Правильность

Хуже не придумаешь. Самый кринжовый момент в его жизни, и ведь Братишкин будет ему это припоминать, по-любому. Юлить — это Вова хорошо сказал, Хесус собирается этим заниматься всё оставшееся время, а потом ещё и под шумок сбежать. Но избегая одного, он попадает в лапы другого, совсем о нём забыл. — Ты ему признался? — сходу спрашивает Антоша. Хесус проверяет их расстояние до микрофона и утягивает его ещё дальше от него. — Не собирался я признаваться! — Ну, сказал то, что собирался? Ты хотел сразу уйти. — Блять, тебя ебёт? — Я знаю, что вы часто можете наговорить друг другу хуйни, и что в такие моменты к вам лучше не лезть. Но если ты допускаешь, что из-за этого ваша дружба закончится, меня это пиздец ебёт. Хесус опускает голову, разглядывая свои кроссовки, и размышляет о том, куда их занесло, всего секунду, но её достаточно, чтобы щёки вспыхнули. — Я не со всем согласен, что говорит и делает Володя, но я знаю, как к нему относишься ты, а он к тебе. И мы ведь друзья, я хочу поддержать тебя. — говорит Антоша и в порыве хлопает его ладонью по спине. — Я серьёзно, Хес, крепкую связь не так легко сломать, какие бы темы между вами ни были. — Было б классно, будь это правдой. — вздыхает Хесус, облокачивается бедром на стол и обводит взглядом просторную комнату. — Я каждый раз думаю, что вот мы в последний раз что-то не поделили. Что его шиза регрессировала, но потом всё по новой. — Сейчас ведь дело совсем не в нём? — В том то и дело. Он ведёт себя совершенно не так, как можно было бы от него ожидать. Я, блять, в ужасе и не знаю, что делать. — Поговорить? — Даже не знаю о чём. То есть, как вообще в этом разобраться? Если бы всё было так, как я думал, то не было бы никакой неопределённости. А теперь я вообще не предоставляю, о чём он думает. — Хес… Он… — у Антона даже голос садится немного от неожиданности, он наклоняется ближе к его лицу и спрашивает тише. — Он ответил тебе взаимностью? Хесус не знает подтверждать или опровергать это, по сути всё было предельно ясно, но он вообще не чувствует, что ему хоть что-то ясно. Его промедление с ответом расставляет для Антоши всё по полочкам. — Ебануться, блять. — ахает тот. — Какой пиздец. — Я ничего не говорил! — предупреждающе вскидывается Хесус. — Естественно! Я никому… Но… Пиздец. Я допускал, знаешь, лояльно-напряжённую реакцию, но, чтобы что-то сразу бы вот так. Никогда бы не подумал. — Теперь понимаешь, как мне сложно всё осознать? Антон вдруг так улыбается, что Хесу не по себе становится. Он старается делать вид, что не понимает к чему всё идёт, и сам пытается уйти от разговора, но Антоша хватает его за локоть. — Алексей, я тебя поздравляю, не проеби. — Блять, Анатолий, иди в жопу. — фыркает Хесус и вырывается. — Я, нахуй, не собираюсь мутить с мужиками серьёзно, а… — К нему у тебя серьёзно? — уточняет понимающе Антон. — Рискни и попробуй, ты ведь не бегаешь от трудностей. — Ха. Может Антоша и прав, но сейчас он бегает от всего. Не получается убедить себя, обычно он легко идёт на контакт, готов разговаривать, но сейчас не может выдавить ни слова. Хесус сбегает, уже стоит в прихожей и одевается, когда туда врывается Братишкин и припирает его к стенке. — Ты куда это собрался? — возмущённо спрашивает он, выдыхая слабым перегаром в лицо. — Д-домой. — недовольно отвечает Хесус и мягко толкает его в плечи. — Отпусти. — Погодь, я сказать хотел. Ну, о том, о важном, короче. Хес глотает ком в горле и ловит такую панику, что готов с криками вырываться, но это глупо, поэтому вместо этого он крепче хватает его за плечи и тянет на себя, настойчиво целует. Вова в первый момент возмущённо мычит, но быстро втягивается и обхватывает за талию руками, притягивая его