Стань моим идеалом

Белый — цвет невинности и чистоты. Цвет крема для рук, цвет геля для волос, цвет жемчужин, сияющих в его ушах, и даже цвет его идеальной кожи, чистота которой обошлась ему кругленькой суммой, оставленной в кабинете косметолога. Жаль только, что белый так легко испортить — хватит и мельчайшей соринки. Поэтому Джордж каждый раз с особой тщательностью проверял и перепроверял костюм перед выходом. Красота — его визитная карточка. Наконец, после изнурительно-долгих сомнений в том, что сегодня надеть — галстук или галстук-бабочку? — и мук совести из-за недочищенных туфель, Джордж закончил приводить себя в порядок. Хлопнув дверью шкафчика, он без промедлений отправился на кухню, где обмакнул губы в кофе, быстро пролистал утреннюю корреспонденцию и удостоверился в сохранности важных бумаг. После, с тёмной папочкой под мышкой, он отправился к белому мерседесу, припаркованному у дома.

***

— Вот, — ознаменовал своё появление Джордж, бросив папку на ресепшен, — Лазеек нет и не предвидится, — вздохнул он. Менеджер, внимательно слушавший его, вздохнул в ответ и потёр переносицу. — Понятно. Я передам бухгалтеру, спасибо. — Всегда рад помочь, — мягко улыбнулся Джордж и облокотился одной рукой на стойку, уводя взгляд полуприкрытых глаз в сторону. — А ты… — мужчина напротив окинул его придирчивым взглядом, — снова не в форме. Почему? — Ты заметил новые серьги, Билл? — оживился Джордж и указал пальцем на ухо, рисуясь. — От «Chanel». Я долго сомневался, думал взять чёрные под цвет глаз, но остановился на белых. Сапфиры меня старят, а бриллианты — уже клише, вот я и-… — Во-первых, не Билл, а мистер Томпсон, — перебил менеджер. — Соблюдай субординацию, пожалуйста. Во-вторых, ты на работе и обязан следовать дресс-коду. — Ну, знаешь, всё-таки крупье — это лицо казино, — ответил Джордж, смущённо проводя пальцем по стойке. — Нам же лучше: больше игроков захочет вернуться за мой стол, если я понравлюсь. А я понравлюсь. — Блан! — рявкнул раздражённый менеджер, и Джордж вздрогнул. — Разуй глаза! То, что ты являешься сынком богатого папаши не означает, что ты отличаешься. Устроился на работу, так, будь добр, работай! Я понятно объясняю? — Понятно, — сухо ответил Джордж, выпрямившийся по струнке и потупивший взгляд. — Переоденься в комнате для персонала. Живо, — процедил менеджер и удалился, бурча себе под нос что-то про вечно выносящих ему мозг людишек. А Джордж так и остался стоять с опущенными в пол глазами. И только туфли игриво поблёскивали в свете люстр, будто подмигивая ему.

