Стань моим идеалом

Он здесь. Пьяные тела отчаянно трясутся и вздрагивают, размазывая пот друг по другу. Визжание, трескотня и долбёжка басов вынуждают забиться в угол, закрыться руками. Он всё ещё в клубе. «Тебе нужно развеяться, Жорж. Мы никуда не выходим уже полмесяца». И лучше бы не выходили. «Пригуби немного. Это поможет». Алкоголь — природный депрессант. «Я потанцую! Хорошо?» Яркая бабочка. Резвая стрекоза. Жорж неотрывно следил за пепельницей, стоящей на барной стойке. Они кочевали по Латинской Америке полгода, перебиваясь сомнительными ночлежками, снеками и подработками: вода и газ для трейлера обходились в значительную копеечку. Жозефина говорила, что им бы только продержаться. Подождать. Тогда у Жоржа будут документы. Тогда они улетят во Францию! Когда? Скоро. На днях. Зато они вместе. Зато они видят жизнь такой, какой она является, без футлярного комфорта. Ей всегда хотелось путешествовать бок о бок с кем-то. А он? «Давай дождёмся, когда во Франции закончатся холода». Стрекоза. Лето красное про-пе-ла. — Смотри, куда прёшь! Пепельница рассыпалась на осколки, встретившись с лицом возмутившегося. Жорж кинул её: диджей играл не на установке, а на его нервах этой невыносимой музыкой. Сейчас его разорвут на кусочки. За рубашку потянут во все стороны, волосы намотают на кулак, а лицо припечатают к стойке. Он сломает нос и захлебнётся собственной кровью. Ничего. Жорж покосился на бокал с напитком. Успеет ли выпить? «Охрана! Взять его». Он пересёк по диагонали весь зал, не огибая танцующих. Жорж толкался, ставил подножки и раздвигал толпу локтями. Чувствовал, как море полумёртвых рук тянет его назад, хочет утопить в алкоголе и запахе травки, задержать в Аду. Сейчас он выйдет из клуба, завернёт за угол и встретится с ножом одичалого бандита. Ничего. Сейчас он перебежит дорогу на красный, и его собьёт машина, одарив внутренним кровотечением и переломами. Ещё примерно пять минут он протащит тело по асфальту, чувствуя, как раскалываются и крошатся рёбра, а затем издаст последний вздох. Ничего! Жорж — в плену у жизни. Он остановился, оглянулся и наткнулся на глаза Жозефины. Она стояла у выхода, прислонившись к стене. Весь её сгорбленный силуэт выражал одиночество. Её взгляд говорил: «Возвращайся ко мне, не уходи». Жорж стряхнул с себя наваждение. Теперь вместо Жозефины у стены стояла чужая ему блондинка в красном коротком платьице. Редкость для этого места. Неспешными шагами он приблизился. Ещё раз окинул взглядом фигуру, глаза, губы. Кроваво-красные, с белоснежными зубами. Знакомые. — Привет. Не угостишь сигареткой? — шагает он. Пухлые губы растягиваются в очаровательной улыбке, обещающей ему славные двадцать минут в четвёртом часу ночи. Он даже не пытается растягивать рот в ответ, просто достаёт зажигалку из кармана, прикуривает и втягивает леденящую дымку со вкусом ментола. Время перестаёт существовать в этот миг, есть только призрачный огонёк маяка впереди. Тепло, которого он так жаждет. — Давненько не видал таких красоток в этом месте. Новый день — новый повод для ненависти. Он всё ещё здесь — всё ещё в чужой постели. Красавица рядом спит, как убитая. Ему хочется прижаться, впитать ледяной кожей жар её оголённого тела, присосаться губами к жизни внутри неё. Но их шанс на жизнь был истрачен этой ночью, огонь — потушен. Осознание собственного уродства настигает постепенно, горчит и заставляет горло сжиматься. Мясо, использующее другое мясо. Грязное, опустившееся. Матео бы ему не простил. Жорж крадётся, спешно застёгивает рубашку, перед выходом — косится на