к себе. Пропуская сквозь пальцы мягкие волосы у Вовы на затылке, Хесус забывается в поцелуе, а зря, в доме кроме них ещё есть люди. — Блять! — отскочив назад, выплёвывает Братишкин, хватает его за руку и тянет за собой в комнату, задерживается в дверях на секунду, затолкав Хеса внутрь, и наклоняется, заглядывая в комнату наискосок от них. — Народ! У нас с Хесом важный разговор, будете уходить, захлопните дверь! И не мешать нам! Хес стоит возле кровати, неуверенно и медленно задирает свою кофту, он затеял полную хуйню, ещё и когда они дома не одни. Но, когда Вова кусает его ключицы, всё полностью теряет смысл. Он просто закончит это всё, он ведь хотел переспать с Братишкиным, а потом уже похуй на всё будет, может и это безумное влечение исчезнет. — Вов, поебёмся? — спрашивает Хесус и трётся носом об его покрасневшее ухо. — Бля… Ты ведь снизу? — уточняет Вова и грызёт нижнюю губу, чуть отстраняясь. — Снизу, снизу. Хуй мне в жопу. Братишкин смеётся, утыкаясь ему в шею лицом, и скользит руками по его бокам. — Ты погромче поори, Хес. Хесус фыркает, стягивает с себя штаны, разворачиваясь, встаёт на постель, упираясь в покрывало коленками, облокачивается на локти и оглядывается. Ему пиздец стрёмно настолько раскрываться перед Братишкиным, буквально, появляются мысли, что тот просто передумает, не захочет, посмотрит на него и решит, что поцелуи — это одно, а секс уже слишком. Только Вовин взгляд обжигает, выжигает лишние мысли, всё-таки хочет, Хес, поймав его взгляд, всасывает свои пальцы в рот. — Просто слюной? А так можно? — интересуется Братишкин, подходит ближе, оглаживает ягодицы и нажимает пальцами на его поясницу, заставляя прогнуться. — Да. — отвечает Хесус, его уже трясёт всего от нетерпения. — Ты уверен? — Блять, да, я хуеву кучу раз так делал. — А с кем это ты делал такое? — возмущённо спрашивает Вова, хватает его за запястье и отводит руку в сторону. — Не твоё дело. Братишкин сплёвывает ему прямо между ягодиц, разведя их в стороны, облизывает свои пальцы и нерешительно зависает. — А как? — Два пальца по очереди засовывай и растягивай. Вова так и делает, как сказано, всё лицо пылает, но то, как Хесус шире раздвигает коленки, мнёт в длинных пальцах покрывало и упирается лбом в матрас, значительно приободряет. У Хеса подрагивает спина, сильно выделяются лопатки, весь такой трогательный, он слишком много чувствует неуверенные, оттого резкие движения и дёргается от них, всеми силами стараясь не зажиматься, от этого только хуже. Братишкин не верит, что делает это на самом деле, тотальный пиздец, он забирается к нему на кровать, стаскивает свободной рукой с себя штаны с трусами, наклоняется, наваливаясь на него, и целует вдоль позвоночника, облизывая солоноватую кожу. — Сука! Ну же, я уже готов! — вскрикивает Хесус, слишком долго, он хочет прочувствовать всё уже не через неумелые пальцы, которые так и не наткнулись на простату. — Но я не уверен, что… — с сомнением начинает Братишкин, но Хес, резко качнувшись, насаживается на пальцы сильнее и глушит стон в покрывало. — А я уверен! Кто тут знает, как это делается? — Я… Я доверюсь тебе, Хес. — Блять, давай! Братишкин садится на пятки, убирая от него руки, и немного теряется, позорно краснея пуще прежнего, он вспоминает, что переложил пару часов назад из рюкзака к себе в карман квадратик презерватива. Вова трясущимися пальцами достаёт и распаковывает его, пока Хесус, заинтересовавшись происходящим, приподнимается на дрожащих руках и глядит назад, вздыхает тяжело, расслабляясь, так будет немного, но меньше раздражения у них обоих. Вова старается быть аккуратным, всё ещё совершенно неуверенный, что смог растянуть его достаточно, даже приставив член к растянутой