Вторая первая любовь Хван Хёнджина

the neighbourhood — softcore

12 декабря, 2025 год.

— С вами программа «Ярче всех» и мы, её ведущие — Ким Чонхо и Квон Сынхи! — зрители аплодируют двум молодым людям, пока те улыбаются, поглядывая в свои сценарии и друг на друга. — Сегодня у нас в гостях потрясающий… — Страстный… — Талантливый… — Красивый… — Молодой и сексуальный… Оба парня замолкают и выжидающе смотрят друг другу в глаза. Зал замирает в ожидании. Каждый уже знает, чьё имя сейчас прозвучит, и всё равно чувствуется всеобщее волнение. — Хван Хёнджин! — объявляют ведущие хором, и зал взрывается овациями, жарко приветствуя входящего в студию молодого человека. Как только гул и аплодисменты смолкают, а парень усаживается в кресло напротив диванчика ведущих, те, разглядывая его с ног до головы и не скрывая собственной заинтересованности в теле гостя, снова говорят: — Это имя находится на слуху у каждого, кого хоть немного касается мир танцев, уже целых пять лет! Вы можете себе это представить? — Сынхи оборачивается к зрителям, и те снова начинают восторженно кричать. — Мы поздравляем тебя с годовщиной, Хёнджин, — говорит Чонхо, немного наклоняясь и трогая парня по колену и пуская по телу Хвана неприятную волну мурашек. — Спасибо, — с улыбкой кивает Хёнджин, чуть подбирая длинные ноги. — Также мы рады быть удостоенными чести поздравить тебя первыми на телевидении, — добавляет Чонхо, не отрывая взгляд от бёдер Хвана. — Ох, что вы, — тот распахивает глаза и тут же легко прикрывает ладошками рот в полунаигранном удивлении. Ведущие на это только усмехаются. — Это я благодарен вам за то, что позвали. Признаться честно, когда я только начинал свою карьеру, я грезил этим шоу. Это правда. Юный Хёнджин, ночующий в студии, спящий раз в двое суток и каждый раз придирчиво рассматривающий себя в зеркале, мечтал вот так сидеть напротив красивых мужчин и женщин, ослепительно улыбаться и отвечать на их вопросы под восторженные овации. Каждый раз, когда усталость и истощение валили его с ног, он поднимался, зная, что однажды все его бессонные ночи, диеты и видео с каверами на ютубе с мизерным фидбэком окупятся, его обязательно заметят. Спустя несколько лет, сидя под большими лампами и камерами, напротив двух пар глаз, пожирающих его тело, пока уши закладывает от чужих криков, он понимает, что его мечта сбылась. — О-о… — протягивает Сынхи, бросая короткий взгляд в сторону ухмыльнувшегося напарника. — Что ж, мечты сбываются. Мечты сбываются в абсолютном отличии от тех зародышей внутри человека в самом начале пути. То, что внутри, ярко сияет, заставляет просыпаться по утрам. То, что внутри, вдохновляет своей красотой, двигает тело в танце и пульсирует по венам, мешаясь с кровью и наполняя его бешеным импульсом. Но когда то, что внутри, выходит на свет, становится страшно от уродства реальности. То, что выходит наружу после долгой борьбы, отрезвляюще бьёт по лицу и зовётся разочарованием. И Хёнджин, и ведущие смеются, а в воздухе начинает витать напряжение, приправленное чужими страхом, похотью и безразличием. — Вот уже пять лет ты являешься желаемым не только как танцор, но и как мужчина, — Хёнджин изображает смущение, пытаясь прикрыть своё отвращение к происходящему. — Не смущайся, мы же все здесь знаем, что это правда! Я верно говорю, ребятки? Чонхо оборачивается к залу, и тут одобрительно гудит, соглашаясь с ведущим. — Самым популярным вопросом сейчас является вопрос о твоей личной жизни, — зал начинает гудеть громче, а Хёнджин едва заметно морщится. От зоркого глаза Чонхо это скрыть не удаётся, и он едко улыбается. — Итак… Занято ли сердце нашего принца? Принц. Это прозвище он получил года четыре назад