Вторая первая любовь Хван Хёнджина

young the giant — superposition

Сквозь шум в ушах слышится приглушённая музыка и знакомый голос. Кто-то трогает Хёнджина, и в нём по-странному привычно отзывается чужое (?..) тепло. «Я живой?», — думает парень прежде чем открыть глаза. Позволяя и дальше кому-то держать себя за плечи, он с трудом разлепляет веки и какое-то время не может сфокусировать взгляд. Одно Хван понимает точно и сразу — он не в машине скорой помощи, не в своей машине и не в больнице. В комнате, в которой оказался Хёнджин, пахнет кондиционером для белья и колой. Ему хорошо знаком этот запах: так пахло в спальне его лучшего друга, где раньше они проводили с ним немало времени. Внезапно его как будто бьёт током изнутри, когда он слышит голос, который не слышал уже очень давно: — Ты в порядке? — теперь Хёнджин осознаёт, чьи руки держали его всё это время, а зрение возвращается окончательно. Он действительно видит перед собой Ли Минхо, свою первую любовь. Он слабо кивает, не совсем понимая, что происходит. Он оглядывается, и сердце начинает биться быстрее. Он видит постеры с героями MARVEL на стенах, голубой плед на кровати, который он Джисону и подарил однажды, разбросанные по комнате учебники и тетради и собственную записную книжку, оставленную здесь когда-то. Всё это выглядит как розыгрыш, и Хёнджину хочется плакать от жесткости этой шутки. — Какой сейчас год? — спрашивает он севшим голосом, глядя на старшего, который выглядит точь-в-точь как в их первую встречу. — Пока что две тысячи девятнадцатый, — отвечает тот, не сводя внимательного взгляда с лица парня. Он немного наклоняется ближе к лицу Хёнджина и принюхивается. — Не похоже, что ты перепил. Алкоголем от тебя не пахнет. Почему ты потерял сознание? — Что ты?.. Что тут происходит вообще? — слова подбирать сложно, в голове беспорядочно проносятся самые разные мысли, а музыка, доносящаяся снизу, и смешавшиеся запахи Минхо и комнаты Джисона мешают думать. — Я зашёл в эту комнату надеть что-то полегче, а тут ты на полу без сознания лежишь, — терпеливо объясняет Минхо и помогает младшему встать. — Ты Хёнджин, верно? Джисон предупреждал меня, что ты отошёл сюда отдохнуть. Хёнджин напрягает слух и понимает, что снизу звучат рождественские мелодии. Он хмурится, ещё раз смотрит на Минхо и оглядывает комнату. Всё выглядит как… — Сегодня двадцать четвёртое декабря две тысячи девятнадцатого? Минхо, поддерживающий его за руку, медленно кивает и жестом предлагает присесть на кровать. — Не может такого быть, — твёрдо говорит Хёнджин, принимая бутылку воды и влажные салфетки из рук парня. — Почему же? — спрашивает Минхо и садится рядом. — Ну подумай сам, не мог же я из конца двадцать пятого переместиться в конец девятнадцатого. — Или я умер и попал куда-то не туда, или это всё розыгрыш. Вы неплохо, конечно подготовились. Ты даже молодо выглядишь, как будто тебе реально двадцать один. — Спасибо?.. — на лице Минхо замерла маска сплошного непонимания и полуулыбка. Так обычно смотрят на бредящих людей. Ну, наверное. Хёнджин замолкает и пропускает сквозь пальцы свои стриженные мягкие волосы. — Стриженные и мягкие, — задумчиво проговаривает он, смотря в пол. Вдруг он вскакивает на ноги и бросается к шкафу с зеркалом на двери. Пару секунд он молча смотрит на своё отражение, а потом неверяще улыбается. Из него вырывается истеричный смешок, и он зарывается рукой в свои волосы ещё раз. С той стороны зеркала на него ошарашенно смотрит его восемнадцатилетняя версия. Волосы ещё не испорчены дешёвой краской, пока что никуда не делись его щёки. И пусть под глазами красуются синяки от недосыпа, кожа бледная, а тело слабовато, это действительно он — юный Хёнджин. Тот Хван Хёнджин, которому были адресованы все самые тихие, нежные, громкие, аккуратные, страстные слова о любви Ли Минхо. Он поворачивается к старшему и поверить не может, что правда видит его перед собой. Ноги и руки дрожат, а сердце давно уже грозит