***

Работёнка у крупье непыльная — это факт. Да, сложно было поначалу: пальцы болели, а мозг пух от обилия правил и вычислений, но всему можно выучиться. Даже к ночным сменам удалось привыкнуть. Однако, было и то, что он всегда встречал, как в первый раз: варикоз и хамство клиентов. «Чип-чип-чип», — попадали фишки одна на другую, складываясь в причудливые башни на числовых полях, и Джордж огласил: — Ставки приняты. Кому фортуна улыбнётся на этот раз? Спин, — белый лакированный шарик упал в котёл рулетки и покатился по стенкам, подгоняемый сильно закрученным барабаном, и все затаили дыхание. «Красное или чёрное? Чётное или нечётное?» — вопросы, роящиеся, как червяки, в головах загипнотизированных игроков. Чёрные, голубые и красные фишки лежали в лотке на краю стола. Каждый мечтал, чтобы выпало заветное «долли» и лоток опустошился, а карманы набились деньгами. Кроме Джорджа. Джордж мечтал, чтобы выпало «зеро». Здешние толстосумы уже испортили ему настроение. Этот спин был третьим. В первый раз шарик отскочил от глянцевой поверхности котла и укатился под стол, тем самым подначивая дядьку-инспектора с тараканьими усишками отпустить неуместный комментарий: «Мальчик мой! Помощник крупье и то в состоянии справиться с крохотным шариком. Господа, берегите свои фишки», — и он засмеялся, а гости отчего-то засмеялись вместе с ним, хотя Джордж чувствовал тошнотворную неестественность его смеха. Инспектор имел странную манеру клониться вниз, точно перед ним сидели не обыкновенные лудоманы, а настоящие короли. И для чего этот фарс, если фишку «на чай» всё равно бросят Джорджу? Причём целясь в лицо, а не в специальную прорезь стола. Второй спин тоже оказался отвратным. Джордж перестарался — шарик улетел за пределы котла и угодил какому-то лысому мужичку в бокал, брызнув напитком на дорогой смокинг. «Прошу прощения! — ахнул испуганный Джордж. — Я позову официанта: пусть принесёт салфетки…». «Не надо, — мужичок подманил его толстым пальцем. Джордж робко подошёл, и в следующую же минуту сигару бесцеремонно затушили о его жилетку. Постарались на славу: ещё чуть-чуть и за чёрным пятном показалась бы дырка. Дикарская дырка диаметром с палец того мужичка. — Теперь салфетки не понадобятся». Гаденькая улыбка воцарилась на губах-лепёшках мужичка. Беззащитному Джорджу оставалось только улыбаться в ответ, удерживая губы силой воли. Клиент всегда был прав. «Как остроумно, хи-хи. Очень остроумно», — ответил Джордж сдавленным голосом, и смех игроков снова посыпался со всех сторон. Как и их фишки. Но сейчас не об этом. Джордж зазевался, не заметив остановки шарика, и это снова могло выйти ему боком. — Шестнадцать, красное. Перебегая глазами с одного поля на другое и переминаясь с ноги на ногу, Джордж принялся считать выплату. Нужно было посчитать около двух тысяч фишек разного номинала, помножив их на большие коэффициенты. Выплата была озвучена. Джордж уже начал придвигать к победителям фишки, как вдруг кто-то из раздосадованных игроков прошипел, брызгая слюной: — Неправильно считаешь! Джордж успел вообразить змеиную голову. Потом от неё отпочкуется ещё одна, а после — ещё, пока жадная леди с горящими глазами не превратится в горгону. Она быстро сгребла все фишки и закрыла их руками, как собственного младенца, а после стала буравить Джорджа презрительным взглядом. Классика жанра. Джордж обречённо вздохнул и повернулся к инспектору в надежде на быстрое разрешение спора, но не тут-то было: — Стало быть, правда неправильно считаешь, — ответил инспектор, покрутив пальцем острый ус, и сощурил глаза. — Пересчитай, мальчик. Игроки стали поддакивать: «Да, да, пусть пересчитает!». — Позвать пит-босса, раз вы сомневаетесь во мне? — холодно отрезал Джордж, вытянул губы в тонкую нить и упёрся непроницаемым взглядом в инспектора. Как же ему хотелось снять эту склизкую, лживую пиявку с собственной шеи. Инспектор должен был помогать крупье, следить за его ошибками и разрешать возникшие недоразумения, но этот их только провоцировал. Он вечно подгонял с подсчётами, а то и вовсе отмахивался, предпочитая праздные беседы. «Как мне поступить?» — спрашивал Джордж, чувствуя болезненную необходимость в совете, и всегда получал предельно исчерпывающий ответ: «Не знаю, решай сам». А затем — выволочку, ведь неправильные решения нервный Джордж принимал чаще правильных. Но даже при таком раскладе он не осмеливался пожаловаться начальству насчет смены напарника, потому что знал: чуть что и его сразу обличат, указав на все ошибки, а дальше... — Что тут у вас? — наконец приблизился усталый пит-босс, подозванный инспектором. Это был полный мужчина средних лет в лимонном костюме и с зализанными набок тёмными волосами. «Питбуль», как звали его среди своих. — Пересчёт, — заговорчески блеснул синими глазами инспектор. Питбуль покряхтел, склонившись к столу, обвёл его глазами и выдержал минутную паузу. Джордж был уверен в собственной правоте. На лице его была нарисована скука, хотя внутри он томился, как закрученная пружина. Нет игры азартнее, чем возможность поставить неприятеля на место не своими руками! Сумма снова была оглашена. Она отличалась от названной Джорджем. — Видишь! Считать ты так и не научился, — победно заключил инспектор и захохотал так громко, что даже неприлично. — Целый год прошëл, а толку ноль… не видать тебе повышения, Джордж. Джорджа, без того растерянного, вмиг кольнуло неприятным в груди. Он перестал рассеянно водить глазами по столу и ссутулился, заведя руки за спину. Взгляд его остекленел, а лицо превратилось в каменную, неподвижную маску, мешавшую угадать эмоции. Он оплошал. Снова. — На этом всё? — деловито поинтересовался пит-босс и поправил золотую брошку. Джордж проигнорировал вопрос. Он даже не притронулся к фишкам, которые нужно было сдать. — Да, иди. Думаю, наш крупье перетрудился. Нужно сменить. Внутри у Джорджа тут же похолодело, а тяжесть в его груди стала ощутимее. Неужели его хотят уволить? Нет-нет, он не заслужил этого! Как же он тогда посмотрит отцу в глаза? Но вслух Джордж не проронил ни слова. Никакого протеста с его стороны не последовало, как бы он ни старался разлепить пересохшие губы. Инспектор смог различить на его неподвижном лице смятение и заулыбался ещё шире — морщинок в уголках его сощуренных глаз стало больше, а голос стал ехиднее. — Сменщицу, говорю, позови! Не стой столбом и отправляйся в стафф. Джордж понуро угукнул. Слова инспектора не подарили ему заветного утешения. Тело заполонила странная слабость, движения стали вялыми, а голова — нестерпимо тяжёлой. Ему вдруг захотелось уйти подальше, запереться где-нибудь в тёмном месте и не выходить минимум полчаса, чтобы никто не прознал о его позоре. Но сил не было. Как и было велено, Джордж поплёлся в комнату для персонала, где по прибытии бухнулся в кресло и застыл в одной позе минут на десять, как заводная игрушка с исчерпавшимся зарядом. Он глупо смотрел перед собой, сцепив руки в замок, и, казалось, ничто не могло вытащить его из этого оцепенения. Ничто, кроме рыжей девчушки, вскоре забрёдшей в комнату. Вряд ли её можно было не заметить: шаркающей походкой, засунув руки в карманы бордовых брюк и чуть выставив таз