за любовь публики, сказочные черты лица, тонкие руки и интерес к красивым вещам. Сначала оно казалось Хёнджину приятным бонусом к тому, что он уже успел получить, а спустя время само это слово стало ему противно вне зависимости от контекста. Рты, растянутые в фальшивых улыбках, выплёвывали: «Неудивительно, он же принц», перечёркивая или напрочь стирая все те моменты, где он падал от обезвоживания и вставал из последних сил, захлёбываясь в слезах. Он должен танцевать, он танцевал и танцует, с отвращением глядя на своё отражение. Ему уже не нужно надевать маски уверенности в себе и любви к миру, потому что они прочно вросли в него, убрали потребность в собственной личности. Принц Хван Хёнджин перестал быть сценическим костюмом, стёр его сущность и стал пожизненным клеймо, заставляя отыгрывать эту роль даже стоя в компании одного лишь своего отражения. Хёнджин молчит некоторое время. Затем натягивает на себя фирменную улыбку и, пряча лицо в ладонях, а раздражение в притворном смущении, отвечает: — Думаю, я знаю о том, что такое любовь. Неоднозначный ответ не устраивает ведущих, но оба решают оставить вопрос и идти дальше. Каждое мгновение в этой студии ощущается вечностью. Дышать становится трудно, да и не особо уже хочется, если честно. Хёнджин отвечает на предсказуемые и неинтересные для него, но почему-то дико будоражащие зал вопросы. Вместе с желанием поскорее покинуть это место он чувствует нестерпимое разочарование, перерастающее в злость, от которой очень тянет с грохотом опрокинуть кресло, сидя на котором всего полчаса назад парень очень собой гордился. Подумать только — он ведь так мечтал сюда попасть, когда был ещё зелёным! Сидеть тут ужасно скучно и неприятно. Ведущие, раньше казавшиеся ему солнечными, оказались не интереснее туч за окном. Всё, что в них имелось — похоть и скандальность. Возможно, таких и ищут в этой индустрии, но Хёнджину вся его жизнь вдруг стала казаться пошлой, мерзкой и… Надоевшей? Хёнджин отключается окончательно, на вопросы отвечает автоматически, а сам думает о том, что всё в его жизни постепенно теряет какой-то смысл. Карьера танцора возмутительно коротка. Многие падают, так и не успев толком подняться. Они глотают свою обиду и злость, иногда выплёвывая на окружающих или в свои старые фотографии с тех времён, когда казалось, что впереди ещё очень много. Впереди только мираж собственных ожиданий, который развеется с возрастом, оказавшись песком. Песок поднимается от горячего ветра, лезет в глаза, рот и уши, прилипает к мокрым от слёз щекам. Ветер треплет всё тело, заставляет ежиться и роняет на колени. Стоя на коленях, пока колючий песок впивается в кожу, наконец начинаешь осознавать, насколько же бессмысленным в итоге оказался путь. И каждый из них, кто пошёл по этому пути, осознанно поднимаются только для того, чтобы упасть. Хёнджин, не вслушиваясь в шутки ведущих, скучающе бродит глазами по студии, пока не звучит вопрос, вызвавший волну тоски и ещё большего раздражения от происходящего: — Скажи-ка, поддерживали ли твою страсть к танцам твои люди из прошлого? Твои люди. Для Хёнджина эти два слова в какой-то момент утратили своё значение, и ему казалось, что это навсегда. Однако потерянный смысл вдруг возвратился с простым вопросом и кучей сложных, но счастливых воспоминаний. Все воспоминания о своих людях Хёнджин засунул куда подальше ровно пять лет назад. Пять лет назад родился ныне один из самых желаемых танцоров и хореографов Южной Кореи. Пять лет назад умер мальчишка, мечтающий о большой любви и жизни, проведённой в танце с возлюбленным. Пять лет назад умер мальчишка, искренне верящий в дружбу и в то, что любовь спасёт мир.

26 апреля, 2020 год.

