыслью, что он манипулировал своим партнером с целью получить жизненно-необходимые знания.       Но жизнь-то на этом не заканчивается, их отношения – тоже. А значит, можно идти дальше, рука об руку, как и раньше. Люди не идеальны, люди в тяжелой ситуации не идеальны вдвойне, но можно ли их за это винить? Шинра так не думает.       Однако, когда все заканчивается, Шинра может лишь облегченно выдохнуть на законных основаниях. Больше не будет Охоты на Глаза бога, не будет людей, оставшихся без амбиций и желания жить по приказу всемогущей Сёгун Райдэн, и Шинре не хочется думать о том, смогут ли эти люди жить как раньше. Но даже так – жизнь не стоит на месте, Иназума начинает восстанавливаться после годового затишья, разгоняя затхлый мрак, и кажется, что даже воздух на улицах становится легче и чище.       Потому что всюду и кругом видны робкие, счастливые улыбки, горящие глаза, радостный смех. Иназума оживает, Иназума вновь расправляет крылья, и ее жители расправляют крылья вместе с ней. Шинра искренне рад, что люди находят в себе силы радоваться после всего пережитого, что их ничего не сломало, что они могут продолжать свой путь и не останавливаться, что бы ни случилось. Он даже рад за всемогущую Сёгун Райдэн, которая, как он помнит, все-таки должна была в итоге осознать свои ошибки, а значит, попытаться сблизиться с народом, от которого намеренно отдалилась, чтобы защитить.       Шинра счастлив. Его дом наконец-то возвращается к тому своему состоянию, в котором пребывал до этого.       Дом. Так теперь для него ощущается Иназума, которая приняла его с распростертыми объятиями?       При всей своей лисьей осторожности он не удерживает любопытства и все-таки вылавливает Эфира, когда тот на правах героя возвращается в Иназума-сити. За его плечом всегда маячит маленькая болтливая Паймон, и в реальности она куда менее противная, чем в игре. Шинра до сих пор помнит свое негодование на ее счет, однако эта Паймон оказывается даже… приятно-забавной, что ни говори.       А вот Эфир… пугает, потому что выглядит лишь обманчиво неопасным. Шинра знает: существо, способное победить Архонта, не может быть нежным и хрупким. Но Эфир приветлив и спокоен, всегда дружелюбен с окружающими, открыт к диалогу и готов всем помочь. Удивительная прыть для того, что живет уже не первую тысячу лет и повидал столько, что даже некоторым Архонтам и не снилось.       – Ты не из этого мира, – удивленно говорит Эфир, моргая золотыми глазами, и вдруг щурится. Шинра лишь беспомощно пожимает плечами и улыбается. – Как тебя сюда занесло?       – Побежал – убежал с Земли, – отвечает Шинра по инерции, а после поспешно исправляется: – В смысле я правда не из этого мира. Я там умер. А очнулся уже здесь. С тех пор живу и приживаюсь, довольно-таки успешно.       – Так ты с Земли? – неверяще спрашивает Эфир на безукоризненно правильном русском языке, подаваясь ближе, и, когда брови Шинры взлетают на лоб, вдруг улыбается: – Я даже не знал, что Земля связана с каким угодно другим магическим миром, мне казалось, это совершенно изолированный от магии мир.       – Ты! – охает Шинра, округляя глаза, и совершенно недостойно двухвостому кицунэ тычет в Эфира пальцем. Эфир лишь смеется, и вся его таинственная скрытая сила куда-то пропадает: улыбка превращает его в очень красивого молодого человека. – Ты говоришь по-русски!       – Есть немного, – отвечает Эфир. Паймон за его спиной пищит, что ничего не понимает, но Шинра не обращает на нее никакого внимания.       Он может поговорить по-русски с тем, кто знает этот язык на том же уровне, что и он. Аято учится русскому с завидным стремлением и упорством, и Шинре это очень нравится, особенно слушать его забавный акцент, однако говорить с тем, кто учится, далеко не то же самое, что общаться с тем, кто знает язык назубок. Почему-то в груди становится тесно не то от какой-то распирающей радости, не то от трепетного неверия, но Шинра игнорирует это чувство.       Счастье. Это самое настоящее счастье. Словно годовая стылая зима наконец-то закончилась, уступая свои права цветущей весне, и Шинра наконец-то может сделать нормальный вдох.       Это последнее, чего он ожидал от разговора с Эфиром, однако он почему-то до щенячьего восторга рад такому исходу.       – Да какое немного, ты разговариваешь лучше меня, просто послушай, как тейватский акцент перемешивает мои слова, – жалуется Шинра, всплескивая руками, и ведет ушами. Улыбка сама по себе лезет на губы, и ему приятно, что Эфир улыбается ему в ответ совершенно искренне. – К слову, я тут учил Аято русскому языку, и первым делом я научил его матам, но он пока что об этом до сих пор не знает, так что я буду благодарен, если ты не станешь ему об этом рассказывать…