Правильность

Хесус не до конца верит, что всё это реальность, что происходит с ним на самом деле. Он встречается с Вовой, тот строчит ему сообщения, записывает длиннющие голосовые, у них как будто настоящие отношения. Хес улыбается, выходя из такси, и спешит ко входу в ресторан. Это их первое настоящее свидание. Он отнекивался долго, убеждал, что это просто встреча, просто поедят, но Братишкин настоял. Хесус обводит помещение взглядом, пытается в пёстрой публике увидеть его и проверяет время. Вова точно будет ворчать. — Ну ты, блять, слепошара. — бормочет Братишкин, цепляя его за руку, и светится, буквально ослепляет улыбкой. — Опаздываешь, принцесса. — Охуел? Ещё раз меня так назовёшь, я уйду. — заявляет Хесус, но к его боку жмётся ближе. — На хуй? — Это ты нахуй, а я домой. — Пошли, наш столик там. Хес садится не рядом с Вовой, а напротив, и смотрит так внимательно, влюблённо. Едва подумав об этом, Братишкин тут же утыкается взглядом в меню. Что это он выдумал? Он тайком бросает на него взгляд снова, но Хесус так и пялится, не скрываясь. Вова зажимает себе улыбку рукой и пинает его под столом. — Хес, почитай хоть меню для приличия. — Ладно. — соглашается Хесус, берёт меню в руки и глядит поверх него. — Сука… — ворчит Братишкин, щёки уже румяные, и кончики пальцев покалывает. — Да не пялься ты! Хули тебе надо? — Пытаюсь понять, почему в меню нет твоих губ. Вова такими огромными глазами смотрит, приоткрыв эти самые соблазнительные губы, и резко качает головой, послышалось, тут музыка на фоне играет, и люди за соседнем столиком громко разговаривают. Он не переспрашивает, игнорирует. — Ох, их же нужно искать в разделе десертов. — Хесус перелистывает несколько страниц. — Блять, и тут нет. А мне бы очень хотелось их снова испробовать. Братишкин вымученно стонет, утыкаясь лицом в меню. — Заткнись, нахуй! — Ты смутился? — Нет, с чего ты взял? — саркастично спрашивает Вова, поднимая покрасневшее лицо со сверкающими от негодования глазами. — Поебень какую-то говоришь. — Просто ты очень красивый. — пожимает плечами Хесус и начинает листать меню, уже с целью найти что-то конкретное. — А вот это уже пиздёж. — Только факты. — Факт — это то, что ты охуенный, а я так. Возмущения Хесуса они послушать не успевают, к ним уже подходит официантка. Сегодняшний день особенный, Хесус вспоминал тот вечер в подробностях много раз и жалеет только о том, что они тогда не смогли нормально потрахаться, сегодня они всё наверстают. Братишкин не похож ни на одного из его прошлых партнёров, он смущается от пошлостей, краснеет, пытается ухаживать неуклюже и смешно. И всё говорит, счастливо улыбаясь, будто рад, будто всё по-настоящему. Сложнее всего не сорваться на десятой минуте встречи, — свидания, — и не предложить свалить куда-нибудь, хоть в отель. Хесус задумавшись о чём-то посасывает ложку, глядя на воодушевлённо рассказывавшего что-то Братишкина, у него смех, улыбка, блеск в глазах искрятся от искренности. Когда Вова замолкает в ожидании ответа, то косит взгляд вниз невольно и резко отворачивается, сразу столько ассоциаций. С ума сойти. Братишкин достаёт из стойки салфетку, разворачивает её и накидывает Хесу на лицо. — Охуел? Ты чего? — возмущается Хесус, отвиснув, наконец, салфетка с лица слетает на стол. — Ебанулся? — Цензура! Кадры 18+ прикрыл. — отвечает Вова и нервно трёт пальцами свою тарелку. — Ты пустую ложку уже десять минут во рту держишь. — Я просто задумался. — О чём это? — Я… Раз уж мы сейчас можем спокойно поговорить, я хотел признаться. — Э? Погодь, я к такому не готов! — взволнованно встрепенувшись, заявляет Братишкин. Хесус прищуривается и вздыхает. — Не знаю, о чём ты там подумал… На самом деле я с парнями никогда не… Не состоял в серьёзных, так сказать, отношениях. — Чисто