Хёнджин лежит на чужих коленях, нежные руки ласково перебирают его начинающие отрастать волосы, а на фоне слышатся смех и голоса друзей. Вечерняя прохлада приятно контрастирует с разгорячённой от поцелуев и едва слышно сказанных комплиментов кожей лица, а сумерки позволяют скрыть красные от смущения щёки. Успевший стать таким родным голос отзвуком звучит в голове Хёнджина, пока его парень со смехом говорит другу, чтобы он оставил их с Хёнджином в покое хотя бы на пару минут. Джисон хмурится и складывает руки на груди. — А питаться ты тоже сегодня Хёнджином будешь? — парень тут же вспыхивает от собственных слов и краснеет ещё больше, когда видит ухмылку друга. — Умоляю, хён, не отвечай, займитесь лучше мясом. Старший хочет поспорить, но прятавший всё это время лицо в джинсовке парня Хёнджин взял того за предплечье и встал. — Он прав, Минхо, надо помочь. Джисон улыбается другу и вновь хмуро смотрит на Минхо, тыча в него пальцем. — Бери пример со своего парня, — он вздыхает и качает головой. — Пока что эти отношения хорошо влияют только на Хёнджина. Парни, услышав бормотание Джисона, смеются и идут к компании. Когда еда, наконец, готова и все сидят по своим местам, Джисон вдруг загадочно смотрит на Хёнджина и встаёт со стаканом пива в руках. — Сегодня же особенный день для нашего Хёни, — он указывает рукой со стаканом на друга и продолжает: — Он прошёл отборочный этап конкурса и проходит дальше! Друзья одобрительно гудят и поднимают свои стаканы и кружки вслед за Джисоном. — Мы очень гордимся тобой, хён, — говорит Чонин, смотря тому прямо в глаза. — И всегда будем гордиться, — добавляет Феликс, растягивая губы в своей, наверное, самой тёплой улыбке. Так он улыбается только друзьям. — Ты заслуживаешь победы, ведь ты так усердно стараешься, — старшая сестра Минхо, Чжиын, кладёт руку на плечо младшего. — Ты навсегда наш победитель. — Бесконечно восхищаюсь тобой, — Джисон улыбается лучшему другу. — Выпьем за нашу звезду? Все присутствующие осушают свои стаканы и с громким стуком ставят их обратно. Минхо единственный, кто молчит всё это время, но Хёнджин знает — тот тоже поддерживает его и обязательно скажет ему об этом ещё не один раз. Минхо покрывает лицо Хёнджина поцелуями, не забывая повторять о том, как сильно он его любит и гордится им. — Мой самый талантливый, — поцелуй. — Трудолюбивый, — ещё один. — Красивый, — два поцелуя в лоб. — Просто невероятный, — выдыхает он прямо в губы Хвана и останавливается. — Ты меня смущаешь, хён, — вопреки своим словам, Хёнджин не отстраняется, а напротив — охотно подставляет лицо под поцелуи старшего. — О-о, так я снова хён? — Минхо смеётся и заглядывает в лицо Хёнджина. — Если честно… — Хёнджин вздыхает и отстраняется. — Мне страшно. — Что такое, милый? — Минхо берёт его руки в свои и поглаживает их большими пальцами. — Меня сегодня так поддержали, — ему трудно подбирать слова, но он очень старается донести до Минхо суть своих переживаний. — Я боюсь, что не оправдаю чужих ожиданий. Станут ли все поддерживать меня так же, если я провалюсь в следующем этапе? Минхо серьёзно смотрит на младшего и вдруг крепко обнимает его, притягивая к себе ближе. — Я не буду говорить за остальных, но, милый, ты ведь знаешь, что всегда можешь рассчитывать на мою поддержку? Что бы ни случилось, для меня ты всегда одна из самых ярких звёзд, что мне довелось увидеть за свою жизнь. Даже если ты погаснешь для остальных — для меня ты вечно сияешь. Просто сделай то, что должен, а я всегда останусь рядом с тобой вне зависимости от результата. Они молчат какое-то время, слушая шум дождя и ветра за окном. — Я по-настоящему ценю тебя. Ты моё сокровище, — добавляет Минхо, целуя родинку под глазом Хёнджина. — Ты не одинок. У тебя всегда есть я. — Глядя на то, как задумался Хёнджин, можно подумать, что это действительно ценные воспоминания для него, — из омута прошлого его вытаскивает голос Сынхи. — Один хён… Поддерживал абсолютно каждый мой шаг. Он всегда оставался рядом, и благодаря ему я чувствовал себя лучше, — от неприятного чувства где-то внутри Хёнджин замолкает. Спустя вечность, состоящую из неприятных вопросов, Хёнджин наконец-то оказывается дома. Из кухни слышится пение. Голос, который Хёнджину почему-то всё никак не может стать родным, на самом деле довольно неплохо поёт о любви и бесконечности Вселенной, а Хвану всё равно хочется закрыть уши руками. — Я дома, — кричит он, сбрасывая кроссовки и облокачиваясь о стену. Пение стихает и через пару мгновений показывается юноша с полотенцем в руках и мукой на лице. Хёнджин подходит ближе и стирает муку с красивого лица. — Устал, — шепчет он, позволяя себя обнять. — Вкусно пахнет. — Иди в душ и бегом за стол, — парень легко хлопает его по ягодице и подталкивает в сторону ванной. Хёнджин улыбается и послушно уходит. Как только он оказывается в ванной комнате, из кухни ему прилетает: — Мы встречаемся уже полгода, а я только из сегодняшнего интервью узнал, что мой принц, оказывается, любит брауни. — Хёнджин замирает, так и не успев снять футболку. — Я испёк его тебе. — Спасибо, — тихо мямлит парень, совсем не заботясь о том, что его не услышали.

