Горевестник.

      Осенью 856 года, вернувшись с небольшой прогулки, Леви Аккерман обнаружил на тумбочке странное письмо.       Прислонив костыль к стене, Леви внимательно осмотрел конверт. Светло-жёлтый аккуратный квадрат с красной печатью, адресные строки заполнены мелким почерком. Как бы Леви ни пытался, роясь в отсеках памяти, найти среди воспоминаний хоть кого-то, живущего по такому адресу, ничего не получилось. А конверт был так мал, что имя отправителя даже не уместилось на нём.       Почтальон обычно оставлял корреспонденцию под дверью, но иногда, если в доме была Габи, передавал ей в руки. Леви, хромая, прошёлся по квартире, минуя комнаты и кухню, но Габи нигде не было, а значит, расспросить про письмо не выйдет.       Писали ему не часто и все со знакомых адресов. Эрвин, став негласным советником королевы, присылал письма раз в месяц, скупые на слова, острые на факты, будто, как и прежде, отдавал приказы. Ханджи, в отличии от командора, была общительна и посылала такие толстые письма, что они вполне могли бы заменить Леви книги. Иногда писал Армин, и из его красочных размышлений Леви и узнавал то, что умалчивал Эрвин и терялось среди многословности Зоэ. Бывало, писали и другие, но Леви не был любителем тратить время за выведением строчек, поэтому связь быстро обрывалась.       И, признаться честно, в первую секунду, увидев странное письмо, Леви подумал, что это от Хистории: маленькое, аккуратное, как она сама, и эта красная печать — ну явно же признак высокого положения. Но за этот год королева не написала ему ни строчки, а сам он отмахнулся от её сердобольных прошлых посланий и всяких наград простым росчерком: «не нуждаюсь».       Может, письмо принесли по ошибке? Тогда открывать его будет подло. Леви дошёл до своей спальни и, усевшись в кресло, хорошенько прощупал конверт. Внутри было что-то плотное, как картон. И да, в строчках его имя и адрес: «Л. Аккерман, дом 8, кв. 72». Страна, город. Никакой ошибки быть не может, и Леви вправе распечатать конверт.       Печать хрустнула в его пальцах, как свежая вафля — ими, кстати, обожала ужинать Габи и даже опускала в чай под неодобрительный вздох Аккермана. Открыв, наконец, конверт, Леви тряхнул его, и на колени упал тот самый плотный квадрат, заинтересовавший его ранее.       Фотография. Глухие скудные цвета. Прищуриться и посмотреть на мир сквозь опущенные ресницы. Леви вначале прочитал надпись, выведенную кучерявым почерком на обратной стороне: «г-н Смит и г-жа Лагоцкая, 856 г.» Удивлённо хмыкнул, фамилия женщины показалась знакомой, и перевернул карточку.       Эрвин, который за годы мирной жизни так и не привык к светским позам, стоял, сжав здоровую руку в кулак. Взгляд голубых глаз прожигал даже через бумагу фотоснимка, и Леви на секунду задержал взор на грозных бровях и идеально приглаженных светлых волосах. На Эрвине был костюм-тройка, пиджак расстёгнут, и из кармана жилета свисала тонкая цепочка часов. Если бы не по-военному расправленные плечи и не пальцы, сжатые в кулак, точно Смит собирался вот-вот отдать честь, по виду трудно было сказать, что несколько лет назад он едва не погиб в битве.       Леви перевёл взгляд на передний план фотографии. На деревянном стуле сидела красивая женщина. И Леви подумал «красивая», потому что других слов для её описания просто не было — о ней, по сути, все так и говорили. Леви, читавший газеты, сразу узнал даму на фотографии.       Лукреция Лагоцкая. То-то фамилия показалась смутно знакомой. Хотя говорили, это псевдоним, своё настоящее имя она ненавидела или же просто скрывала, желая обезопасить родных от приставучей прессы. О ней наперебой писали все газеты, не уставая расхваливать то свежий образ, то гениальную игру, и все в один голос причитали о том, как ослепительно красива Лагоцкая.       Леви, рассматривая её на снимке, не желал с этим спорить. У неё были кучерявые тёмные волосы, чуть приподнятые к затылку, узкое лицо, тонкие, насмешливо изогнутые губы, горделиво поднятый подбородок, подчёркивающий грациозную шею, украшенную широким золотым колье, и чуть вытянутые с помощью чёрной подводки огромные глаза, которые пресса называла не иначе как «невероятные». Возможно, по отдельности её черты не вызывали восторга, но женщина подавала себя так уверенно и, несомненно, зная цену, что даже на фотокарточке выглядела шикарно. Узкое кремовое платье, чуть расширенное ниже колен, золотые украшения на шее и руках. Леви пересчитал кольца — семь штук, и бросил взгляд на Эрвина, словно желая спросить: какого хрена?       Отложил снимок в сторону, ещё раз заглянул в конверт. Внутри лежал сложенный маленький листок, больше похожий на подброшенную на школьную парту записку.       Леви развернул его и, не читая текст, сразу узнал крупный почерк Эрвина. А потом прочитал и вздохнул так, словно был готов к такой дурости, но всё же верил в друга и его здравомыслие до конца.       Перечитал снова, немного надеясь, что в первый раз глаза его подвели. Но нет.       Эрвин наверняка радостно сообщал:       «Я женился».