выпрыгнуть из груди то ли от страха, то ли от волнения, то ли от счастья. Пускай это всё не по-настоящему, даже если Минхо злобно рассмеётся, оттолкнёт его сейчас, и всё это развеется, а сам Хёнджин откроет глаза под больничными лампами, он всё равно очень хочет снова коснуться этого человека. Слеза всё-таки катится по горячей щеке, и Хёнджин бросается в руки Минхо. Теперь его очередь ничего не понимать. Вопреки ожиданиям, старший не отталкивает, не смеётся и не злится. Он прижимает Хёнджина к себе, аккуратно поглаживает его по спине и шепчет что-то тому в макушку. А Хёнджина будто прорывает: он рыдает уже в голос, изо всех сил сжимает кофту Минхо и неразборчиво извиняется за всё подряд. — Тише, мальчик, я тут, рядом, слышишь? — тихо говорит Минхо в ответ на просьбу никуда не исчезать. — Хочешь, мы уйдём? — Я не хочу, чтобы ты меня оставлял, — повторяет в который раз Хёнджин, не поднимая головы. — Я не оставлю, — обещает парень. Он поднимается, а на протесты младшего тянет его за собой. — Отвезу тебя к себе. Моя сестра заварит тебе чай с ромашкой, у неё отлично получается. Он вытирает с лица Хёнджина слёзы, а затем крепко сжимает его руки. — Дыши со мной, — говорит он и медленно вдыхает. Юноша повторяет за ним, тоже задерживает дыхание ненадолго, а затем постепенно выдыхает. Так они повторяют до тех пор, пока дыхание Хёнджина не выравнивается. Минхо ведёт его на улицу и усаживает на скамейку, а сам опускается на корточки напротив Хёнджина. — Я пойду предупрежу Джисона. Ты точно не против уехать со мной? Я не пил, поэтому сам отвезу тебя домой, когда захочешь. Хван машет головой. — Не против. Уверен, у тебя мне будет лучше. Минхо уходит, а Хёнджин облокачивается на спинку лавочки, вдыхая морозный декабрьский воздух. — Бред какой-то, — говорит он самому себе и оглядывает двор. Взгляд цепляется за беседку, где они с Джисоном часто говорили по душам среди ночи. Там же они в пятнадцать лет пытались попробовать курить, пока их не спалил старший брат Хана. Они оказались побитыми, ещё и обязанными месяц носить тому воду на тренировки, чтобы тот ничего не рассказал матери. Зато курить больше не хотелось. Он прикрывает глаза и слышит скрип входной двери и чьи-то торопливые шаги. Кто-то приземляется рядом с ним и шумно дышит, будто пробежал кросс. Внутри Хёнджина в который раз за всё это время что-то ухает и падает вниз. Он узнает это дыхание не из тысячи, он просто где угодно его узнает. Так дышит взволнованный Джисон. Парень распахивает глаза и смотрит на бывшего (?..) друга. — Ты чего так смотришь? — удивлённо спрашивает Джисон. — Как? — тупо спрашивает в ответ Хёнджин, разглядывая парня рядом словно впервые. — Как будто первый раз меня видишь, — спокойно говорит Джисон, будто подобное поведение Хёнджина для него более чем привычно. — А где?.. — Минхо-хён? Он с Чани-хёном болтает о чём-то, просил приглядеть вот за тобой. Не знал, что вы знакомы, — Джисон замолкает на пару мгновений. Хёнджин успевает лишь вставить, что с Минхо они не знакомы, когда тот продолжает: — Порядок? — А? — Хёнджин не может оторваться от разглядывания друга, ему снова хочется расплакаться. Шутка затянулась. — Ты в обморок упал, хён говорит, — объясняет Джисон и трогает хёнджиновы щёки. — Раз не жалеешь себя для себя, пожалей себя для меня хотя бы. Для матери, для Пича в конце конц… — Пич!.. — вскрикивает Хёнджин и резко встаёт. Джисон поднимается следом, чтобы усадить парня обратно. — Ты погоди так вставать… — бормочет он, удерживая Хёнджина за руки, будто тот сейчас ускачет ланью в неизвестном направлении. — Пич, верно, я ж так и сказал. Чего суетишься? Хёнджин не отвечает, лишь трясёт головой и посмеивается. Смех из него вырывается сам по себе, а происходящее теперь совсем не кажется шуткой. Его одноухий шпиц по кличке Пич погиб в две тысячи двадцать первом. Сбила машина. — Ну, едем? — Минхо неслышно подходит, пугая внезапным поведением обоих парней. Хёнджин вздрагивает, а