Горевестник.

      Музыканты играли джаз — новомодную музыку, привезённую из-за океана. Трубач выдавал ритмичный мотив в такт себе, постукивая чёрной лакированной туфлей. Мимо круглых столиков, покрытых скатертями, плавно ходили официанты с идеальными осанками и улыбками, которые по белоснежности могли бы посоревноваться со скатертями. Эрвин проводил одного официанта и снова опустил взгляд, замечая, что Лукреция неотрывно смотрит на него. А на её губах блуждает улыбка, достойная сказочной лисицы. — Тебе здесь нравится? — спросил он, лёгким движением ладони указывая на их уже полупустые тарелки. — Знаешь ли, я не особо ходок по таким местам, но в своё оправдание скажу, что этот ресторан мне рекомендовал человек, который точно разбирается. — Боишься не угодить мне? — уточнила Лукреция, и её глаза кокетливо сузились. — Я полагаю, это какое-то задание, да? — она чуть отодвинулась и закинула ногу на ногу. — Важное министерство поручило вам, господин советник, очаровать меня и выведать какие-нибудь марлийские тайны. И сейчас вы на волоске от позорной гибели, потому что весь ваш план может рухнуть… вдруг мне здесь не нравится? Что тогда?       Эрвин немного помолчал, а затем коротко усмехнулся. Поднял бокал и, глотнув игристого вина, сказал: — В таком случае придётся применить силу. — Ко мне? — притворно ахнула Лукреция. — Какой кошмар! — Ну а что? — продолжил Эрвин, принимая её забавную игру. — Вы — иностранная гражданка, я — человек в королевстве не последний, и раз вас поручили именно мне, значит, ставки предельно высоки. — Он опустил бокал на стол и снова взглянул ей в глаза. — Оплошность недопустима. — В таком случае, — Лукреция на мгновение задумалась, её взгляд скользнул по хрустальным медальонам люстры. — Мне здесь безумно нравится. — Это правда или попытка спасти мою репутацию? — Эрвин откинулся на спинку стула. — А давайте уточним, — она провела указательным пальцем по стеклянной грани фужера, — репутацию политического интригана или же мужчины?       Тёмно-карие глаза, которые выглядели глубокими и хитрыми из-за длинной чёрной стрелки, смотрели на Эрвина, и ему казалось, что он под прицелом. Ускользнуть нельзя. Это была игра, но иногда Эрвин ловил себя на том, что она скорее напоминала соревнование, в котором один пытался выставить второго в дураках. Пусть он и был до гениального умён, но это не стратегия боя, а перед ним не солдат, готовый идти по приказу на смерть. Это женщина. Опасная из-за своего острого ума и умения манипулировать эмоциями других. — Мужчины, — уверенно ответил Эрвин, представляя невидимые шахматы и уступая ей в этот раз, чтобы отыграться с лихвой дальше.       Его шаг тут же оправдался — ярко-накрашенные губы Лукреции дрогнули в улыбке. — Мне здесь правда нравится. — Рад слышать. — А это, — она указала на бутылку вина, — не местное, да? Как и фрукты?       Эрвин коротко кивнул. — Мы стараемся наладить широкий круг импорта. Это, — он осторожно взял из вазочки крупный алый плод. — Гранат, но, думаю, тебе и без меня это известно. — Я пробовала на гастролях, — кивнула Лукреция. — Это было так давно, что я забыла его вкус.       Говорить больше не было смысла, Эрвин взмахом руки подозвал официанта. Юноша поставил новую тарелку, опустил на неё гранат и уверенно вонзил тонкий нож в толстую плоть. Эрвин посмотрел на Лукрецию: она с восторгом следила за тем, как гранатовый сок вытекает на белую тарелку, её язык едва заметно облизнул губы. — Ты знаешь, что этот сок продают за сотни златых? — звонко спросила она. — Три сотни, — выдохнул Эрвин. — За сто грамм. Сейчас это деликатес, но уверен, через пару лет, когда импорт подобного товара перестанет быть диковинкой, цена сильно спадёт.       Нож опустился до тарелки, и официант уточнил: — Порезать на дольки, сэр? — Нет, этого достаточно, — ответила вместо Эрвина Лукреция и немного привстала.       