заднице. И это жутко бесит Хеса, который может растерять всю моральную подготовку в любой момент, сейчас случится, нужно потерпеть и тогда, но Вова всё медлит. — Пожалуйста. — надрывно просит Хесус, по вискам уже пот течёт и спина в испарине. Братишкин зажимает себе рот ладонью, прикрыв внезапный громкий ах, тело прошибает током, он проталкивается глубже в узкое нутро одним махом. — М… Блять, сука! — стонет Хес и пытается восстановить сбившееся дыхание, подготовка даже хуже, чем обычно. Вова не знает, делает ли он всё правильно, но ему чертовски хорошо, горячо и узко настолько, что ебануться можно. Хесус его зажимает даже слишком сильно, и он пытается размять ему мышцы руками, ласково гладит по животу и замедляется, позволяя привыкнуть. Хесу это всё не нужно, Хес рвано двигается, раскачиваясь, и упирается бёдрами ему в бёдра, насаживаясь до самого основания. Сумасшествие. Хесус стонет, продолжая двигаться в своём бешенном темпе. Братишкин за ним не поспевает, только слышит едва различимые стоны, которые с каждым толчком всё больше напоминают болезненные. Когда он замечает, что Хес скребётся руками по постели, покраснел до самой шеи и мелко дрожит, продолжая стонать, становится слишком поздно. Вова в ужасе отскакивает назад, и тот валится без сил на постель, никто из них не успел кончить. — Бля, Хес, прости, я… Я не хотел. — бормочет Братишкин, утирая влажный лоб. — Зачем ты остановился?! — громко спрашивает Хесус, бросает на него злобный взгляд, приподнимаясь, и тяжело дышит. — Так, тебе было больно! — И что? Потом бы это прошло, я бы привык, это нормально. — Нихуя это не нормально, Хес. — спорит Вова, садится рядом, ощущает себя так по-мудацки, что справиться со своими эмоциями не может. — Всё же нужно было больше пальцев и времени. — Поругаться хочешь? Говорю же, нормально. Братишкин растерянно на него смотрит, пытаясь осознать. Он серьёзно? — Эй, то есть ты всегда так? — тихо уточняет Вова. Хесус резко отворачивается, сесть на задницу невозможно, ту саднит нестерпимо, и он вздрагивает, неуклюже заёрзав. Он так любит, когда быстро, жёстко, грубо, чтобы заполняло полностью, а когда с ним сюсюкаются и нежничают, ему тошно становится, поэтому он больше никогда не был с такими, только те, что берут так, как хотят. — Ну и хуйлан же ты, ёб твою мать! — злится Братишкин, и ярость горит в нём ещё сильнее, когда Хес утирает всё ещё мокрое от слёз лицо. — Придурок! Это ебучее насилие! — Ничего подобного, не еби мне мозги. — предательски шмыгает нос на пламенной речи, и Хесус закрывает глаза, кусая дрожащие губы, больно, всему телу больно. — Я… В ахуе с тебя. Сука. — ворчит Вова, притягивая его к себе, расцеловывает ему щёки, добираясь до губ, и крепко обнимает. — Может ещё, нахуй, на сухую трахаешься? — Не твоё дело. Мне так нравится. — заявляет Хес, хотя самого всего трясёт и глаза снова мокрые. — Как тебе нравится? Когда, блять, больно делают, ты мазохист? — Нет! И хули ты хотел? В России жёсткие геи. — Ты вообще не прав, хуйню несёшь. — бормочет Братишкин, укладывая его на своё плечо. Хесус прижимает к себе коленки и вытирает мокрый нос об его шею, Вова тёплый, от этого в груди горит сильнее. Ему никогда не приходилось переживать весь этот кошмар, что творится в душе в чьих-то объятиях, он всегда сбегал или, что чаще, сбегали от него. А сейчас он на грани распада, его сыпет, разрывает на куски. И, блять, в самых не подходящих для этого руках, конечно, он многое может доверить Братишкину, но это никому. Хес проглатывает все чувства, заталкивает поглубже, чтобы с уверенным видом оттолкнуть Вову. — Раз не хочешь ебаться, так бы сразу и сказал. — заявляет Хесус, подцепляет с пола свою кофту и прикрывает ею