дальше опять темнота. Он вновь слышит приглушённые голоса. Открывать глаза совершенно не хочется. Хёнджин боится, что окажется в две тысячи двадцать пятом, как только откроет глаза. Он ощупывает своё тело, руки чувствуют ту же рубашку, в которой он был вчера. Задержав дыхание, парень открывает глаза и оглядывает помещение, в котором находится. Это не его комната и не комната Джисона, но место по-прежнему кажется знакомым. В голове мелькают расплывчатые сцены, где его целуют, прижимают к себе, зарываются носом в его волосы, снимают с него одежду и всё повторяют, как же он прекрасен. Он любил это место, однако бывал тут нечасто. Это спальня Минхо. Где-то за дверью слышится женское хихиканье, на которое Хёнджин неосознанно улыбается. Он знает, кому оно принадлежит. Сбросив с себя одеяло, он находит ногами тапки, предположительно приготовленные тут для него и выходит из спальни. — Доброе утро, — как только парень заходит на кухню, его ослепляет чужой улыбкой, а внутри что-то болезненно сжимается. Ли Чжиын, старшая сестра Минхо и драгоценная подруга Хёнджина. — Доброе, — еле слышно отвечает Хёнджин и садится туда, куда его подзывает Минхо. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает тот, внимательно вглядываясь в лицо младшего. — Вроде нормально… Что случилось? Я не помню ничего. — Я испугалась, когда мой брат принёс тело какого-то мальчишки без сознания, — Чжиын не оборачивается к ним, но Хёнджин хорошо знает, что та улыбается, хоть это и еле различимо по голосу. — Думала, пришиб кого-то. — Ты снова потерял сознание, Хёнджин, — отвечает Минхо, цыкнув на сестру. — Я хотел скорую вызвать, но Джисон остановил меня почему-то. И к родителям тебя везти запретил. — Он не хотел, чтобы моя мама узнала. Не люблю, когда она волнуется, — Хёнджин морщится и старается не пересекаться глазами ни с кем из присутствующих. — Хорошо, — просто отвечает Минхо. — Ты пьёшь чай или кофе? Нуна всё для тебя сделает. Девушка фыркает и закатывает глаза. — Это потому что он миленький, чего не скажешь о тебе. — Я буду чай, — Хёнджин смущённо и искренне улыбается. Он до сих пор не верит в то, что всё происходящее реально, и всё ожидает, что откроет глаза там, где противно пахнет больницей и повсюду снуют хмурые люди в белых халатах. Но Чжиын по-прежнему смеётся, рассказывая смешные случаи из детства Минхо, которые Хёнджин действительно слышит впервые и ему не нужно даже притворяться, а Минхо по-прежнему закатывает глаза и недовольно вздыхает, не имея возможности вставить хоть что-то в словесный поток своей сестры. И пускай это всё окажется сном или обморочным бредом, Хёнджин рад, что снова оказался здесь хотя бы так. Он возвращается домой к двенадцати дня. Прежде чем зайти в родительскую квартиру, он зачем-то задерживает дыхание, словно весь дом на самом деле карточный и сломается от лишнего движения или потока воздуха. Дома тихо. Хёнджин аккуратно выдыхает и присаживается на корточки. В гостиной глухо тикают старые часы и работает кондиционер, и они могли бы быть единственным источником шума, если бы из глубин квартиры не послышался топот маленьких лап. Из комнаты Хёнджина выбегает пушистый пёс и, подбежав, суетится вокруг парня в ожидании ласки. — Мой хороший, ты ждал меня? — неожиданно громко спрашивает Хван и пугается собственного голоса. Собака тихонько прирыкивает и едва ощутимо покусывает пальцы хозяина. — Вернулся наконец, — следом за собакой выходит невысокая женщина. Она с улыбкой наблюдает за тем, как парень обнимает своего маленького друга, но улыбка меркнет, когда Хёнджин поднимает на неё глаза. — Что-то случилось? Хёни, ты чего плачешь? Она присаживается на корточки рядом с парнем и кладёт руку тому на колено. — Мама, — всхлипывает Хёнджин, вытирая градом набежавшие на щёки и подбородок слёзы. — Я очень скучал, мам. — Мы же вчера с тобой виделись, — поднимается и тянет сына за руки, призывая к тому же. — Успокаивайся, ну же… Опухший какой-то… Много