10 ноября, 2019 год.

— На улице становится так холодно, — жалуется Феликс, заходя в квартиру друга. - Да-а, Ликси, зима приближается, — отвечает Хёнджин в издевательски милой манере. Ли надувает губы и специально разбрасывает обувь. На цыканье друга он довольно улыбается и проходит вглубь квартиры. - Я не с пустыми руками, кстати, пришёл, — парень машет пакетом прямо у носа Хёнджина, а тот морщится из-за того, что пакет чуть не попадает ему в глаз. — Джисон сказал, ты плохо кушаешь. Нельзя же так. У меня для тебя вкусняшка! Феликс достаёт контейнер с чем-то и ставит на стол, а затем по-хозяйски включает чайник и достаёт посуду. — Я стараюсь… — бормочет Хван и садится за стол, позволяя другу делать всё, что тот посчитает нужным. Он смотрит в окно, пока Феликс разливает чай и открывает контейнер. За окном льёт дождь, умывая пыльный Сеул. Под тяжестью капель опадают последние листья, случайные прохожие прячутся под капюшонами и зонтами и спешат укрыться в помещениях. <i>А где-то за спиной светит его персональное солнце, шумя посудой и заполняя своим уютным присутствием его маленькую кухню.<i> Неделю назад Хёнджин хандрил, а сегодня он радуется тому, что сейчас осень, а за ней последует зима. — Та-дам! — Хёнджин оборачивается и видит, что Феликс демонстрирует ему прямоугольный кекс, выложенный на блюдце. — Шоколадный кекс? — Это брауни, — Феликс снова дует губы, и с следующую же секунду снова улыбается. — Я приготовил его для тебя, и ты будешь первым, кто его попробует. — Ты делал его впервые? — Хёнджин недоверчиво поднимает брови, но всё же отламывает вилкой кусочек. — Сомневаешься в моих кулинарных навыках? Лучше пробуй. — М-м, — Хван кусает кекс и прикрывает глаза от удовольствия. — Это супер вкусно. Феликс тоже пробует и довольно хмыкает. — Говорил же. — Я правда первый? — Д-да… — теперь настала очередь Феликса издеваться. — Хёни у м-меня первый. Он соединяет указательные пальцы и опускает взгляд в пол, изображая смущение, а Хёнджин кривится. — Кринж. — Согласен. Они смеются, пока за окном дождь смывает грязь с улиц, а ветер гнёт ветви деревьев и срывает с них последние, уже давно мёртвые листья. Они живы, им светят их персональные солнца, а их чувства заполняют уютом маленькую кухню. Завтра будет всё тот же мокрый ноябрь, а через месяц — сухой, возможно снежный декабрь. За осенью последует зима, а зиму сменит весна, и в такие моменты Хёнджину кажется, что только в них заключается бесконечность, о которой так любят петь люди. Хёнджин вздрагивает от стука в дверь и какое-то время не может понять, где он вообще находится. — Что-то случилось? — за дверью слышится обеспокоенный голос. — Всё хорошо, я сейчас, — кричит он, выключая воду, и выходит из душевой кабины. Сколько он так вообще простоял? Парень делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает и пару секунд не дышит вообще. Только после этого он одевается, всё ещё пытаясь выбросить из головы остатки воспоминаний, от которых очень хочется избавиться. Они тянут назад, или Хёнджин тянется к ним сам — это совершенно не важно, Хёнджин в любом случае будет рад забыть всё, что связано с его прошлым. — Прости, Джихун, — он подходит к нему со спины и обнимает его, глубоко вдыхая яркий аромат его геля для душа и масла для тела. — Я задумался. Долго я там пробыл? — Около сорока минут, — отвечает тот и поворачивается. — Просто твой чай остыл, мне пришлось наливать новый. — Посидишь со мной? — Тебе не нужно даже спрашивать, — Джихун усаживается напротив и ждёт, пока Хёнджин прожуёт. — Вкусно? — Очень, — кивает Хёнджин, улыбаясь. — Когда ты говорил сегодня о любви, ты имел в виду меня? — Хван от неожиданности вопроса перестаёт жевать. — К чему этот вопрос? Разве не очевидно? — Мне всё-таки интересно, про кого ты говорил, — Джихун приподнимает одну бровь и не отрывает взгляда от парня. — Так про кого, Хван? Про меня или про того самого хёна? Может, малыш Джихун недостаточно поддерживает тебя? — Прекрати, — старший устало прикрывает глаза и откидывается на спинку стула. — Ты