вперёд, она проследовала до ближайшего угла, где лениво облокотилась на стену и чиркнула зажигалкой. Персоналу запрещалось курить в стаффе. Но соблюдение правил не то претило бунтарскому духу данной особы, не то отнимало у неё слишком много энергии. — Чё стух, Джо? — нарушила тишину она после затяжки. — Тебе показалось. Просто отдыхаю. — Да? Незаметно. Ты такой надутый, будто поспорил с игроком и злобно сожрал все его фишки. Вместе с окурками. Джордж посмеялся. — Да, вроде того. Ты так проницательна! Через несколько минут он всё же подошёл к девушке, сделав над собой усилие. Лицо его приняло благоприятный вид: на губах показалась милая, хоть и слабая улыбка, а глаза заблестели. Девушка была ему симпатична. Она являлась «хостес», но вместо вульгарных нарядов носила брючные костюмы. Гости позволяли разное: кто-то мог предложить «уединиться» в комнате для випов, кто-то отпускал сальные шуточки, кто-то обругивал, но она всегда сохраняла достоинство. Она всегда делала, что хотела, и ей всё сходило с рук. — Ага. Так бы и сказала шлюхе нашего клиента, что дома его ждёт жена, а её обручальное кольцо он сдал в ломбард через дорогу, чтобы отыграться. Но нет, приходится тянуть лыбу, вежливо махать ручкой и дуть всем в зад. Пропадает проницательность, Джо! — она ругнулась и нервно стряхнула пепел. — Задрала меня эта работа, чесслово. И мужики эти задрали. Каждый, главное, втирает про виллу, про виноградники, про любовь, «пойдём со мной, чего такой симпатичной девочке пропадать в казино» и бла-бла-бла… а нужно всем одно! Моя вагина. Он не перебивал и не вклинивался. Слушал внимательно и всё это время смотрел на неё долгим, немигающим взглядом. Знал: ей нужны лишь свободные уши. В слушании ему не было равных. — Слушай, Мэг, — начал он, когда молчание затянулось, — давай я тебя подменю на полчаса. Мне несложно, ты же знаешь. Давай? С начальством как-нибудь разберусь, да и вряд ли они заметят твою пропажу. Мэг несказанно удивилась, но быстро ухватилась за возможность. — Давай! Но, если что, то я не при делах, окей? Кто не хотел поотлынивать от неприятной работы? — Окей. Для надёжности они обменялись жилетами, поскольку в казино должность обозначалась цветом жилета, и через десять минут Джордж уже находился за столом каких-то угловатых, но приятных джентльменов, которым было далеко за сорок. — Как звать тебя, мальчик? — Кларенс, — представился Джордж. Так было положено. — Как идут ваши дела, джентльмены? Известите, как только моя компания вам надоест, — он лучезарно улыбнулся. Закрутился разговор. О политике, о молодёжи, о женщинах и о положении вещей в целом. Джордж без труда поддерживал любую тему и очень быстро смекнул, в каком кругу находился, и как нужно было себя вести. — Да, эти демократишки непонятно что воображают! Повылезали из своего грёбаного Нью-Джерси и уверяют, что бедным быть здорово. Позатыкайте кто-нибудь этих лицемеров. А вы слыхали, что нынче говорят о правах педиков? Ей богу, скоро можно будет снимать трусы, надевать их на голову и без зазрения совести выходить на улицу. Стратегия была определена верно, потому как мужчины поддакивали, смеялись, кряхтели, улюлюкали и даже поддерживали его хлопками по плечу. «Это верно, мальчик, правильно говоришь». Всё, что Джордж делал — повторял сказанное ими же, и это находило удивительно большой отклик в их сердцах. Какой-то мужчина, похожий на квадрат благодаря слишком большим наплечникам, плеснул ему в рюмку коньяка. Джордж смочил губы для вежливости, но пить не стал. Впрочем, увлечённые разговором игроки этого не заметили. Тогда, чуть позже, тот же мужчина достал дорогой портсигар из нефрита, обрамлённый золотом, и протянул ему. Джордж не курил, так как беспокоился о состоянии зубов, но иногда приходилось. В основном, чтобы не вытурили из компании. Он долго смотрел на сигареты, но всё же протянул руку. Желающие подсобить с огоньком нашлись быстро. Через время он уже сидел за столом с игроками помоложе. Это были филантропы, меценаты и прочие ангелы благотворительности, которых занесло в обитель разврата по чистой случайности. Там он представился «Оливером». — Естественно, я за реформы. Нужно идти в ногу со временем и не отставать от Европы, а ещё оберегать окружающую среду. Вы что-нибудь слышали о вымирающих красных пандах? А о том, как одна певичка решила усыновить африканского мальчика? Какое благородство! Да, джентльмены, благотворительность — это главное. А кто из вас сделал самый большой благотворительный взнос? За какими-то столами он говорил больше, за какими-то меньше, а где-то тихо помалкивал, скромно наблюдая за происходящим. Можно сказать, что ему ничего не нужно было делать: сиди, слушай, иногда задавай уточняющие вопросы, вовремя улыбайся, хихикай и не скупись на комплименты. Главное — обходить стороной острые темы и ни с кем не спорить. Джордж мило посмеивался в окружении дам, быстро становясь им кем-то вроде подружки, а ему отвечали: «Ну какой же вы душка, мистер! Само очарование». — Как поживаете? Как ваши дела? Приятно познакомиться. Замечательно выглядите, мне нравится ваш костюм. Где вы делали эти виниры? Какой марки ваше авто? — повторял один и тот же набор ничего не значащих фраз в компании мужчин подшофе и тут же становился их лучшим другом. Нужно же кому-то жаловаться на жизнь в случае проигрыша, не так ли? Джордж уже давно разгадал код человеческой души и смог отыскать отмычку, подходящую к любому сердцу. Дело в том, что каждый человек желал видеть в другом своё отражение, чтобы обрести иллюзию понимания и безопасности. «Ты как я, значит ты не причинишь мне вреда». У каждого, без сомнения, было болезненное самолюбие, и потому всякой персоне льстил интерес к себе, даже если он был поверхностным. Джорджу не составило бы труда углубиться и начать расспрашивать о семье, детях, проблемах на работе, но зачем? Ему и так об этом расскажут. И его всё прекрасно устраивало. Другие получали свободные уши, а он — возможность ощутить себя важным и нужным. Любимым. Пускай, лишь за способность отражать чужие мнения и предпочтения… Ему было несложно. Но потом праздные беседы стали утомлять, а нескончаемые «Я! Я! Я!» — раздражать. Джордж утратил интерес к происходящему и ощутил себя переполненным и уставшим. Отклеившись от очередной компании и постепенно растворившись в толпе, Джордж снова стал искать укромный уголок, чтобы передохнуть, но сделать это ему не дали. Материализовавшаяся из ниоткуда рука крепко схватила его за плечо, не давая пошевелиться. «Вот ты где, Блан!» — мгновенно прогремело у него над ухом, и он даже не успел вздрогнуть, но уже приготовился оправдываться. Голос говорящего Джордж определил, как принадлежащий менеджеру. Поворот головы подтвердил эту версию, и Джордж тут же пожалел обо всëм. Взгляд менеджера метал молнии. «Я тебя по всему казино ищу, а ты тут прохлаждаешься?! Марш в вип-зал! Нам не хватает крупье, чёрт побери. Гордон велел тебя притащить и… и…» — распалялся менеджер, и с каждым сказанным словом Джордж сильнее вжимал голову в плечи. Мистер Томпсон поспешил взять себя в руки. Последнее он бросил сквозь стиснутые зубы: «И форму надень, недоумок! Сколько можно повторять?».