пил? — Я не пил, — бурчит Хёнджин, идя за ней на кухню и продолжая тереть лицо. — Сейчас бы чая с ромашкой. — Я налью, — женщина суетится, то и дело бросая на сына обеспокоенные взгляды. — Как отдохнули? Маме Джисона не придётся возвращаться в разрушенный дом? Хёнджин цедит приготовленный матерью чай и слушает её сбивчивые монологи о соседях, правительстве и подорожавшем рисе, а сам думает, сколько это ещё продлится. В ноги то и дело играючи врезается Пич, а по радио играет песня новой айдол-группы. Хёнджин узнаёт это звучание и тихонько улыбается: в две тысячи двадцать третьем году эта группа станет очень популярна, и все усилия её участниц будут оправданы. В какой-то момент Хёнджин даже забывает о том, что однажды посетит эту квартиру последний раз, сведя всё общение с родителями к редким перепискам и телефонным разговорам, Пич умрёт, а соседская ребятня повырастает. Сейчас за окном идёт редкий снег, в его комнате зачем-то посреди дня мигает гирлянда, и никакой аварии не существует. Он не знает, как долго сможет наслаждаться этим своим юношеским спокойствием, но очень хочет остаться здесь подольше. Всё хорошо? Он слышит визг шин, грохот от столкновения, сирены скорой помощи и чувствует, как его подхватывают чужие руки. Его куда-то тащат, а затем в глаза неприятно бьёт яркий свет. Хёнджин пытается прикрыть глаза, но руки почему-то не слушаются. Он хочет спросить людей без лиц о том, что происходит, но выходит только бессвязный шёпот, который даже сам Хёнджин с трудом улавливает. Они все о чём-то говорят, сбоку что-то противно пищит. Там, куда его затащили пахнет нашатырём, а с улицы тянет бензином и жжёной резиной. Отчего-то страшно открыть глаза и оглянуться. Его всё ещё держат чьи-то крепкие холодные руки, и от этого становится только тревожнее. Сигналы о чём-то сбоку начинают раздражать и сильнее нагнетают обстановку. К горлу подкатывает ком. Хёнджин глубоко вдыхает, мысленно собирает все свои силы, рывком садится и открывает глаза. Жарко и страшно, бешено стучит сердце, руки подрагивают. Парень пытается восстановить дыхание и испуганно оглядывается. Ничего. То, что не давало покоя — сигналы будильника, и никаких безликих в белых халатах людей здесь нет. Со стен приветливо улыбается Тэмин, на чьи песни тело Хёнджина машинально отзывается движением, а с экрана телефона на него смотрит Пич. И не только с экрана: пёс уже минут пять сидит у кровати и ждёт, когда на него обратят внимание. — Голодный, мальчик? — спрашивает парень, беря шпица на руки. — Удивительно, я всё ещё тут. Пич не вникает в задумчивое бормотание своего рассеянного хозяина и смирно ждёт, когда Хван дойдёт с ним до кухни и отпустит его. — Где тебе ещё быть? — сзади незаметно подкрадывается мать, отчего Хёнджин вздрагивает. — Напугала меня, — говорит парень, приложив руку к груди. — Драматизируешь, — фыркает та и легонько стукает сына по плечу. — Сегодня допоздна? Хёнджин напрягает все свои извилины, чтобы понять, о чём говорит мать, и, вспомнив, отвечает: — Да, у меня тренировка после школы. — Не жалеешь себя, — расстраивается женщина и подталкивает его к столу. — Остывает уже, завтракай скорее. Джисони заждался уже, наверное. Хёнджин закатывает глаза, вспоминая, что друг со средней школы всегда приходит позже него, но матери ничего не говорит. Он послушно съедает всю порцию, с трудом находит расписание в галерее, складывает учебники и перед выходом из дома тяжело вздыхает. С одной стороны, школьная рутина — это совсем не то, к чему он хотел бы сейчас вернуться, с другой, дальше — хуже. На телефон приходит сообщение о том, что Джисон опоздает, а Феликс давно уже в школе, на что Хёнджин хмурится: идти одному совершенно не хочется. Однако выбора у него нет, поэтому он в гордом одиночестве поднимается по лестнице, когда его окликает знакомый голос. Хван оборачивается и видит внизу сгорбленную фигуру Со Чанбина — лучшего друга Минхо. — Эй, долговязый, — Чанбин задыхается