секс. — понятливо кивает Вова и ухмыляется, хоть его ощутимо колет ревностью, сколько у него там такого несерьёзного было? — Ну да… Это ведь значит, что у нас должны быть какие-то обязательства друг перед другом? — Какие? — То, что мы оба парни, не значит, что можно трахаться с кем-то на стороне, понимаешь? Это не свободные отношения. — Блять, конечно я понимаю! Я сам против измен, это хуйня полная. — подтверждает Братишкин, заметно нервничает от серьёзности разговора и мнёт в руках свою кофту. — А ещё, Вов, я всегда таким был, без лишних психов и прочего, но я всё понимаю, знаю, что можно загнаться. Тем более тебе, ты делаешь это даже без видимых причин. Поэтому, если ты решишь переметнуться обратно, ты мне сразу скажи. — Я… — Вова бы хотел сказать, что никогда, но на самом деле не знает теперь, кем является или что ему со всем делать. — Хорошо, Хес. — Это всё, что я хотел сказать. А, ну только если о конфиденциальности, как ты понимаешь, я об этом не распространяюсь. — Да уж, столько орал, что не гей, а в итоге. Но я не против! Хесус улыбается и пинает его по ботинку. Братишкин успевает зажать его голень ногами, бросает взгляд на соседний столик, очень надеясь, что на них никто не смотрит. У них двоих история длинная, со множеством конфликтов и недопонимания, поэтому кажется, что они в отношениях загрызут друг друга, но словно отбесившись, лишь дразнят, распаляют. Хес вообще не представляет почему так, почему ему с Вовой хорошо просто так, не в объятиях, целуясь или занимаясь сексом, а просто рядом, просто зная, что он может взять за руку или улыбнуться и получить улыбку в ответ. Полностью осознавая, что они друг для друга кто-то, что-то большее, что доверяют самые потаённые вещи и желания. Вове сносит голову от поцелуев, от них он забывает буквально всё, а его и так легко отвлечь, тут он вовсе перестаёт думать. Хесус прижимает его к шкафу в своей квартире, на нём один ботинок, у Вовы куртка висит только на одном плече. Даже зайти в прихожую едва успели. Взяв себя в руки Братишкин отстраняет Хеса, который уже пытается залезть ему в штаны. — Сходи в душ, солнце. — бормочет Вова, хотя сам тыкается носом ему в плечо. — У тебя как будто план есть. — хмыкает Хесус, но послушно отступает назад и снимает оставшийся ботинок. Братишкин наблюдает за ним, всё так же стоя прислонившись к шкафу, и пытается совладать с собой. Хес не очень понимает, но ждёт чего-то с нетерпением, он конкретно так готов присесть ему на член. — Иди уже, блять! — подгоняет его смущенный Вова, когда он ему это озвучивает. — Я тебе присяду. — А я тебе отсосу. — смеясь, заявляет Хесус и отбегает подальше. — Паскуда блядская! Хес скрывается в ванной, пока в него не начали лететь вещи. Он принимает душ быстро, натерев тело мочалкой до красноты. Когда он заходит в спальню, Вова сидит одетый на кровати и внимательно читает этикетку на смазке. — Даже смазку купил, ну ты пиздец подготовился. — смеётся Хесус, забирает флакон у него из рук и бросает его на подушку, а сам садится к нему на колени. — Блять! — выругивается Братишкин, оглядывая его полностью обнажённое тело, и заглядывает в глаза. — Это не шутки, я на самом деле подготовился. — М? Хуй помыл или что? — Это тоже, но я могу тоже сходить, если хочешь. — Мне похуй. Так что? Гандоны, игрушки, что ты там подготовил? — Игрушки? — переспрашивает, подвиснув, Вова и мотает головой. — Нет, я читал, я пиздец много читал, Хес. Хесу его тон пиздец как не нравится, собирается цацкаться, такое никому не нужно. — Всё в порядке, я сам подготовился, просто раздевайся. — Знаю я, как ты готовишься. — Вов… — Я тоже хочу получить удовольствие, чтобы мы вместе, и я не смогу, если ты при этом будешь страдать. — Ой, блять, придурок, всё равно будет больно, так