сумочку, подвешенную на стуле. Испаряется, будто призрак, а на деньги блондинки завтракает в ближайшей забегаловке. Там же жалеет, что не принял перед выходом душ. На остатки денег покупает светлую рубашку, переодевается в неё прямо у магазина. У него ничего нет — значит ему нечего терять. Жорж набирает последнее сообщение, ждёт, пока оно отправится, а после выкидывает мобильник в мусорку. Гуляет, впервые вглядываясь в улицы, а не в ноги. Вокруг лишь бедность, раздрай и парад всевозможных уродов, но это не печалит Жоржа. Он счастлив. Счастливее, чем когда-либо. Жорж стоит на мосту, вглядываясь в горы и грязную воду внизу. Не «Каминито-Дель-Рей» с коробки пазла, но во всём можно отыскать эстетику. Даже если над ухом надрывается гром, а холодный ветер хлещет по лицу Перед глазами в одночасье пронеслась вся жизнь. Он вспомнил, что когда-то его звали не Жоржем, а Джорджем, вспомнил, что сам был обнажённым павлином в подвале, вспомнил зефирки, костёр и пожар в лесу, вспомнил ангела, вспомнил Мэг и… даже вспомнил отца. Вспомнил то, что совсем стёрлось из памяти. — Папа… А ты меня любишь? — Что за глупые вопросы? Конечно. Жорж прикрыл глаза. Знал: посмотрит вниз и струсит. Переставил ногу за ограждение, вторую. Сделал последний вздох и… Что-то твёрдое уткнулось ему затылок. Чужая рука крепко обвила шею, мешая дёрнуться. — Нагулялся, Жоржи? — знакомый голос просипел прямо в ухо. Прижался к нему и забрался под кожу, чтобы выскоблить остатки души. Панический страх парализовал всё тело, а сердце сдулось, как проколотый шарик. Он здесь, всё ещё с ним. — Первое время было забавно наблюдать за твоими похождениями, — всё та же приторная усмешка, та же рука в перчатке, сжимающая шею. Он всегда был рядом и никогда не оставлял его в покое. — Ты здорово развлёк меня. Пожалуй, это единственная причина, по которой я не пустил тебе пулю в лоб сразу, как нашёл. Рука сжалась до одури крепко. Матео с силой дёрнул его назад, перетаскивая через ограду. Жорж тряпичной куклой упал ему в руки. — Последние слова, Джордж, — он дёрнул Жоржа за волосы, вынуждая смотреть себе в лицо. Жорж смотрел в серые, распарывающие его сердце глаза, и не мог вымолвить ни слова. Только дрожал. Чувствовал, как с пылающего, сморщенного лица градом катятся слёзы, как он умирает со стыда. Как виноват. — П-прости! Прости, — Жорж впился руками в лацканы пиджака Матео. — Я всё заслужил. Примерно так он и представлял себе Божий суд. — Умоляю… прости. Ведь я… я… — Ты? Жорж молчал. Голова раскалывалась, сознание ускользало. Почему он не спрыгнул быстрее? Кожа Матео была гладкой, как воск. Черты лица — словно отлиты из камня. Он казался нереальным, будто пришёл из иного мира. — Ну же, закончи предложение, — хрипло произнёс Матео, рывком поставив Жоржа на колени. — Что скажешь в оправдание? — Он хотел вытряхнуть из Жоржа все мысли Но тот молчал уже несколько секунд и едва дышал. Говорить не получалось — только задыхаться и кашлять. — Я… — Жорж наконец разлепил пересохшие губы, — Люблю тебя. Всегда любил. Матео замер. Его ухмылка сошла на нет. Он разжал хватку и резко отодвинул Жоржа. — Что ты… — Матеo покачал головой так, будто не мог поверить своим ушам. — Что ты… черт возьми, только что сказал? — Что люблю тебя. Я никогда бы не ушёл по своей воле, меня похитили — жалкая, маленькая, полусладкая полуложь. Прощай, Жожо. «…прости и не ищи», — слова, которые завершали его предсмертное SMS. — Твои слова ничего не стоят! — Матео схватил Жоржа за руки и приставил дуло к его горлу. — Тогда убей! Ты же всегда знаешь лучше. Ты