и из последних сил поднимается вслед за младшим. — Ты чего так… Быстро ходишь? — Извини? — Хёнджин абсолютно не понимает, что Чанбину нужно от него сейчас, когда их ничего не связывает. Тем, что объединяло этих совершенно не похожих друг на друга людей, был Минхо, и они даже неплохо ладили… В то время. В данный момент они незнакомцы. — Извиняю, — кивает Чанбин и равняется, наконец, с Хёнджином. — Меня Чанбином звать, а ты Хёнджин, да? Парень кивает, разглядывая старшего. — Минхо у нас занятой, видишь ли, но наказал мне найти тебя туточки и спросить, как здоровьице твоё. Ну чё, как? — Минхо?.. — по сути это было несколько лет назад, а то, что происходит сейчас для него — предсмертный репит, повторное прохождение приевшейся, но любимой игры, но Хёнджин точно помнит: Минхо не интересовался им, пока Хёнджин сам не приклеился к нему, как часть его тела. И с Чанбином они познакомились иначе: Минхо сам представил им друг другу незадолго до начала их с Хёнджином отношений. Чанбин вздыхает и бьёт себя по лбу: — Ты ж как рыба, наверное, — он даёт себе секунду, чтобы перевести дыхание и продолжает: — Ли Минхо, принцесска, донёс тебя, бездыханного, на руках до своего дворца, где его сестра, добрая фея Чжиын, утречком отпоила тебя волшебным чаем. Ну, припоминаешь? Хёнджин кивает. — Отвечать-то на вопрос будешь, малой? — Чанбин, несмотря на манеру речи, улыбается, разглядывая младшего с ног до головы. — Ай да хён, ай да молодец, такое сокровище подобрал на хате у друга, пускай и недалёкое. Красивый ты, Хван Хёнджин. У меня даже дух бы захватило, если бы я на вождение не опаздывал. Хёнджин спохватывается и торопливо кланяется ново-старому знакомому, сам не понимая с какой целью. — У меня всё хорошо, но Минхо-хён мог бы спросить у Джисона… Чанбин ухмыляется и отмахивается: — Все мы знаем, что до Хана не дозвонишься и не допишешься, это только ты у нас такой особенный. Ну, покеда, беги на уроки свои. Старший машет рукой и торопливо спускается обратно, расталкивая на ходу зевающих школьников. Хёнджин провожает взглядом парня и почему-то улыбается. Чанбин всегда такой — беспардонный, забавный и по-своему простой. Джисон, как и ожидалось, приходит к самому звонку, плюхается рядом с Хёнджином, ударяет того по плечу и, тяжело дыша, здоровается: — Утречко, как себя чувствует моя спящая красотка? Хёнджин не успевает ничего сказать, потому что к ним уже поворачивается недовольный Феликс: — Во-первых, не твоя, а наша, Хан Джисон, — Джисон на это закатывает глаза и бурчит что-то про излишнюю драматичность. — Во-вторых, правильно будет красавица, не будь таким вульгарным. — Эй, где ты нашёл вульгарность? — возмущается Хан и тут же замолкает под всеобщее шипение одноклассников, пытающихся доспать последние минуты. Чуть тише он добавляет: — Это называется интерпретация. Хёнджин посмеивается и кладёт учебник посередине, поскольку друг опять забыл свой. — Я нормально себя чувствую, Хани, — говорит он, пряча глаза. Конечно, это ложь. Его тело слишком слабое, поскольку его обладатель не особо себя жалеет, у него раскалывается голова и очень хочется спать. А морально он всё ещё в своей машине, в две тысячи двадцать пятом, ждёт столкновения с чужой машиной и ничего не соображает от сжирающей мозг паники. Он не понимает, почему он вернулся назад, и не понимает, как долго он ещё сможет здесь пробыть. Он уверен уже, что это не розыгрыш, и он действительно вернулся в прошлое, но людям, окружающим его сейчас, и, в отличие от него, проживающим эти дни впервые, он никак не сможет объяснить то, что вообще-то он, вроде как, умер. Поэтому он врёт, треплет Джисона по плечу и улыбается обеспокоенному Феликсу. — Ты нас всех очень напугал, — говорит Ликс, вглядываясь в лицо Хёнджина. — Когда тот парень вывел бледное и заплаканное подобие тебя из комнаты Джисона, я подумал, что он что-то тебе сделал. — Представляешь, Ликс хотел кинуться на хёна с кулаками, — смеётся в парту Джисон и