же знаешь, все они в прошлом, к чему сейчас эти разговоры? — О чём ты думал, пока был в душе? — губы Джихуна сжимаются в узкую нить, а Хёнджину хочется сбежать куда подальше и от него, и от всех остальных. — Боже, — он встаёт. — Я устал, если это всё, о чём тебя тянет поговорить, то я пойду спать. Мне завтра рано вст… — Скажи, почему ты продолжаешь бегать от дуэта? — Джихун встаёт следом. — Я сейчас как ни в чём другом нуждаюсь в твоей поддержке, а ты уже который месяц откладываешь это на потом. Слышал, от дуэта с Ёнджуном ты не отказался. — Ёнджун мой хороший друг, — спокойно проговаривает Хёнджин, убирая грязную посуду со стола. — Мы с тобой встречаемся, Хван! — У меня есть имя, ты его знаешь, — всё так же невозмутимо отвечает парень, протирая стол. — А может, к чёрту всё? — Джихун внезапно успокаивается и начинает говорить тише. После длинного дня и его возгласов неожиданная тишина кажется Хёнджину в его жизни чем-то неуместным. — Мне надоело. — А? — он оборачивается на парня, и видит, что тот стоит на выходе из кухни. — Я пытался тянуть всё это, но это оказалось бесполезно, дальше я сам как-то справлюсь. Мы расстаёмся, — бросает он и быстрым шагом покидает квартиру. В коридоре шумно хлопает дверь, и тишина в квартире тоже вдруг становится до странного шумной. Хёнджин заканчивает уборку и уходит в спальню, где долго наблюдает за снегом, покрывающим уставший Сеул. Такое и раньше случалось: Джихун не получал того, что хотел и устраивал сцены с громкими уходами, блокировкой всех контактов и демонстративным игнорированием. Но стоит только Хвану сделать шаг тому навстречу и пойти на уступки — он тут же возвращается. Хёнджин и сейчас сперва тянется к телефону, чтобы написать Ёнджуну, извиниться перед ним и отложить их хореографию на какое-то время, но в этот раз он останавливается. — Я устал, — повторяет он вслух, наверное, четвёртый раз за эту ночь. — И правда, к чёрту всё. Свет в квартире Хван Хёнджина гаснет. Этот день наконец-то закончился.

20 ноября, 2020 год.

bloo — don't say goodbye

Это стало уже своего рода традицией: стоять в глубинах своей квартиры и ожидать, когда сквозь стук капель пробьётся звук чужих шагов. Хёнджин пытается разглядеть что-то сквозь стену дождя за окном, но видит только своё размытое отражение в тусклом свете торшера. На душе паршиво и дико хочется плюнуть на то, что должно произойти в ближайшие часа два, и уснуть. Желательно на полгода, пока тоска не поутихнет. На каждый звук Хёнджин реагирует как на удар током. Он вздрагивает и оборачивается на дверь, думая, что она сейчас откроется. Но ничего не происходит, и юноша вновь отворачивается к окну, пока сердце колотится с бешеной силой, а руки слегка подрагивают. Спустя полчаса мучительного ожидания и попыток найти успокоение в непогоде за окном Хёнджин слышит тихий, но различимый стук в дверь, за которым следует характерный скрип и аккуратные шаги. — Милый, ты здесь? — нежный голос Минхо оказывается слишком громким и непривычным для Хёнджина, долгое время находившегося в почти звенящей тишине. Он вздрагивает и севшим голосом зовёт парня: — Проходи. Минхо находит его почти лежащим в кресле в своей спальне. Он тут же бросается к нему, садится на корточки напротив Хёнджина и по обыкновению заглядывает тому в глаза. — Привет, — глупо начинает Хёнджин, садясь нормально и немного наклоняясь к старшему. — Привет, — кивает он в ответ, и остаётся сидеть в той же позе. Он не знает, зачем Хван позвал его к себе, но нутром чует — не нужно пытаться обнять его или как-либо ещё трогать его сейчас. Хёнджин не говорит этого вслух, но в голове благодарит парня за его проницательность. — Джисон сказал, ты их всех заблокировал и домой не пускаешь. Случилось что-то? — Ты остался последним лишь потому, что я хочу сказать это лично. Ты можешь рассказать об этом остальным потом, они имеют право знать, что происходит. Я просто не смог набраться смелости и сказать это тому же Джисону, ты знаешь — я трус. В тёмных глазах Минхо нельзя ничего прочитать. Эта невозможность