Официант, кивнув, удалился. Лукреция опустила пальцы на гранат и разделила две надрезанные половины. Гранат с треском раскрылся, истекая алым соком и источая яркий, чуть терпкий аромат. — Полагаю, вы слышали легенду, — начала Лукреция, аккуратно разделяя плод на дольки. — Был город, затерянный в песках, настолько прекрасный, что сейчас трудно и представить. Город с белыми стенами и бирюзовыми мозаиками. Город, в котором воду брали из чистого источника, а от солнца прятались под пальмами. И был древний царь, который правил этим городом. Царь имел личное войско — сотню бравых мужчин, что носили доспехи и копья. — Эрвин слушал её чарующий, идеально поставленный голос, но смотрел только на ловкие пальцы, что разделывали гранат. Из-за сока её ногти стали розовыми, а по тыльной стороне ладони шла бордовая линия. — А ещё царь строил храм своему богу и обещал жителям города, что этот бог спасёт их от засухи, что бывала в тех краях уж слишком часто. Личное войско царя охраняло строительство храма, и солдаты не спали по ночам, боясь наказания царя. Но однажды в город с караваном, полным даров, приехала иноземная царица. О, — Лукреция улыбнулась. — Ни одна из женщин не могла с ней сравниться красотой. Царь, которого умаслили дарами и вежливостью, позволил гостье свободно бродить по городу. Так, ночью она явилась к храму и захотела пройти внутрь. Солдат сказал ей, что без разрешения царя этого делать нельзя, да и вряд ли царь позволит — уж больно важна была эта стройка. Но царица была хитра. Она приказала слуге угостить солдата гранатовым соком, что привезла собой. Солдат, уставший на посту и соблазнённый этим дивным ароматом, согласился на один глоток. Но этого было достаточно, — нож щёлкнул о тарелку. Белое окрасилось бордовым. — Сок был отравлен. К утру, когда царь проснулся, каждый из его солдат был мёртв. Никто не смог отказаться от гранатового сока из рук прекрасной царицы. А храм превратился в пепелище.       Эрвин не сразу понял, что она замолчала. Он ещё смотрел на её руки и ждал продолжения. — Что царь сделал с этой женщиной? — спросил, когда Лукреция пододвинула тарелку к нему. — Казнил? — Какой ты наивный, — хмыкнула она и, игнорируя салфетку и удивлённый взор Эрвина, облизнула пальцы. — Нельзя казнить царицу другой страны. Скорее всего, он собрал армию, пошёл туда войной и сжёг дотла её город, зарезал каждого ребёнка, а мужчин увёл в рабство. Кажется, именно так поступали в ту эпоху. — А что было с его городом без храма? — Эрвин взял с тарелки дольку граната и вдохнул аромат, чувствуя, что разум его подводит — запах фрукта смещался с её духами. — Предположу, что он сгинул. Занесло песком, уничтожило голодом, засухой или войной. Это тоже… часть истории.       Она подмигнула и стянула с тарелки свою порцию. — Как думаешь, сейчас бы кто-нибудь нарушил приказ из-за граната? — Всякие дураки найдутся, — вздохнул Эрвин. — А если предложить что-то получше? — Например? — он заинтересованно пододвинулся. — Два граната?       Лукреция вздрогнула, захваченная врасплох его внезапной шуткой. Её глаза сверкнули, а губы нерешительно дрогнули, будто сомневаясь. Эрвин заметил, как на щеке появилась очаровательная ямочка, и через мгновение зал ресторана услышал звонкий раскатистый смех. Многие посетители обернулись, кое-кто даже качнул головой, осуждая за шум, но Эрвин не пошевелился. Он очарованно смотрел на её лицо, вдруг ставшее совсем юным и живым, словно Лукреция на миг позволила себе быть просто молодой женщиной, а не актрисой с вечным роковым амплуа. — Я говорила про деньги, — ещё румяная от смеха, выпалила она. — Или про что-то более важное. Что-то, что могло бы соблазнить на нарушение правил. Вот знаешь, некоторые режиссёры считают, что когда я худее, то выгляжу лучше, и они запрещают мне есть в сезон сладкое. А я ем. Получается, я нарушаю правило из-за пирожных. — Это вряд ли будет стоить тебе жизни, — заметил Эрвин. — Верно, — согласилась Лукреция, вмиг став серьёзной. — Повысим ставки? Вот ради чего ты бы смог нарушить что-то? — Боюсь, в жизни я много чего