уворачивается от друга. — Можно подумать, ты бы не захотел, если бы не оттирал в это время пол в ванной после чьей-то драки, — закатывает Феликс глаза и отстаёт от Джисона. — Ну, возможно и вмазал бы, — серьёзно отвечает Джисон. — Но хён объяснил мне всё, когда Хёнджин уже был на улице. — Да чего вы? — Хёнджину стыдно, что на протяжении всей их дружбы он всегда заставлял Феликса и Джисона волноваться о нём. — Я утомился просто, сейчас всё хорошо. — Ври больше, — Джисон закатывает глаза. — Хён переживал за тебя. — Я знаю, — нехотя отвечает Хёнджин. — Меня сегодня нашёл его друг, спрашивал как я себя чувствую. Сказал, это Минхо-хён его попросил. Джисон смешно открывает рот и больно тычет пальцем Хёнджину между рёбер. — Чанбина-то? Он подослал к тебе Чанбина? — А что не так? — Хёнджин и в прошлом был плохо знаком со старшим, поэтому сейчас он совершенно не понимает, что это за человек, и откуда у Джисона на него такая реакция. — Всё так, — отвечает Феликс, ехидно улыбаясь. — Того попробуй о чём-нибудь попроси, он это выполнит дай бог если через год. А Минхо-хён нашёл-таки к нему какой-то подход. — Они друзья, разве нет? — Чанбин-хён даже у родного младшего братишки в школе ни разу не был, хотя мать его не раз туда посылала по всякому, — ворчит Джисон. — Интересно, на что же Минхо-хён ради тебя пошёл?.. — О-о, — Феликс улавливает посыл Джисона и по-кошачьи щурится. — Похоже, ему очень понравился наш Джинни. — Бросьте, он меня уже не любит, — отмахивается от друзей Хёнджин, пряча лицо в учебнике. Внутри что-то неприятно покалывает на этих словах, и парень трясёт головой, чтобы избавиться от ненужных сейчас мыслей. — Дурашка, — Феликс щёлкает его по лбу, заставляя от неожиданности поднять голову. — Что это с тобой сегодня? Точно нормально себя чувствуешь? — О чём ты? — спрашивает Хёнджин и переводит взгляд с Феликса на Джисона, одно только лицо которого говорит сейчас больше, чем нужно. — Балда, — говорит Хан, смотря так, будто совсем не понимает, что за дурачьё числится у него в друзьях. — Не «уже», а «пока». Он пока тебя не любит, вы же не знакомы как следует. Хёнджин кусает язык и морщится. — А с чего бы ему меня любить? — А почему нет? — Феликс вполне искренне удивляется и округляет глаза, чем вызывает у Хёнджина улыбку. — Ты же такой хорошенький, Хёни. Он берёт Хёнджина за щёки и, причмокивая, тянет его к себе. Хёнджин, смеясь, вырывается и тут же попадает в цепкие руки Джисона, который никогда не был прочь потискать и подразнить друзей, напрашиваясь на поцелуи и первым же сливаясь. От воркования их отвлекает Ким Сынмин, сосед по парте Феликса: — Если вы говорите о Ли Минхо, то ему действительно нравятся такие как Хёнджин, — от оценивающего взгляда одноклассника Хёнджину одновременно неловок, забавно и в целом странно. Он не припоминает подобного диалога между ними в прошлом, и вообще они особо не контактировали. Да и сидел он до самого конца учёбы не с Феликсом, а с тем милым парнем, Субином, который сейчас почему-то сидит рядом с Ёнджуном. Хёнджин, поймав себя на этой мысли, оборачивается в поисках Субина и действительно находит его сидящим рядом со старшим. Ёнджун смеётся и рассказывает ему что-то, но, словно чувствуя чужой взгляд, смотрит прямо на Хёнджина и подмигивает ему. Хёнджин смущается, кивает ему и спешно отворачивается, уже не видя, что Ёнджун ухмыляется, как будто всё-всё на свете знает. — А ты откуда знаешь? — спрашивает Джисон, отвлекая Хёнджина от переглядок с одноклассником. — Я его бывший, — жмёт плечами Сынмин. — Ты совсем не похож на Хёнджина, как же он с тобой встречался? — Джисон щурит глаза, на что Сынмин щурит глаза так же. Оба пытаются сдержать смех. — Потому я и бывший. — Он бросил тебя? — спрашивает Джисон и тут же получает по обоим плечам от Хёнджина и Феликса. — Это я бросил его, потому что он тоже не в моём вкусе, — Сынмин закатывает глаза. — А тебе, Хёнджин, стоит подумать над его поведением. Я о Чанбине знал только