узнать по взгляду, о чём думает Ли, пугает и радует одновременно. Он молчит, давая младшему время собраться с мыслями, и вдруг опускает взгляд в пол. Такого раньше не случалось — они оба в любых ситуациях выдерживали взгляды глаза в глаза, позволяя друг другу считывать свои эмоции по глазам. Сегодня Минхо впервые опускает взгляд первым и не находит в себе сил поднять его обратно. — Продолжай, — шепчет он. Хёнджин почему-то понимает, что продолжать-то особо и не нужно — Минхо уже всё понял, ведь бесконечность кроется в том, что он всегда будет понимать, что происходит, и что хочет сказать Хёнджин. Это банально, но их бесконечность существует на том, что обоим слова очень часто совсем не нужны. — Нечего продолжать, скорее нужно заканчивать, — произносит Хёнджин, отвернувшись от Ли к окну. — Я думаю, на этом пришло время нам с тобой прощаться. — Я не понимаю, — голос у Минхо тихий, а взгляд всё ещё блуждает от ног Хёнджина до дальнего угла комнаты, в котором валяются скомканные попытки Хвана что-то нарисовать. — Ты понимаешь, — парень цыкает и, приподняв пальцами подбородок Минхо, заставляет того снова посмотреть на себя. — Неделю назад меня поставили перед выбором: ты, Джисон и остальные или моя давняя цель стать большим, чем местный парень, который «прикольненько танцует». Я выбрал второе. — Обязательно ли сжигать все мосты? — Обязательно, — твёрдо отвечает Хёнджин, растеряв свою нерешительность. — Мне было очень хорошо, и, возможно, я запомню этот период, как один из лучших в моей жизни, но тебе пора уйти, Ли Минхо. — Бросаешь меня, я правильно понимаю? — Ты правильно понимаешь. Удали все мои контакты и, пожалуйста, не души меня своей горечью. Ты найдёшь кого-то лучше, поверь, я не последний Хёнджин в твоей жизни. Минхо уходит так же тихо, как и пришёл. В воздухе всё ещё слышится аромат его парфюма, а звук едва хлопнувшей двери до сих пор эхом звучит в голове Хёнджина. За окном сверкает молния, а затем становится очень громко и страшно. Хёнджин шипит и сжимается в своём кресле, жмурясь и надеясь исчезнуть в эту же секунду.

27 декабря, 2025 год.

Джихун действительно не разговаривает с ним и не пытается помириться, но Хёнджину кажется, что тот специально сталкивается с ним между тренировками, на всякого рода мероприятиях и даже на обеде, хотя тот обычно не ест в такое время. Это начинает раздражать, поскольку Хёнджин для себя уже твёрдо решил, что из этих отношений они оба выжали всё, что могли, и дальше продолжать вот так сходиться смысла уже нет. — Твой там около Йеджи ошивается, — тихо говорит Ёнджун, когда они оказываются одни в тренировочном зале. — А?.. — Хёнджин заторможенно поворачивается на приятеля, пока он выбирает песню для разминки. — Я говорю, — поясняет тот, не оборачиваясь, — Джихун, походу, к нашей Йеджи катить пытается. Вы поссорились что ли? Они до этого не общались даже толком. — Как давно ты знаешь о наших с ним отношениях? Ёнджун хмыкает и смотрит на Хвана так, будто тот сморозил дикую глупость. — Да все знают, просто молчат, — теперь он поглядывает сочувственно. — Похоже, только ты пытался скрыть факт ваших отношений. Джихун разболтал это ещё месяцев пять назад, когда пошли разговоры о том, что ты ищешь кого-то для дуэта. Желающих-то было много, а ты один такой. Джихуновский. Хёнджину становится противно. — Не джихуновский я… — он теребит края своей футболки и совсем не хочет смотреть в глаза старшего. — Я Хван. Хван Хёнджин. И существую я отдельно. — Как скажешь, — Ёнджун просто жмёт плечами и подходит ближе. Он одним пальцем едва касается подбородка Хёнджина, и тот тут же поднимает на него взгляд. — Я догадываюсь, что тебе неприятна эта тема, но если хочешь поговорить… — Мы не то чтобы поссорились… Мы типа… Расстались? Ну, он вроде как меня бросил, а я не особо-то и хочу за ним бегать. — Оно и правильно, — Ёнджун одобрительно кивает и потягивается. — Не очень он хороший, Джихун этот. Мальчика на старшеньких тянет. Тех, что и с опытом, и с именем. Вот и нуной уже обзавестись пытается. Йеджи его