нахуя эта возня? — фыркает Хесус, закатывая глаза. — Ставишь на колени и ебёшь. — А я не хочу ставить на колени и ебать. Я хочу целовать, ласкать и трогать. — Нахуя это всё нужно? — Пиздец. — заключает Братишкин, почему-то он и не задумывался насколько всё запущено. — Ну-ка. Хесус сползает с его колен и забирается на кровать, откидывается на спинку и складывает руки на груди. Вова снимает с себя одежду, не особо заботясь о её сохранности, просто бросает в кучу у кровати, разворачивается и тянет Хеса за ноги, одним движением укладывая его на спину. Подбирается ближе к его согнутой ноге, Хесус пытается перевернуться на живот, но Братишкин хватает его за коленки. — Подожди, сегодня всё будет по-моему. Тебе ведь нравится, когда тобой управляют? — Вова прижимается губами ко внутренней стороне бедра и скользит вниз поцелуями. — Мне нравится, когда… Хах… Блять, когда в жопе хуй. — отвечает Хес, дёргаясь и пытаясь ухватиться за простынь руками. — Всё будет, обещаю. — шепчет Братишкин, утыкается носом в сгиб его бедра, так неприлично близко, от чужих ёрзаний к щеке прижимается горячий член. Хесус не выдерживает и хватает его за волосы, пытается оттащить, дыхание срывается, и мысли путаются. Он стонет разочарованно, когда, минуя требующий внимания стояк, Вова лишь слегка трётся об него щетиной и скользит вверх, облизывая гладкую кожу на животе. Он целует ласково, не кусает, не царапает зубами, чем выбивает Хеса из равновесия, лицом к лицу он бывает редко, и то только ради минетов. — Вов… — зовёт Хесус, глотает вязкую слюну и впивается пальцами в его плечи. — Вов… — Я заставлю тебя выстанывать моё имя. — грозится Братишкин, посасывает один сосок и мнёт между пальцев второй, рывком двигается вверх, прижимаясь поцелуем к шее, и трётся животом об его член. Хес уже не может на такое отвечать, переёбывает всего, он выгибает спину и откидывает голову назад, пытаясь хотя бы воздуха глотнуть в пылающие лёгкие. Они ещё даже к растяжке не приступили, а Вова и не спешит начинать, и заканчивать не собирается. И вообще это всё пиздец полный. Жарко. Горячо. Невыносимо хорошо. Хесус притягивает его за затылок и мокро засасывает, неспособный справиться с эмоциями. — Тише-тише, ты весь дрожишь. — бормочет Братишкин, чмокает его в щёку и в ухо, и сжимает его бедро, устраиваясь между разведённых в стороны ног. Хес и не замечал, но сейчас чувствует, как его трясёт от каждого нежного прикосновения, хочется вцепиться зубами в него и жёстко двигаться. — Вов, трахни меня. — просит Хесус и расцеловывает беспорядочно. Вова скользит смазанными пальцами между его ягодиц, что он тоже упустил, тот первым пальцем толкается сразу глубоко и резко, отчего Хесус перегибается, ёрзает, поджимает пальцы на ногах и царапает ему спину. И вовсе скулит, когда Братишкин нащупывает простату. Реально читал или кто помог? Хес не задаёт вопросы, боится открывать глаза, потому что тот точно смотрит, следит за каждой мышцей на его лице, в его власти довести до оргазма одними пальцами. — Посмотри на меня, Хес. — бесчестно просит Вова, ему нельзя не подчиниться. — Хороший мой, тебе не больно? Хесус отрицательно мотает головой, мечется взглядом и задерживает его у него на губах, по которым быстро скользит язык. — Поцеловать? — Да. — тихо отвечает Хес и тянется к нему первым. Они даже целуются не так, Хесус привык тонуть в страсти и разврате, когда от поцелуев губы горят и кровоточат, когда задницу саднит, а Вова только второй палец добавляет. Ему не больно, теперь болит только на душе, от невысказанного, от молчания, от чувств, он не станет рассказывать о них так, никогда в жизни. Бьёт током каждый раз, как тот прицельно попадает по простате, когда целует в шею и скользит рукой по торсу, надавливая на низ живота, но возвращает