из рассказов Минхо, он никогда нас не знакомил. Сегодня Хёнджин тренируется отдельно. Он заходит в танцевальный зал и пару секунд просто стоит в полумраке, дыша запахом средства для мытья стёкол и паркета и вслушивается в любимый и позабытый шум за окном. От нахлынувших воспоминаний хочется плакать. Этот зал слышал и услышит ещё не раз рыдания и отчаянные крики парня, который боится ложиться спать, не прогнав хореографию ещё раз пять, на ноги, которые от переутомления отказываются слушаться. Здесь он не раз ещё проведёт последние ночи перед выступлениями, не раз потеряет сознание и не раз искусает свои предплечья до крови, а пока он собирается с последними на сегодня силами, чтобы понять, а сможет ли он вообще танцевать в нынешнем положении. Он разминается под ненавязчивую музыку, не включая все лампы, когда дверь распахивается, и кто-то пускает в уютный полумрак зала свет с коридора. — О, не думал, что ты тут, — Хёнджин замирает и оборачивается на голос, который он слышал буквально несколько дней назад, а по ощущениям слышит его впервые за год минимум. Сейчас они с Ёнджуном просто одноклассники, но Хёнджин всё равно до безумия рад видеть этого парня. — Привет, — он улыбается однокласснику и выключает музыку. — Тебя не было на дополнительных сегодня. Говорить о школе, будучи двадцатичетырёхлетним, застрявшим в теле своей восемнадцатилетней версии, так странно, но с Ёнджуном сейчас ему обсудить больше нечего. Его компания сейчас смущает Хёнджина. Только сейчас он вспоминает, что Ёнджун пропустил один год, потратив его на танцы, и вернулся в старшую школу в год поступления туда Хёнджина, попав с ним в один класс, чтобы нагнать программу. Там, в будущем, Хёнджин забыл о том, что он младше, но здесь и сейчас Ёнджуна почему-то хочется назвать хёном. — Проспал, решил не идти, — старший пожимает плечами и улыбается в ответ на смущённую улыбку Хёнджина. — Позанимаемся вместе, не против? Я с отцом уезжал, пропустил тренировку. — Не против, конечно, — он позволяет Ёнджуну поставить свою музыку. Вопреки смущению, которое сковывало Хёнджина поначалу, он быстро расслабился. С Ёнджуном комфортно, он здесь единственный, от кого Хёнджин ещё не успел отвыкнуть.

the national — sorrow

Сухой и колючий декабрьский ветер щипает хёнджиновы щёки, от чего тот прибавляет шаг и натягивает шарф повыше. Он помнит, как так же ходил здесь раньше: небо было таким же тёмным и беззвёздным, зимние тучи закрывали луну, а в воздухе растворялись следы его дыхания. Иногда он слышал лай собак вдалеке и порой даже им отвечал, когда людей рядом не было. А люди здесь проходили в такое время редко. Хёнджин любил ходить безлюдными переулками, потому что здесь гораздо меньше возможности встретить кого-то знакомого, а после тренировок не находилось сил даже здороваться. Разумеется, повзрослевший Хёнджин понимает опасность таких мест, и он даже собирался идти путём подлиннее да побезопаснее, но ноги сами повели по давно забытым дорогам. Дорога домой ощущается чем-то тёплым, вопреки холодному вечеру. Парень с удовольствием оглядывает дворы и вслушивается в далёкий шум машин с трассы. Он предвкушает горячий душ, мамин чай и сон в тёплой постели и почти забывает, что ему на самом деле двадцать четыре, на нём висит общий проект с Ёнджуном, а почти все кости в его реальном теле как некстати переломаны. Ему просто хочется окунуться в свой последний школьный семестр, юношеские проблемы и переживания, мелочи, приносящие удовольствие и радость быть любимым своими близкими. Ему нравится дышать этим воздухом и знать, что им же сейчас дышит Феликс, объятия которого ощущаются убежищем от всех этих противно навязчивых подростковых проблем. Он знает, что здесь, в две тысячи девятнадцатом, Феликс ещё не оказался брошенным им же, Феликс здесь может на него надеяться и отплачивает тем же. Феликс здесь улыбается глядя на него без той грустинки, которую видел Хван в их случайную встречу в две тысячи