нарушил, — печально усмехнулся Эрвин Смит. — Всех гранатов бы и не хватило. — А сейчас? — Сейчас?.. Я предпочитаю не попадать в ситуации, которые дают мне подобный выбор. Да и как ты могла заметить, способен позволить себе самостоятельно купить гранат. — Это… метафора? — уточнила она. — Конечно. Впрочем, мы ведь говорим об одном и том же? — он коротко засмеялся. — Ты хотела знать, что бы показалось мне приемлемой платой за нарушения правила или указа, но вот мой ответ — ничего, потому что я могу сам получить практически всё. — Как интересно, — после короткой паузы произнесла Лукреция, и Эрвин заметил, что она была удивительно серьёзной. — Но вдруг у меня есть что-то, способное заинтриговать даже тебя? — Вначале скажи, что я должен сделать ради этого. — А ты уже позволил себе сомнение? — ухмыльнулась Лукреция, и Эрвин двинул рукой, признавая поражение. — Подловила меня на слабости. — Неужели и у великого командора она есть? — притворно поразилась Лукреция, отщипывая зёрна граната двумя пальцами. — Нам, марлийцам, рассказывали, что вы чудовище. — А ты прямолинейна, — заметил Эрвин, подливая себе вина. Пустой рукав неловко качался над столом, когда Смит чуть привстал. — И что касается слабостей, то я ими полон. — Я могу узнать хотя бы об одной? — Как бывший военный, — начал Эрвин и мысленно усмехнулся, потому что бывших военных не бывает. — Я предпочитаю не разглашать стратегически важные детали врагам. — Я враг тебе? — возмущённо ахнула Лукреция, но на её губах заиграла широкая улыбка. — С каких пор?!       Эрвин немного помолчал, с удовольствием разглядывая её красивое лицо, а затем, чуть наклонившись, прошептал: — А тебя это волнует?       Взгляд метнулся от её карих глаз к плотно сжатым губам, и Эрвин довольно отметил, что Лукреция вдруг покраснела. Он не понял причины этого, но ещё более его взволновало собственное ощущение радости. Будто её румянец и был ему наградой. Настоящая эмоция, лёгкий трепет, непонятное смущение, вызванное его словами… Неужели всё было ради этого?       Лукреция не ответила. Отвернула голову, сделав вид, словно её очень заинтересовал пианист и его весёлая мелодия. Эрвин прекрасно знал, что, повтори он вопрос, они бы вернулись к диалогу, но был ли смысл? Глаза беззастенчиво изучали её профиль — идеальные скулы, крошечная горбинка на носу, каштановые кудри у виска. В этой женщине была стать, которая явно читалась по её лицу и в манерах. Возможно, жесты, поведение она могла натренировать благодаря своим ролям, но это лицо было подарено ей природой. Эрвин задумчиво глотнул вина, подумав, что даже красивое лицо могло оказаться напрасной удачей, если не уметь с ним обращаться. Да и, впрочем, было очевидно, что Лукреция много времени уделила для того, чтобы её считали красавицей, — это было заметно в её манере улыбаться, в изяществе жестов, в картинном смехе, в игривой привычке чуть склонять голову набок, чтобы кудри ниспадали на плечо. Эта женщина прекрасно знала себе цену. И более того, она понимала, что внешность — это далеко не первое, за что готовы платить. Лукреция обладала чудесным живым умом. С ней было интересно и увлекательно, — чувство, которое не занимало Эрвина уже несколько лет. И сейчас, смотря на неё, он вдруг ясно понял, что ему не просто интересно. Он пойман, как мальчишка, которому пообещали мяч, но не сказали когда. — Мне очень здесь нравится, — неожиданно сказала Лукреция и улыбнулась.       Эрвин расслышал, несмотря на музыку и то, что она до сих пор сидела отвернувшись. — Когда ты уезжаешь? — спросил и замер, потому что вопрос застал врасплох его самого. — Гастроли продлятся еще десять дней, плюс день для благотворительного ужина. Что, хочешь скорее от меня избавиться? — Нет, — серьёзно выпалил Эрвин. — Совершенно нет.       