Стань моим идеалом

Этот день должен быть идеальным. Светло-серый костюм тройка, бутоньерка, платиновые запонки, холодный блеск — всё выверено до мелочей. Луч света, прорезывающий полумрак, падал на Жоржа, словно благословение. — Ах, Жорж. Посмотри на себя! — восхитился Матео. Его голос прозвучал слишком громко в тишине примерочной. — Я говорил, что тебе пойдёт. Жорж приподнял уголки губ. — Конечно. Это же ты выбирал. Его взгляд, скрупулёзный и пронзительный, скользил по отражению Матео. Строгий тёмно-синий костюм, стальные запонки, безупречные перчатки. Во взгляде читалось полное довольство и что-то ещё, затаившееся на дне зрачков. Торт — трёхэтажная башня из глазури и марципановых роз. Весь декор в холодных тонах — синем, изумрудно-зелёном и серебристом, с добавлением мягкого света свечей. Матео лично позаботится о том, чтобы лилии и ирисы, украшающие главное помещение, были свежайшими, но их запах казался Жоржу приторно-сладким. Час «икс» настал. Жорж смотрел в зеркало и был бледнее трупа. Пытался улыбнуться, но губы дрожали и предательски падали вниз, будто под изнеможением от невидимого груза. Бокал с вином, необходимый для храбрости, подрагивал в руках. — Что такое, Жоржи? — холодный шёпот появился из ниоткуда. Прикосновение рук — ледяное. — Ничего, — выдохнул Жорж, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Просто хочу, чтобы наш день был идеальным. — Ох… мы оба этого хотим, — Матео сжал его лицо в ладонях и заглянул в глаза, чуть наклонив голову вперёд. Прикосновения болезненны — Не стоит переживать: я обо всём позаботился. Слова — угроза. Торжественная музыка отзывалась глухим стуком в висках. Жорж продвигался к алтарю, стараясь фокусировать взгляд на Матео, что сливался с вечерним полумраком. Всё, чтобы не видеть забитые гостями стулья с чужой стороны и абсолютно пустые со своей. — Матео, обещаешь ли ты защищать, даже когда просьбу трудно выразить словами? Неестественность сквозила в каждом слове. — Обещаю. Жорж, обещаешь ли ты быть вдохновением даже в самые мрачные дни? Жорж ответил молниеносно. — Прекрасно. И будем мы вместе, пока смерть не разлучит нас! Зал рукоплескал. Они соприкоснулись лбами, и Жорж почти ощутил счастье, подступающее удушливым комком к горлу. Его заветная мечта наконец осуществилась! Неформальная часть — перламутровый ад. Скользящие мраморные полы, исполинские колонны, лепнила. Бархатные обивки и въевшийся в них запах табака. До жути знакомое место. — Да, Матео, — проронил толстый мужчина в полосатом жилете чуть слышно, — «Невесту» ты выбрал симпатичную. — Он хохотнул. — Ничего против не скажешь! Остальные тихо хохотнули вслед за ним. — Благодарю, отец, — вежливо ответил Матео ухмылкой. — Отличная всё-таки была идея, а главное — какое приданое! — Я учился у лучших. Жоржу от такого комплимента стало дурно. Он допил вино, кивнул Матео и медленно откатил коляску от стола. Коридоры здания тёмные, извитые — в них запросто потеряться. Множество широких столов, обитых зелёным сукном, автоматы, барные стойки. Жорж наяву слышал оживлённые голоса, когда-то заполнявшие огромные залы. Слышал треск, гомон и крики. Наконец, он добрался до помещения, откуда официанты подавали еду на праздничный стол. Неспеша обогнув препятствия, подкатил к бару. Здесь Жоржа охватило оцепенение. Его взгляд скользнул ниже — на обрубки, бывшие когда-то ступнями. Он тут же достал и вскрыл бутылку. Горло жгло, но жжение заглушало нарастающую панику. Здесь, в полумраке служебного помещения, среди запаха спирта и пыли, он чувствовал себя безопаснее, чем под сиянием лживого великолепия. Безопаснее, но не спокойно. Внезапный стук. Негромкий, почти неслышный, но пронзающий тишину, как лезвие. Жорж вздрогнул, резко обернулся. В дверном проёме — силуэт, расплывшийся в полутьме. Не Матео. Жозефина? Но это не та Жозефина, которую он помнил. Зелёная, пузырящаяся кожа, словно обожжённая кислотой, неестественно блестела под скудным светом. Фонтан алой крови бил из глубокой раны на шее, пульсируя в такт с её неровным дыханием. В глазах — всё та же противная жалость, без капли упрёка. Её взгляд пронзил Жоржа насквозь, оставив после себя ледяной озноб. Он сделал ещё глоток из бутылки. Из-за спины Жозефины появился Ангел. Тот же худой, полуголый мальчик, но теперь ещё более израненный, чем раньше. Его кожа была покрыта ссадинами, а губы, обкусанные до крови, непроизвольно шевелились, словно он пытался задать вопрос: «За что?». Вопрос висел в воздухе невыносимым грузом. Три глотка. За Ангелом — огромная, гротескная фигура, заслоняющая собой весь дверной проем. Его собственный отец, с гримасой ярости на лице и дырой от пули в черепушке. Изъеденный червями, пришедший по его душу ради возмездия. Жорж вылакал остатки и откинул бутылку в сторону, попытался отъехать назад, но позади была только стена. Тогда он закрылся руками, как когда-то закрывался Ангел, слабый и беззащитный. Призраки прошлого наступали. — Нет! Прошу, — судорожно всхлипывал Жорж, сжавшийся комочком — простите. Простите! Щелчок — мрак рассеялся, а вместе с ним и кошмар. Жорж не шевелился. — Конечно я тебя прощаю, — шелестящий шёпот наконец донёсся до его ушей, и холодное прикосновение отрезвило. Он боязливо поднял взгляд, понимая, что это только начало. Возвышавшийся Матео гладил его по макушке со снисходительной улыбкой. Так хозяин смотрит на котёнка, что запутался в клубке по своей вине. Тишина сгустилась, затмив даже бешеное сердцебиение. На миг лицо Матео изменилось: наружу вышли сожаление и толика грусти. — Ты заплатил достойную цену… — пожалел его Матео и тут же сменил жалость на маниакальную радость. — И теперь никто тебя не отнимет! Мой! Навсегда! Навечно…

Пока смерть не разлучит нас.