***

Некоторое время спустя Джордж стоял у пустого стола в закутке вип-зала и изо всех сил старался не заснуть, тасуя фишки. Утомлëнный, он думал только об окончании смены… и об отчётах и прочих бумагах, которые он снова возьмёт у менеджера, чтобы чем-нибудь забить голову перед сном и не пережёвывать навязчивые мысли. В скором времени к столу подошли двое: кудрявый джентльмен в очках, чей костюм поражал своей аккуратностью, и миловидная девица в голубом коктейльном платье. Они предпочли начать с игры в кости. Джентльмен ставил минимальные суммы и играл без особого интереса, а девица была занята джентльменом, но вскоре и она заскучала. Тогда он начал повышать ставки, пока не добрался до баснословных сумм — пятьсот долларов за бросок! Тысяча за бросок! Боже, этот игрок просто раскидывался деньгами. Недешёвый, хотя и максимально банальный трюк, который работал: девушку удалось впечатлить. Она округлила глазки и раскрыла рот, тоже желая испытать удачу. — Нет! Скучно. Давай в покер? — закапризничала девушка после череды проигрышей. Её мужчина пожал плечами, соглашаясь. В покер Джордж играл хорошо, но чуть хуже, чем в блэкджек. — Развлечь вас? Я всё равно пропущу карты через шафл-машину, но раз уж мы здесь только одни… — начал он, продемонстрировав поднятые ладони клиентам, затем камере, а после стал распаковывать свежий карточный набор. Отсутствие инспектора казалось странным, однако сильно развязывало ему руки. Джордж успел заскучать по восхищённым вздохам и всеобщему одобрению. Никто же не пострадает от парочки фокусов? Мужчина, занятый созерцанием стола, вдруг поднял на Джорджа глаза. Взгляд его был настолько прямым и пронзительным, что Джордж почти физически ощутил просверлённую в теле дырку. — Давай! — бодро отозвалась девушка, и градус неловкости немного поубавился. Мужчина расслабленно откинулся на спинку дивана, закинул ногу на бедро и снова окинул Джорджа взглядом. На этот раз оценивающим. Это что, какая-то проверка?.. — Валяй, — сказал мужчина и склонил голову набок. Джордж быстро перемешал карты, и гладкая пластиковая колода в его руках заскользила, образуя круг. Затем он собрал их в два веера, распахнутые, как птичьи крылья, врезающихся друг в друга, а после обратил в циркулярную пилу, неспешно раскручивающуюся на ладони. Вдруг карты стали литься, как водопад, падая из одной руки в другую. Перетекание их рубашек было таким же завораживающим, как колыхание пламени. Затем карты запрыгали, как живые, он собрал их и вытащил лишь четыре, зажимая в пальцах таким образом, чтобы получилась некая «вертушка» из карт-лопастей. Кончил Джордж тем, что разложил всю колоду змейкой у себя на руке, а после эффектно собрал её одним движением, чтобы затем развернуть ленту на столе и показать, что пропущенных карт нет. Наконец он поднял глаза, чтобы оценить эффект, произведённый на публику. Джордж готов был поклясться, что девушка забыла, как дышать — брови её высоко взмыли, а челюсть отвисла; её спутник остался непроницаем и, как показалось Джорджу, из последних сил сдерживал зевок. Вспотевшего крупье это обидело. Неужели такое где-то показывали каждый день? — Красивые руки, — равнодушно отметил мужчина. Возмущению Джорджа не было предела. Он пренебрёг правилами, расстарался, потратил тысячи часов на практику и… ради чего? Ради скупого комплимента не по теме? У всех «красивые» руки, но не у всех они растут из правильного места. Раздражённый Джордж вставил карты в шафл-машинку, сделав это слишком резко, и мужчина тихо хмыкнул. Джордж, не зная того, сам впутал себя в любимую игру посетителей — «разозли крупье». Иначе объяснить дальнейшее поведение мужчины он не мог. Пока происходила раздача, тот, подтягивая к себе карты, то и дело старался коснуться рук Джорджа. Сначала ненавязчиво, кончиками пальцем, а затем посмелее. Дошло даже до того, что он чуть не вырвал у Джорджа карту. — Пожалуйста, не прикасайтесь к рукам крупье. Это против правил, — обозначил Джордж, растянув губы в широкой улыбке, и наклонил голову вперёд, чтобы послать игроку многозначительный взгляд. «Я здесь управляю игрой, а не ты». Игрока этот приём ни капли не впечатлил. Мужчина лишь недоумённо вздёрнул бровь, а потом снова вернул лицу непроницаемое выражение. Он задрал подбородок, прищурил глаза и напустил холода, фыркнув. Джорджу что, только что объявили войну? Теперь ему захотелось отнять у них все фишки. Доказать, что он может не только плохо считать и неумело раскидывать карты. Он отыграется за этот день. Обязательно. Поначалу ход игры был неспешным и даже скучным, но вскоре фишки полились рекой, и Джордж не заметил, как вошёл в азарт. На лице у девушки было написано всё: от радости до паники. В конце концов, она стала сдавать карту за картой и делать мизерные ставки, так как весь её банк возвращался к Джорджу. Её спутник поступал умнее: лицо его приняло выражение застывшей сосредоточенности. Даже очки с полупрозрачной оправой бликовали так, что мешали заглянуть в глаза. Всё шло, как по маслу, пока не началась какая-то чертовщина. Мужчина в