быстро с небес на землю опустит, а потом он к тебе под крылышко вернуться попытается. Думает небось, что за полгода выучить тебя успел. — Вот уж спасибо, хён, — фыркает Хёнджин. — А я-то думал, что могу быть кому-то интересен не как танцор и хореограф. — Ну, — ухмыльнувшись, отвечает тот, — такова твоя расплата за успех. Тренировки с Ёнджуном всегда проходят продуктивно и незаметно. Они шутят и обсуждают новости в коротких перерывах, с пониманием относятся к ошибкам друг друга и превосходно друг друга чувствуют. Может, дело в том, что знакомы они аж со школы, где даже недальновидные учителя подмечали то, как красиво они друг друга дополняют. А может, дело в том, что оба горят танцем настолько, что, танцуя, видят лишь друг друга и от этого разгораются только больше. Ёнджун теперь единственный, кому Хёнджин доверяет. Он тот, кем Хван по-настоящему дорожит. Старший часто бывает резковатым и как будто совершенно не задумывается над формулировками. Только сказав, он смешно округляет глаза и начинает громко оправдываться, а Хёнджин в шутку обижается и хохочет. В такие моменты Хёнджину совершенно не хочется думать об истериках Джихуна и «друзьях», которые появляются рядом, когда где-то есть камера. Забываются злобные комментарии под статьями с предположениями об ориентации танцора, интервью и новостью о том, что Хёнджину поручено стать хореографом новой айдол-группы, которая вот-вот дебютирует. Порой Ёнджун исчезает, а когда возвращается, ни слова не говорит о том, где пропадал. Он просто приходит с пиццей домой к Хёнджину, спрашивает, как у того дела, а Хёнджин, уже не пытаясь что-то спрашивать, молча пускает его. И так проходят месяцы до следующего исчезновения. Пока Ёнджун продолжает исчезать, Хёнджин продолжает ждать его обратно. Каждый раз, пока голова Хвана покоится на плече друга, он чувствует себя в безопасности. Им не нужно много говорить о себе и своём прошлом. Если сейчас спросить, то Хёнджин с трудом вспомнит, откуда Ёнджун вообще взялся. Он просто появился однажды и с тех пор находится рядом. Они знают друг о друге очень мало, и вместе с тем чертовски много, отсюда и чувство комфорта и бесконечного доверия. — Поговорить не хочешь? — прилетает вопрос в спину, когда Хёнджин направляется к своей машине. Он устало оборачивается и вопросительно приподнимает брови. — О чём? Ты бросил меня, нет? — И ты даже не хочешь хотя бы попытаться всё вернуть? — Джихун сплёвывает себе под ноги и медленно приближается к старшему. — Дай-ка подумать, — Хёнджин притворяется, что думает, а затем бросает: — Нет. Это всё? — Ты серьёзно? Полгода всего, что между нами было, ты просто шлёшь нахуй? — Нет, кроха. Шлю нахуй я не полгода своей жизни, а тебя, не путай. Это не первое расставание в моей жизни, как-нибудь справлюсь, не лезь ко мне больше, — с этими словами он садится в машину и захлопывает дверцу прямо перед носом своего уже бывшего парня. — Бросаешь меня, я правильно понимаю? — Ты правильно понимаешь. Удали все мои контакты и, пожалуйста, не души меня своей горечью. Ты найдёшь кого-то лучше, поверь, я не последний Хёнджин в твоей жизни. Минхо уходит так же тихо, как и пришёл. В воздухе всё ещё слышится аромат его парфюма, а звук едва хлопнувшей двери до сих пор эхом звучит в голове Хёнджина. Хёнджин морщится и трясёт головой в попытке выбросить из неё слишком яркий, слишком навязчивый и слишком тоскливый образ застывшего в его ногах Минхо. Он не сразу понимает, что происходит, но стремительно выезжающий на встречную полосу чужой джип быстро возвращает Хвана к реальности и заставляет его вывернуть руль, судорожно втаптывая педаль тормоза. Время замедляется ровно в тот момент, когда машина разворачивается по направлению к тротуару, где чудом никого не оказалось. «Пьяный», — успевает подумать Хёнджин, пока джип продолжает лететь на него. Очевидно вдруг стало, что водитель и не думает тормозить: стоп-сигналов всё нет. Время продолжает замедлять свой ход, превращая секунду, что осталась до точки, за которой ничего нет, в целые минуты. Между