всегда хочешь слышать одно и то же. Матео молча смотрел на него долгие секунды. На его лице читались изумление и гнев. Он сжимал пистолет так сильно, что побелели костяшки. Но не торопился стрелять. Вместо этого убрал пистолет в кобуру и достал из портупеи на бедре нож, придавливая лезвие к белоснежней шее Жоржа. — Чтобы подарить быстрое избавление? — Продолжил он, щурясь и выплёвывая ядовитые слова. — Нет уж. Отчаяние накрывало Жоржа. Он помнил, на что способен Матео. Мстительный, беспощадный Матео, любящий дёргать за ниточки, но больше — разрезать их. Струйка алой крови окрасила лезвие. — Ты ничтожество — голос Матео сочился презрением. — Да, я ничтожество. Матео хищно улыбнулся, наслаждаясь его покорностью. — Вот так, — Он снова рывком дёрнул Жоржа вперёд, стараясь не вогнать нож в горло сильнее. — Так и скажи: «я никому не нужен» — Я никому не нужен Матео ухмыльнулся ещё шире, довольный таким ответом. Он переместил нож чуть выше, оставляя на чужой шее новые царапины. Его метки. — Повтори ещё раз. — Я ненужный. — Смотри на меня, — Матео говорил тихо и медленно, чтобы каждое слово пронзало Жоржа до костей. — Повторяй, пока я не скажу «хватит»! — Я не нужен. Я бесполезный, жалкий кусок дерьма и должен умереть. Матео готов был облизывать губы от распирающего удовольствия. Как же он чертовски скучал по этому. По азарту, что подогревал холодную кровь. С тех пор, как Жорж сбежал, ни одна новая игрушка не подарила ему того же, лишь слабые отголоски удовлетворения. — Это правда. Но знаешь, что хуже? Жизнь без Жоржа — пресная жизнь. Наружу просочилась горечь, лицо искривилось и покрылось морщинами. — Я должен был просто выбросить тебя. Но не могу! Ошарашенный Жорж не верил ушам. Слова падали с губ Матео, как камни. — Я всегда думаю о тебе. Всегда, — его голос перешёл в шёпот. — Почему… ты просто не убьёшь меня? Гнев и сила, из-за которых у Жоржа тряслись поджилки, испарились. — Я ослаб из-за тебя. На их месте остались лишь слабость и мучение. Жоржу казалось, что перед ним очередная галлюцинация, что это не может быть правдой и Матео опять играет. Но что-то больно кольнуло в сердце, разворошив остатки воспоминаний. Воспоминаний о том, как им было хорошо вместе. Нужно было только потерпеть, переждать плохое, чтобы вернулось хорошее. И так раз за разом. Матео отчаянно нуждался в нём. Он причинял ему боль, терзал тело и душу, но вместе с тем дарил тепло. Ни с кем, кроме Матео, Жорж больше не ощущал себя живым. Он зависел от этого. — Я больше не уйду. Боль — новое наслаждение. — Что ты сказал?.. — прошептал Матео, ошарашенный — Ты обещаешь?.. Удовольствие только для двоих. — Обещаю, — выпалил Жорж решительно. — Если ты обещаешь, что я буду единственным. Уникальным, самым нужным, самым любимым. Какое-то время Матео молча смотрел на него. Его зрачки расширились, и удивление сменилось истеричным хохотом. — Конечно, — Матео прижал его к себе, зарывшись руками в волосы. — Ты больше никуда и никогда не уйдёшь. Слышишь? Он втягивал носом знакомый запах, предвкушал будущие игры и уже не мог дождаться. Ни одна из новых кукол не заменит его старой, любимой, такой сообразительной марионетки. А если она вновь ему надоест, он что-нибудь придумает. Обязательно! — Никогда, — повторил Жорж блёкло, растянул потрескавшиеся губы в полуулыбке и прикрыл глаза. Он наслаждался последними моментами безмятежности, ведь знал, дальше — только хуже. Они обнимались на мосту, позабыв о мире вокруг. И мир так же позабыл о них, оставив двух безумцев друг для друга. «Ты и только ты весь мой мир».

Конец