очках снова коснулся рук Джорджа при раздаче, и тот уже собирался сделать ему замечание, но вдруг обнаружил в колоде скинутый туз. Он точно помнил, что игрок напротив уже использовал этот туз в комбинации, а потому снова пойти в ход эта карта никак не могла. Джордж решил ничего не предпринимать: после тяжёлой смены глаз запросто мог замылиться. Но концентрация уже была утеряна. Джордж начал сдавать позиции, а вместе с ними — и фишки. Карта за картой, карта за картой. Раздача. Приглядевшись к колоде, Джордж с ужасом обнаружил крап на одной из карт: маленький, почти незаметный надрез на краю. Внутри у Джорджа всё похолодело и скрутилось в узел. Если игроки обнаружат крап, они обвинят крупье в шулерстве, а казино — в бесчестье. Разразится большой скандал. Тут не отделаешься штрафом или увольнением. — Что такое? — поинтересовался мужчина, заметив промедление. Это он! Этот кудрявый гад пометил карту и подкинул ему туз. Карты не могли быть краплёными — мужчина испортил абсолютно новый набор, чтобы переменить счёт игры. Ирония заключалась в том, что Джордж даже не мог предъявить испорченную карту, чтобы остановить игру. Рядом не было инспектора, значит и оправдать Джорджа было некому. Одна единственная камера находилась достаточно далеко, вряд ли ей удалось заснять чужие махинации — в случае разбирательства видеозапись ничем не поможет. Оставалось только пустить всё на самотёк и молиться, чтобы никто ничего не заметил. Внезапно губы мужчины растянулись в едкой, полной злого торжества улыбке, а глаза блеснули из-под приспущенных очков. Джордж обнаружил причину его радости только тогда, когда вновь опустил глаза на колоду. Он совершенно не заметил, как начал вытаскивать краплёную карту, хотя игрок не решил, нужна ли она ему! Джордж ощутил капельку пота, скатившуюся со лба. — Чего вы ждёте? Мне нужна новая карта. Джордж чётко помнил, что количество карт игрока было максимальным: одна карта не могла просто так испариться. И всё равно повиновался, передав ему тот самый вновь вернувшийся туз. Мерзавец всё знал. Он заставил Джорджа играть по своим правилам. «Ну и кто теперь управляет игрой?». Всю оставшуюся игру Джордж провёл в напряжении. Он уже не играл — просто сдавал и принимал карты, лишь бы поскорее закончить эту муку, а затем сжечь проклятый набор в ближайшей урне. Руки его потели и тряслись. И это чувство тонкой, загнанной глубоко под кожу ледяной иглы никак не проходило. Наоборот, возникало ощущение, будто противник специально проворачивает эту иголку, поддевая нервы. Ухудшалось всё представлением сцены, в которой Джорджа как следует распекают. Сначала инспектор, потом пит-босс, а потом отец. В какой-то момент нервозность Джорджа достигла пика и при раздаче он скинул со стола карту неуклюжим движением. Паника захлестнула его, а краска отлила от и без того бледного лица. Блан, ты оштрафован! Прочь! Не попадайся мне на глаза! И этот взгляд серых глаз напротив… Леденящий душу, тяжёлый взгляд, чей обладатель был неумолим. Но игра закончилась. Никто не попросил начать заново. Никто не заметил крап. Мужчина выиграл. И больше всех его победой наслаждалась спутница, что повисла у него на шее, восторженно пища. — Приятного отдыха, — пролепетал Джордж тихим, дрожащим голосом, растянул губы в жалобной улыбке, встал и на негнущихся ногах отправился в уборную, чтобы облиться холодной водой. Ему казалось, что хуже этот день стать не может. Он ошибался. Джордж не помнил, как долго отсутствовал, но, вернувшись, заметил перемену: девушка в голубом платье находилась у стола с напитками. Одна. Куда подевался её мерзавец? Впрочем, неважно. Выглядела она опечаленной: без конца лакала шампанское и без интереса смотрела на автоматы и мимо проходящих гостей. Пыталась кокетничать с официантом, но тщетно. Вскоре шампанское превратилось в сок с водкой, затем сок поменялся на колу, а после дама заказала просто водку. Водку с лаймом. Глаза Джорджа полезли на лоб и он зарёкся не подходить к настолько отчаявшейся женщине. Неужели поссорились? Может, она призналась ему в чувствах, а он начал к ней приставать? А может этот козёл наобещал ей золотых гор и смылся под ручку с эскортницей? «Мы можем быть вместе, но только после того, как ты сделаешь операцию на груди!» — и что-то в этом духе… Может, она застала его флиртующим с хостес и сильно разочаровалась, так как представляла его кем-то вроде рыцаря? Доблестный, интеллигентный, вежливый, одним словом — джентльмен! Так ещё и богач. Надеялась на пышную свадьбу и крепкую любовь, а в итоге: «Развод и девичья фамилия!». И всё-таки Джордж ничего не знал. Но всё равно сочувствовал: в отношении любовных дел он был до жути наивен. Так уж вышло, что лучик его детства освещал только страницы учебников и романтических романов. Он и сам жаждал обрести так называемую родственную душу больше всего на свете. Джордж считал, что с этим человеком он ощутит себя по-настоящему важным, и что всему своё время. Рано или поздно, но вторая половинка появится. Сама. Как подарок судьбы. В любовь Джордж верил, а в