её ему на грудь так и не коснувшись сочащегося смазкой члена. Хес утробно стонет и чувствует себя как под какими-то таблетками, хочет умолять, просить и стать заполненным Братишкиным. — Вов, пожалуйста. — вырывается у Хеса, и он кусает губы, пока ещё что-нибудь не ляпнул. — Рано. — отвечает Вова, третий палец идёт сложнее всего. Хесус не пытается лезть к себе руками, подсознательно знает, что ему не позволят, но, зажав Вову коленками, он подмахивает тазом, пытаясь насладится глубже. В заднице тянет приятно, и так не должно быть, так не бывает, слишком медленно, слишком томно, слишком всё, и много эмоций, они собираются слезами в уголках глаз, которые Братишкин сцеловывает. — Всё хорошо? Скажи если нет. — просит Вова, взволновавшись, но добиться от Хеса ответов сейчас практически невозможно. Хес хочет уткнуться лицом в подушку, быть втраханным грубо в матрас, а не млеть и таять от нежности. — Ты такой красивый, Хес. — сообщает Братишкин, выдыхая горячий воздух ему на ухо. Хесус протяжно мычит и ахает, хватая губами воздух, точно вот-вот кончит. В этот момент Вова отстраняется, вытаскивая из него пальцы. — Полегче, Хес. Мне нужно надеть презик. — хмыкает Братишкин, в бездумье Хес потянул его за цепочку на шее. Вова гладит большим пальцем его запястье, убирая от себя руку, и целует центр ладони, перед тем как положить её возле его головы. Хесус старается расслабиться, не сгорать от нетерпения, но взглядом его обжигает и трётся задницей об простынь. Братишкин гладит его по лицу, а потом подхватывает под поясницу, почти направляет в него член, как Хес начинает сопротивляться. — В чём дело? — спрашивает Вова, сдерживаться совсем тяжело, приходится прилагать усилия. — Ты ведь этого хотел? — Не так, переверни. — отвечает Хесус и сам пытается перекатиться на живот, раскачиваясь словно черепашка в панцире. — Э? Нет, я хочу смотреть на тебя. Так что хуй тебе. — Нехуй тут смотреть! — Как это нехуй? А румяные щёчки, а покусанные губки, а сморщенный носик? — Заткнись! Братишкин смеётся, наклоняется и целует, приходится снова чуть отстраниться, чтобы толкнуться, наконец, внутрь. Хесус стонет от заполненности, дрожит и хватается за него руками. Удивительно, как это может быть охуенно, этого определённо стоило ждать, но Хес никогда в этом не признается. Он понимает, что бормочет что-то бессознательное, когда ловит на себе внимательный взгляд Вовы. Они настолько друг в друге, что всё перестаёт существовать, лишь быстрые толчки, сорванные с губ стоны и редкие беспорядочные поцелуи. В ушах пропадает оглушающий шум, узел в животе расслабляется, и Хесус понимает, что обнимает тяжело дышащего и лежащего у него на груди Братишкина, смотрит в потолок, который кружится. А ещё понимает, что впервые в жизни кончил от анального секса вообще без помощи рук. Хес зарывается носом ему в волосы и закрывает глаза. Братишкин хочет что-то сказать, судя по тому как двигаются его губы по хесовской коже, но продолжает молчать, лишь облизывается, отчего Хесус вздрагивает. Его тело вдруг чувствительное настолько, что он ощущает каждый лёгкий сквозняк, прикосновение, движение Вовы. Где-то пропала реальность, её больше не существует, сейчас у него всё идеально, сейчас ему ничего больше не нужно.

***

Братишкин возвращается в спальню, на ходу вытирая волосы полотенцем. — Хес, у тебя там дохуища баночек всяких, я не ебу взял ли я шампунь… — сообщает Вова и застывает, рассматривая голую спину сладко спящего на боку Хеса, прикрывшего одеялом только задницу. Прелестная картина, Братишкин улыбается, сбрасывает на пол полотенце, забирается к нему под одеяло, натягивая его им на плечи, и прижимается к Хесу, обнимая со спины. Моментально засыпает. Сегодня будет спокойное утро, таким оно и должно быть всегда.