На небольшую сцену вышел худощавый музыкант и, усевшись на стул, заиграл на гитаре. Лукреция обернулась, опустив руку на спину стула. — Знаю, что даже в вопросах эмансипации Парадиз сильно от нас отстал, но вы военный человек и служили вместе с женщинами. Поэтому моя просьба не покажется вам вульгарной или дерзкой. — Вульгарной или дерзкой? — повторил насмешливо Эрвин. — Я заинтригован. — А я всего лишь попрошу танец. Эрвин, — скрипнул стул, Лукреция встала. — Потанцуйте со мной.       Он глянул на неё снизу вверх, отмечая, что в приглушённом освещении ресторана лазурное платье кажется похожим на морскую гладь. — Ты понимаешь, что нам будет не удобно? — спросил прямо, без всякого кокетства и желания вызвать жалость.       Ему нравилось, что Лукреция, с одной стороны, признаёт неудобства, связанные с его рукой, — как она сама порезала гранат, даже не позволив ему неловкую паузу; а с другой — словно забывала, что Эрвин, ну, честно говоря, калека. — Так и быть, я позволю тебе не обнимать меня за талию, — фыркнула Лукреция и нетерпеливо покачнулась с пятки на носочек. — Идём же!       Эрвин со вздохом встал, чувствуя себя каменным. Он был достаточно зрелым, чтобы снисходительно относиться к танцам, как к забаве молодых, и слишком усталым за жизнь, чтобы хотеть ещё подвигаться. К его облегчению, на небольшом участке у сцены уже кружила парочка, и на них никто не обратил внимание. Хотя, когда Лукреция развернулась, одаривая его улыбкой, он мог поклясться, что многие глянули в их сторону: может, узнали? Эрвин надеялся, что нет.       Неожиданно к гитаре присоединилась скрипка, и мелодия стала текучей, как мёд. Лукреция опустила ладонь на плечо Эрвина, а вторую руку вложила в его. Ощутив её прохладную кисть, он инстинктивно сжал пальцы. Взгляд неловко метнулся к соседней паре, в которой мужчина властно придерживал даму за талию, приблизив к себе, и Лукреция, словно заметив этот взор, нахмурилась. Сделала шаг к Эрвину, будто говоря, что ему не нужна рука, чтобы держать её. И он усмехнулся, чувствуя, как в груди становится тепло. Уверенный шаг вперёд, и Лукреция, чуть откинувшись, двинулась назад. Ещё один шаг, ещё. Пальцы Эрвина крепче сдавили её ладонь, управляя движениями. Гитара заиграла ритмичнее. Эрвин притянул партнёршу к себе и ощутил сладковатый запах её парфюма, аромат граната и вина. Женская нога скользнула по полу меж его туфель, и их тела соприкоснулись. Эрвин поднял руку, и Лукреция, весело смеясь, покружилась, а музыка стала живой и громкой, словно повторяя смех актрисы. Очередной поворот, другая пара прошла слишком близко, и Эрвину пришлось высвободить руку и, приобнимая за талию, прижать Лукрецию к себе. Она всё ещё смеялась, румяная и чудесная, и Эрвин впервые за вечность подумал, что ему весело. Он не убрал руки, так и вёл её, держа за спину, и Лукреция покорно отзывалась каждый раз, когда он слегка надавливал. Напирала сильной спиной, позволяя ему ощущать своё тело, и в то же время двигалась туда, куда он вёл. Для удобства вторую руку она закинула ему на плечо, и этот жест был таким неправильным и практически интимным, что у Эрвина сковало дыхание. Шаг, шаг, поворот, взгляд Эрвина коснулся её щеки, и Лукреция, вздрогнув, подняла глаза. Странно, но он мог поклясться, что она тоже смущена. Даже она.       Музыка прекратилась. На мгновение подхватив её руку, Эрвин легко сжал пальцы, так и не решившись прикоснуться губами. — А ты волновался, — сказала Лукреция, вполне дружественно погладив рукой его по спине, когда они возвращались к столику. — Я же не думал, что ты такой хороший партнёр, — отметил Эрвин, вскидывая бровь. — О, поверь, я хороша не только в танцах, — бросила Лукреция, с аппетитом накидываясь на порцию салата, потому что вдруг ощутила страшный голод, а Эрвин, поражённый этой фразой, так и застыл. — Я… — он втянул в лёгкие воздух. — Запомню. А, — сел, продолжая смотреть на женщину. — Всё-таки… что случилось с той царицей? Её ведь не могли оставить безнаказанной? — О, — она облизнулась: салат с базиликом и томатами был весьма хорош. — Полагаю, что царь использовал любимый метод всех мужчин всех эпох: он сделал её своей любовницей.