судьбу — тем более. Частенько именно так он и оправдывал происходящее: написано на роду оставить молодость среди пропитых, прокуренных и бездушных лудоманов — тут уж ничего не поделаешь. А он и не делал. Только выполнял чужие приказы. Джордж тяжело вздохнул. Девушка уже сидела в компании одноруких бандитов и была заворожена экраном. Может, лучше подойти к ней? Или всё-таки не стоит… Джордж подошёл. Вернее, только подобрался: он сел на край дивана немного в отдалении. Надо признаться, он был слишком падок на красивое — любил созерцать. А девушки в его глазах были красивыми почти всегда, так что он решил немного отдохнуть. Всё равно сменщик должен был скоро подойти. В течение получаса ничего особенного не происходило. Дама тыкала на одну кнопку, не отрываясь от меняющихся слотов. — Чёрт! — воскликнула она и хлопнула по автомату ладонью, — грёбаная машина, верни мои деньги! Нет-нет-нет… Не может быть! — девушка вскочила. Раз за разом она продолжала вытаскивать карту, а затем засовывать её обратно и снова тыкать по кнопкам. Судя по всему, автомат отказывался вестись на чужие уловки: девушка зарычала. Денег на счёту по прежнему не было, так что она решила выбить их из автомата силой. «А вот и градус подоспел…», — подумал Джордж и закатил глаза. Пьяных людей он терпеть не мог, особенно буйных. — Мисс, пожалуйста, прекратите ломать автомат. Иначе у вас будут проблемы, — решил вмешаться Джордж. — О господи! Хоть кто-то сможет мне помочь. Послушайте, мистер, — она кинулась к нему, вцепилась в его запястья и состроила жалобное лицо, — у меня действительно будут проблемы! Но только в том случае, если я не верну деньги. Они не мои, понимаете? — Простите, ничем не могу помочь. Таковы правила заведения. — Что?.. Нет, вы, наверное, не расслышали. Мне нужны деньги. Сейчас же! Теперь ясно? Джордж предпочёл промолчать. — Ох, что за недоумки кругом… может, вы сможете дать мне в долг? — сменила тактику она. — Я отыграюсь, честно! Всё-всё верну. — Простите. Это запрещено. — Вы меня вообще слышали?! Мне нужны деньги! Нужны! Сейчас же верните деньги, слышите? Больные ублюдки! У вас совсем нет совести, обираете простой народ! Вы хоть знаете, кто мой отец? Да он запросто прикроет всю вашу лавочку! Всех вас упечёт за решётку! Люди стали оборачиваться. Джордж ощутил, как подступает стыд, жгущий кончики ушей, и стал оглядываться по сторонам в надежде сыскать поддержки у окружающих. Но её не последовало. Последовали только осуждающие взгляды. — Мисс… вы ведёте себя отвратительно, — тихо проговорил он и уставился в пол. — Что-о-о? Да как ты со мной разговариваешь, тварь! — закричала она и снова попыталась схватить его за руку, но он вовремя её одёрнул. — Как полагается! — повысил Джордж голос в ответ. — Вы пьяны и ведёте себя не так, как полагается девушке! Вы… вы хуже свиньи! — Что происходит?! — наконец, ворвался в перепалку кто-то третий. Как раз тогда, когда раздался треск разбитой пепельницы, чуть не встретившейся с головой Джорджа. — Тео! Тео, боже, как хорошо, что ты вернулся, — девушка кинулась наутёк, прямиком в объятия того самого мужчины, что пришёл с ней изначально. — Этот нахал приставал ко мне! Слышал бы ты, каким ругательствами он меня крыл, — она заплакала, уткнувшись в лацканы чужого пиджака. Мужчина посмотрел на оторопевшего от такой наглости Джорджа. Их взгляды встретились, и Джордж в мгновение ока осознал: никто не поможет ему. Отчуждённые, безжалостные глаза-льдинки не сулили ничего хорошего. — Это ложь… — проговорил Джордж дрожащим голосом, собрав последние силы в кулак. — Что ты себя позволяешь?! — сходу атаковал подлетевший мужчина, схватив его обеими руками за воротник. — Решил, что тебе всё можно? Ошибаешься! Сердце Джорджа ухнуло в пятки, а в глазах его потемнело. Чувствуя пот, градом скатывающийся со спины, он вцепился в плечи мужчины, побоявшись упасть. Ему оставалось лишь мысленно молиться, чтобы судьба била не слишком больно, а главное — не по лицу! — Джентльмены, подождите! Давайте решим вопрос без рукоприкладства! — вмешался вовремя подоспевший менеджер, и мужчина обернулся на него. Он отпустил Джорджа. — Для начала научите свой персонал общаться с клиентами! — процедил кудрявый и стал тыкать пальцем в менеджера. — Вот так ваше заведение поощряет випов? Отвратительным сервисом?! — У нас лучший сервис в городе. Это — обыкновенное недоразумение, которое мы можем загладить. Вам будет предоставлена машина с личным водителем, мы забронируем вам лучшее место в любом ресторане города абсолютно бесплатно, также предоставим номер в отеле партнёра. Не забудьте пройти к кассе и получить новые фишки. Мужчина смерил менеджера презрительным взглядом и усмехнулся. — Вот уж! Спасибо, откажусь. Милая, мы уходим, — бросил он напоследок, вытащил карту девушки из автомата и стремительной походкой направился прочь, чуть не сбив Джорджа с ног. Джордж так и остался стоять, не дыша, не чувствуя ни рук, ни ног. Ничего. Он знал, что будет потом. Рука менеджера сжалась и разжалась. «А ты идёшь за мной», — прогремел приговор.