пах. — Ой, блять, только не делай вид, будто сейчас ничего такого не произошло. Пиздец. — ворчит Братишкин, взволнованно всматриваясь в его лицо. — Мы должны об этом поговорить. — Ничего мы не должны. — Даже не выслушаешь меня? Хесус задумчиво разглядывает свою коленку, поджав губы, и мотает головой. — Нет. — отвечает Хес и сползает на пол, ещё больнее, когда на него смотрят, одежду в руках удерживает с трудом, как и стоит, хотя коленки дрожат. — А я скажу. Я, блять, не из тех, кто спит с кем попало. Да ты ведь и сам знаешь, я сплю только с тем, с кем встречаюсь. — И что? Со мной не так, со мной ты встречаться не можешь. — Почему? — в искреннем непонимании спрашивает Братишкин. Хесус застывает, не дотянув штаны выше середины бедра, и оглядывается. Взгляд Вовы не насмешливый, не выражает ни омерзения, ни злости, прямой и уверенный, только щёки красные. Дыши. Дыши, придурок. — Я не понимаю о чём ты. — отвечает Хес и снова поворачивается к нему затылком, вот бы голос не дрожал. — Это я не понимаю! Ну, типа, что мешает? Если ты хочешь, или ты не хочешь? — Вов, ты предлагаешь мне замутить? — Я предлагаю тебе вступить со мной в отношения превышающие просто дружеские, да. Мутить, встречаться, целоваться, что там ещё было прикольно делать вместе? Ты один, я один, что нам мешает? Хесус в шоке садится на кровать и втыкает в стену. У Вовы всё как-то слишком просто, так ведь не бывает. Братишкин двигается к нему ближе, целует его в плечо, в шею, в щёку и утыкается носом в волосы за ухом. — Я просто не хочу делать тебе больно. — шепчет Вова. — Правда не хочу, ни в каком смысле. Хес даже в самых радужных снах не представлял, что может получить какую-то взаимность, не был уверен даже в том, что его просто по-человечески поймут и примут. — Ты когда-нибудь хотел быть со мной? — робко интересуется Братишкин, ему начинает казаться, что он давит, задаёт неправильные вопросы, понял всё неправильно, и вообще, он никому не нужен. — Или только… Оттого, что Хес продолжает молчать, Вова только ещё больше напрягается и сникает, отстраняется, ощущая себя идиотом, напридумывал себе невесть что. Они здесь совсем за разные вещи и чувства у них не одинаковые. — Ты мне нравишься, Хес, всегда нравился. Может раньше я не думал, что хочу вот так, но… Я просто никогда не размышлял об этом. — говорит Братишкин. — Я… Я не знаю. — Что ты, блять, не знаешь? Предложил потрахаться и не знаешь теперь? — Я не думал, что ты вообще согласишься! Думал, что ты меня пошлёшь нахуй, что врежешь, что, блять, возненавидишь! Понял? — разозлившись выкрикивает Хесус и теряется, пересекаясь с ним взглядами. — Да как я… Хес, ну ты пиздец? Я ведь обещал больше с тобой не ругаться. — Причём тут это, долбаёб? — А что причём? То, что ты несколько раз затыкал меня поцелуями, лишь бы не говорить? Думаешь, я ничего не понял? Или, что ты хочешь меня, так или иначе? Или, что ты ко мне что-то чувствуешь, но дал заднюю? Я прошу тебя объяснить, просто сделай. — Я не думал, что мне придётся разбираться с этим, я собирался просто уйти из твоей жизни. — опустив голову, отвечает Хесус. — И что теперь? Уйдёшь? Хочешь уйти? Не доверяешь мне? — Не хочу. Если у меня есть шанс, я не хочу его проебать. — Хес поднимает на Вову уверенный взгляд, наклоняется к лицу и замирает, почти ткнувшись носом ему в нос. Братишкин поворачивает голову и сокращает оставшееся расстояние, сминая сухие от волнения губы. — У нас есть шанс? — уточняет он и целует его сбоку в идеальный носик. — У нас есть кризис отношений, блять. — ворчит Хесус и улыбается, ощущая порыв воздуха на губах от смешливого фырканья Братишкина. Они целуются снова, сжимая друг друга в объятиях, напрочь забывая обо всём остальном.