двадцать первом году. Феликс здесь сидит прямо перед ним, и на важных контрольных одни только ровная осанка и спокойное дыхание друга могли успокоить прокрастинатора Хёнджина. Хотя джисоновское «Забей, я вообще не готовился» тоже делало своё дело. Да, Хёнджин завалит всё, что можно завалить, но зато отчитывать будут не его одного. Они вдвоём сначала получат выговор от классной руководительницы, а затем, смеясь, сбегут с физры, прекрасно зная, что это придётся отрабатывать. Если Джисон скажет: «Прорвёмся!», значит так и будет. Хёнджин любит верить другу и знать, что это не напрасно. Хёнджину нравится идти сейчас домой и знать, что завтра Хан снова едва не опоздает на первый урок, а тех сцен, где он стучит по двери хвановской квартиры и кричит, требуя впустить его внутрь и всё объяснить, пока не существует. Ему нравится идти домой и знать, что дома его ждут родители и Пич. Он улыбается, представляя, как рад будет рассказать о своих успехах маме и проговорить с отцом о всяком до самой ночи. Ему не хватало родителей, он постоянно был в работе и своих взрослых проблемах и часто забывал хотя бы ответить на сообщение мамы. А ведь так хотелось скрыться от всего в родительском доме, рассказать маме о том, как ему тяжело и послушать отцовские рассказы о его непростой юности. Он рад выпавшей возможности снова почувствовать себя в безопасности, быть сыном этих людей без необходимости куда-то пропадать. Хёнджину нравится знать, что их с Минхо любовь только впереди. — Бросьте, он меня уже не любит, — отмахивается от друзей Хёнджин, пряча лицо в учебнике. Внутри что-то неприятно покалывает на этих словах, и парень трясёт головой, чтобы избавиться от ненужных сейчас мыслей. — Дурашка, — Феликс щёлкает его по лбу, заставляя от неожиданности поднять голову. — Что это с тобой сегодня? Точно нормально себя чувствуешь? — О чём ты? — спрашивает Хёнджин и переводит взгляд с Феликса на Джисона, одно только лицо которого говорит сейчас больше, чем нужно. — Балда, — говорит Хан, смотря так, будто совсем не понимает, что за дурачьё числится у него в друзьях. — Не «уже», а «пока». Он пока тебя не любит, вы же не знакомы как следует. Хёнджин кусает язык и морщится. — А с чего бы ему меня любить? А действительно, с чего? Перед глазами снова вид брошенного и разбитого Минхо у него в ногах. В груди снова что-то сжимается, снова как будто гроза собирается. Ему даже кажется, что в воздухе слышится запах первых дождевых капель и растворителя, который пропитал комнату Хёнджина в тот самый день их с Минхо разрыва. Сынмин и Минхо подходят друг другу. Вернее, Минхо было бы лучше с кем-то вроде Сынмина. Ким умный, спокойный, с ним всё кажется понятным и простым. Минхо было бы неплохо, находись он в стабильных отношениях с кем-то таким же устойчивым как Ким Сынмин. Стоит ли вообще сближаться с Минхо? Если подумать, то Минхо мог бы и сам приехать, если бы Хёнджин ему нравился, а не отвлекать своего друга от дел и посылать его вместо себя. Наверное, Минхо сейчас и не думает о Хёнджине, он для него просто мальчик, потерявший сознание на вечеринке их общего друга. Так и стоит ли это менять? Хёнджин не может сейчас просто взять и разорвать дружбу с Феликсом и Джисоном, но с Минхо-то разрывать нечего. Может, стоит дать шанс жить без болячки по имени Хван Хёнджин хотя бы ему? А заслуживает ли он вообще их? — Так не поступают, Хван Хёнджин, — бешенные крики и громкие удары по двери сопровождаются вполне справедливыми оскорблениями. — Ты сраный мудак, давай хотя бы поговорим. Скажи мне в лицо то, что сказал Минхо-хёну, ебучий трус! Скажи это Феликсу, в конце концов. Знал бы ты, как я тебя, дружище, сейчас ненавижу. Случайная встреча в круглосуточном магазине недалеко от студии Хёнджина, тишина, нарушаемая только звуком единственной работающей кассы и грустные глаза напротив. Сухой кивок, разворот, и они с Феликсом больше не виделись. Хёнджин останавливается прямо у дома. Он их не заслуживает.