***

— Здравствуйте, мистер Блан, — поприветствовал Джордж, с трудом разлепляя губы. Голос его звучал непривычно хриплым. — Садись. У меня к тебе есть важный разговор. Джордж был не в состоянии оторвать ноги от пола, как и глаза. Он ненавидел кабинет директора. Это место спрессовывало его, как механизм, упаковывающий мусор. Вернуться сюда значило войти мусором и выйти мусором. Только теперь красивым, в форме кубика. — Господи прости… Я что, должен повторять дважды? Садись, твою мать! — прорычал директор и ударил по столу кулаком. Джордж вздрогнул и рефлекторно увернулся, хоть в него ничего и не кидали. С трудом он прошёл к столу и сел на край кожаного кресла, заранее отодвинутого. Поднять глаза Джордж по прежнему не решался — вместо этого предпочёл рассматривать поверхность стола из тёмного дерева. — Кхм-кхм… царствие ей небесное. Может, ты сам расскажешь, что сегодня произошло? Для начала. — Небольшое недоразумение. — Конкретика. — Перепалка с клиентом. — Больше конкретики! Джордж не ответил. Директор был в курсе обо всём, более того, он знал даже то, какой формы очки были у того мужчины, что именно пила девушка и почему на жилете Джорджа было пятно. Он просто хотел помучить. Как следует промариновать в соусе из стыда, заставить отчитываться, а потом долго оправдываться. Его экзекуцию можно было сравнить, разве что, с отцовской поркой. «Пшëл прочь!». Они всё это уже проходили. Джордж даже не боялся: сил не было. Он хотел покончить с этим как можно скорее, выйти и забыть обо всëм. Но он не забудет. — Ну? И что ты молчишь, Джордж? Я дал тебе возможность изложить свой взгляд. Он будет помнить каждую деталь их разговора. — Не хочешь? Угум. Раз — ты опоздал на работу и пришёл не в форме. Два — ты обсчитал клиента в который раз. Три — ты устроил непозволительную сцену, нагрубив, во-первых, випу, во-вторых, девушке. Ты хоть знаешь, как это отразится на репутации нашего заведения? Он будет прокручивать его в голове при любой удобной возможности. — Ты лицо казино! Как ты смеешь позорить его? Ты по уши в дерьме, Джордж, и я уже устал это дерьмо вытирать! Скажи, тебе нравится это? Будь честен. Будет снова и снова возвращаться к сказанному и корить себя за ошибки. — Молчишь? Дрянной мальчишка! — снова удар по столу. — Я что, для тебя пустое место?! Посмотри на меня, идиота кусок, я твой начальник! Не можешь?! Стыдно тебе, недоноску? Ну ладно, бог с ним! Нахрен казино, — всё на столе дрожало и подскакивало от ударов. — Но ты… Джордж, разве мужчина может позволить себе так обходиться с женщиной? Разве так я тебя воспитывал?! Каждый мальчишка ошибается, когда полагает, что места отцовских ударов потом не болят. — Для этого твоя мать полегла в роддоме? Этого она хотела, скажи, а?! Хотела утырка, плюющего на все приличия и не уважающего никого, кроме себя?! Порка — это не мгновение. — Я тебе последний раз повторяю! Заруби себе на носу, Джордж: до тех пор, пока ты находишься в стенах казино, ты обязан засунуть язык в зад. Ты работник. Понял? А за его стенами ты достойный человек. Достойному человеку не нужно никому и ничего доказывать. Достойный человек не спорит, не упирается, не грубит. Он действует так, как предполагает ситуация, чтобы выйти из неё с наименьшими потерями. Ты Блан, чёрт побери! Так носи эту фамилию с достоинством. Если мне стыдно за тебя, то представь, как было бы стыдно твоей матери? Кончай позорить нас. «Нас». Джордж долго повторял это слово в голове, пока оно не потеряло свой смысл. Наступила тишина, что душила собой. Угнетающая тишина. Директор повернулся к нему спиной. Он всё пытался отдышаться и без конца приглаживал небольшой клок светлых волос, как будто боялся расстаться с ним и окончательно обнажить свою лысину, а вместе с ней и паскудный характер. А Джордж и впрямь задыхался. Стены становились всё ближе и ближе по ходу их разговора, пока не подобрались к нему так близко, что он ощутил, как внутренние органы стали превращаться в кашу, а рот — заполняться кровью. Он пытался сделать новый вдох, но не мог. Чувствовал, как быстро колотилось сердце, стремясь разбить клетку из рёбер и выскочить наружу, как бил чужой тон по ушам и как сильно в них звенело, словно от удара тяжёлым молотом, как раскалывалась голова, а косточки-осколки тут же превращались в пыль. Но был абсолютно беспомощен. Он знал, что умирает, что растворяется прямо там, в кресле; что его личность уже ушла в небытие, но пока ещё не до конца, что вместе с ней уходили его интересы, желания и стремления. По чуть-чуть. Но с каждым таким разговором их становилось всё меньше и меньше, а на смену им приходила пустота. И он, оставшись с ней один на один, не знал, куда себя деть и что предпринять. Потому и следовал чужим указаниям, ибо больше ничего не оставалось. Он забыл себя. Но помнил боль, что не заканчивалась. Всегда. Она возвращалась. А он больше этого не хотел. И каждый раз напоминал себе, что не вернётся. — Джордж? Твою ж… Последовали быстрые шаги. За ними — открытая дверь и распахнутые окна. — Совсем забыл про эту твою… Клаус-что-то-там. Ладно уж, шагай! Главное, не попадайся мне на глаза. Дышать стало легче, но не намного. — Как скажешь, отец. Он обещал, что не вернётся, но что-то удерживало его. Какая-то цель или страх. Страх за отца. Джордж любил его, даже если схоронил эту любовь под обломками из ненависти. Он возвращался и каждый раз раскапывал её, тискал и лелеял, как младенца, и всё шептал: «Ты меня полюбишь, обязательно полюбишь. Ты будешь гордиться мной!». А она кусалась, шипела и уползала обратно. — А и… Ещё кое-что, — добавил отец Джорджа, окликнув его уже у самого выхода. — Ты женишься. Скоро состоится помолвка, так что будь готов. Джордж от такого заявления опешил. — Что? На ком? — Не повышай на меня голос! Гм… на немолодой, но представительной даме. Она недавно овдовела и получила от своего мужа посмертный подарок в виде сети отелей, вот я и решил ей порекомендовать тебя. Ты понравился сразу же! Так что мы быстренько договорились о вашей встрече, а потом… потом поспел коньячок. Мы решили, что тянуть незачем, так что всё спланировали и даже оплатили. Сделаешь ей предложение в «Синатре» на виду у всех. — Может, женишься сам, раз уже всё решил? — возмущение захлёстывало Джорджа. Не так он себе представлял «подарок судьбы». — Мы даже не знакомы! Как я могу быть уверен, что она та самая? Ты хоть понимаешь, что это навсегда?! Нельзя относиться к свадьбе так безответственно! — Заткнись! О чём мы только что говорили, Джордж?! — отец снова начал выходить из себя, — Не кусай руку с едой! Умей извлечь выгоду из любой ситуации. Джордж не думал о выгоде. Он думал о том, как несправедлива судьба, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Неужели он не заслужил счастья? — Скажи, неужели ты настолько идиот? Я не могу жениться повторно, потому что храню верность твоей маме, но будь я умнее в твои года, женился бы по расчёту, чтобы не начинать с нуля! Да, ты мой наследник, но ты не знаешь, каково это — быть с нулём в кармане, когда вокруг нет даже намёка на стабильность. Даже сейчас я не знаю, что будет потом! Игорный бизнес легален лишь наполовину, понимаешь? Сегодня он у тебя, а завтра у кучки итальяшек с пестиками! Ты обязан жениться на ней, ясно? Ясно. Ему абсолютно всё стало ясно. Был ли он счастлив когда-либо? Он хотел работать в казино? Он хотел всё детство провести за книжками, хотел поступать на юридический и обязательно в Гарвард? Он хотел жениться по расчёту? На той, кого он даже не знает, не любит. Ради бизнеса. — Никогда. Никогда не спорь со своим отцом! Сегодня у тебя он есть, а завтра — нет. Нет, ему было нельзя. Нельзя давать слабину перед отцом. Он знал: будет только хуже. — Д-да, отец, — последовало сдавленное, и Джордж поспешил скрыться, как только понял, что уже можно. Если бы он пробыл там ещё хотя бы минуту, то отец сразу бы уловил нотки слабости в его голосе. Его смена наконец-то закончилась: пора домой.