автомобилями остаётся пара метров, поле зрения стремительно сужается. Разум Хёнджина застилает паника. Она липко накрывает того с головой, заставляя сердце парня исступлённо колотиться. Время полностью остановилось. Черты чужого автомобиля смазаны скоростью и паникой. Мыслить здраво уже не получается. Хёнджин, не задумываясь зачем, жмёт на тормоза, хотя машина стоит на месте. Внутреннее напряжение от ожидания становится физически ощутимым, шум в ушах неприятно давит, провоцируя головную боль, в висках бешено стучит пульс. Сознание устаёт сдерживать время. Пауза на деле оказывается несуществующей. Хёнджин успевает вздохнуть, прежде чем джип с ударом врезается в автомобиль Хёнджина и отбрасывает его на несколько метров. Громко. Машина переворачивается, и с этого момента Хёнджин перестаёт слышать. Больно и холодно. Он не знает, сколько времени прошло, но где-то слышатся сирены, а мутное боковое зрение улавливает блики чьих-то фар. Уже ближе раздаются голоса, но слов Хёнджин разобрать не может. Да и не хочется, если честно. Он пытается сообразить что-то, но думать оказывается больно и почти невозможно. Он вспоминает почему-то, как ехал с родителями в детстве домой поздно вечером. Смех мамы, кажется, звучит совсем близко. По виску что-то стекает, руки дрожат. Очень хочется к маме. Хёнджин пытается издать какие-то звуки, но выходит только сиплое хныканье, которое тут же отзывается болью. К машине кто-то приближается. Он что-то говорит. Этот человек здесь, совсем близко, но расслышать его совершенно не получается. «Говорите погромче», — в мыслях произносит Хёнджин, а вслух сказать ничего уже не получается. Он чувствует, что по подбородку течёт слюна, смешанная с кровью. Перед глазами сцена, где он сидит на Джисоне, пока тот распластался на полу в спортивном зале. Хёнджин обрабатывает раны на щеке и под губой друга, пока тот молча разглядывает потолок. Это их последний год в школе. Джисон подрался с теми, кто распускал слухи о Хёнджине. А потом подрался с самим Хёнджином за то, что тот его отругал. Беззаботный май, за окном закатное солнце согревает макушки школьников, грезящих о каникулах. Обидчики давно ушли, а друзья всё остаются здесь, где пахнет потом, кровью и мячами. Скоро придут тренироваться волейболисты. Джисон посмеивается, а Хёнджин, всё так же восседая на бёдрах лучшего друга, дуется. Пройдёт ещё полчаса, и они вместе отправятся домой, не забыв, конечно же, зайти за энергетиками в магазинчик по пути. Завтра будут проблемы, а сегодня они вместе опять проиграют всю ночь по сети. Если бы Джисон увидел Хёнджина сейчас, он бы точно сказал, что это отстой. И причём сказал бы он это в самой раздражающей манере. Настолько раздражающей, что Хёнджин бы не раз до боли закатил свои глаза и рыкнул на друга. И всё равно хочется ещё раз его увидеть и услышать. Так не хочется умирать. Обидно, как коротка бывает карьера танцора. От того, как коротка, оказывается, жизнь, бывает ещё обиднее. Дверь открывается, ремень отстёгивают, и Хёнджина разворачивают спиной к себе. Он изо всех сил старается не закрывать глаза и сделать хотя бы вдох, но ничего не выходит. Перед глазами, прям как в рассказах, которые он читал, проносится вся жизнь. Он видит гордые глаза отца на его выпускной церемонии. Он видит улыбку матери, ту улыбку, которой она улыбалась только ему. Он слышит гул друзей и звон их бокалов. Все они поздравляют с очередной маленькой победой, которая теперь кажется пылью. Его помещают в машину скорой помощи, когда перед глазами предстаёт человек, которого Хёнджин и сейчас любил бы до слёз, если бы не был таким дураком. Лицо Минхо озабоченное, а руки тянутся к младшему. Хёнджину даже кажется, что и звуки с того дня перебрались в этот момент, чтобы погрузить напоследок его в их первую с Минхо встречу. Он что-то говорит и суетится вокруг парня, а Хёнджин улыбается. «Как бы я хотел к тебе сейчас вернуться», — думает Хёнджин перед тем как закрыть глаза. Последнее, что ему видится, это фраза поверх лица Минхо: «Запустить с этого момента?»