***

«Трудный день, да, Джорджи?»

Отражение в зеркале усмехнулось.

— Ты хотел сказать: очередной трудный день?

«Конечно. А ты не так туп, каким кажешься!»

— Брось. Хоть ты не обманывай меня.

«Тогда что ты хочешь услышать?»

— Ничего. Я ничего больше не хочу.

«А, по-моему, ты хочешь услышать правду! Ты сопляк. Остальные всегда будут одаривать тебя пинками, потому что на лбу у тебя написано: «Я хочу быть униженным!», а на спине — «Пни меня, пожалуйста! Всё равно я ничего тебе не сделаю». Ну что, тебе нравится правда, Джорджи? Нравится?»

— Заткнись! Просто закрой свою пасть и не вякай, тварь! Но в комнате больше никого не было. Только он один и белые стены, что напоминали стены палаты в психбольнице. Он один. Один. Один. Белый — значит идеальный. Без права на ошибку. Цвет пустоты. Но в пустоте можно было хотя бы забыться… Просто отключить мозг и существовать на автопилоте. А он не был пустым. Его грудь теснили самые разные, отвратительные, абсолютно ненужные чувства, и он не знал, как от них избавиться. Они мешали дышать — он царапал шею. Они завязывали кишки в узел — он бил себя в живот. Они заставляли сердце стучать — он жаждал разодрать себе грудь, разломать рёбра кулаком и вытащить этот мучительный орган, что так ему надоел. Но это было невозможно. Ему не хватало ни сил, ни смелости. Ему очень хотелось плакать. Хотелось скрутиться на полу в клубочек, обхватив колени, и рыдать, что есть мочи, выть во весь голос, пока соседи не постучат. Но ничего не получалось. Лицо застыло в гримасе, а слёзы так и не начинали течь. Он так часто запрещал себе плакать, что попросту забыл, как это делать. Что люди чувствуют, когда плачут?

Что он ч у в с т в у ет?

Больно. Ему очень больно. Как избавиться от этой боли? И он стал вертеть головой по сторонам в поисках ответа на этот вопрос. Удачно или нет, но взгляд его упал на дверь. Хм. Точно. Когда-то отец говорил, что перед ним будут открыты все двери — только протяни руку.

Руки.

Ха-ха.

Визитная карточка крупье!

Мгновение. Два. Три. По комнате стали проноситься звуки ударов. Бам! Бам! Билась открывающаяся и закрывающаяся дверь о какую-то преграду. Бам-бам! Стремительно падала на преграду она, подобно гильотине со сверкающим лезвием.

БАМ! БАМ! БАМ!

Дверь прекратила хлопать. Она жалобно скрипнула и отворилась, но никто не собирался выходить из комнаты. Джордж был доволен. Он смотрел на результаты собственных трудов и не прекращал улыбаться: синевато-красные руки тряслись и ужасно болели, а один ноготь даже почернел. Боже, он никогда прежде не ощущал боли, сильнее этой, и уже подозревал, что успел что-то себе сломать, но как же ему было хорошо на душе. С каждым ударом становилось легче и легче. Вместо руки он представлял шею инспектора, потом шеи нагрубивших ему клиентов, а под конец — шею отца. Но этого было мало. Если физическая боль являлась специфическим обезболивающим для моральной боли, то он нуждался в повторной дозе. Джордж обернулся. Теперь он искал острый предмет. Белый — цвет нравственности. Вы задумывались о том, как ярок на его фоне красный?