Лоботомия

Я во сне видела что-то приятное. Настолько, что дыхание перехватывало, пока в груди сердце трепещало. Я пыталась поймать сон, когда поняла, что просыпаюсь. Кровать скрипнула подо мной, а я потянулась пальцами, в попытках поймать мою личную утопию. Невозможную в жизни, но реальную в мире Морфея.       — Ты чёртова тупица! Клянусь, я убью тебя за твою безалаберность, Шисуи!       — Но она ведь жива, Токи, все нормально.       — Твою мать, заткнись! Просто закрой свой рот! Я не могла открыть глаза. Ворочалась, ощущая тяжесть на себе и как капля пота стекала по лбу. Была невыносимо жарко. Сон ушёл, оставив после себя ломоту в телу, сухость во рту и кромешную темноту. Я пальцами шарила в темноте. Почти плакала, пытаясь нащупать тумбочку у своей кровати или телефон под подушкой, но ничего нет. Чужие голоса в квартире пугали. Я была на грани слёз, пытаясь позвать маму, закричав, но язык словно прилип к нёбу. Ужас сковывал, не давая мыслить нормально. Я дергалась, пытаясь скинуть одеяло. Было плохо, пот заливал крепко закрытые глаза, пока я что-то хрипела, ногтями вцепившись в собственные волосы, оттягивая их.       — Что она делает? У нее судороги?       — Я тебе говорила заткнуться, тупой ты Учиха. Я зарыдала в голос, услышав голоса над головой. Нервы не выдержали, натянувшиеся как струны гитары. Соленая влага обжигала холодную кожу. Никакого контроля. Я никогда не могла держать эмоции в узде.

****

Это было похоже на какою-то петлю: я просыпалась, осозновала весь масштаб своих проблем, впадала в истерику, засыпала, и – всё по новой. Опять. Из раза в раз. Пока мозг не принял произошедшее как должное. Я оказалась... В чертовом мультике. В чертовом детском теле, словно в клетке. Это походило на какое-то безумие, фантазию воспалённого мозга, но никак не на правду. Но я ее приняла, потому что не могла никуда от нее деться. Всё вокруг шептало мне о том, что убегать от проблем больше не выйдет. Угрожающе шептало, злорадствуя надо мной, пока я забивалась и съеживалась как раненный зверёк. Хотя всё еще хотелось верить, что это просто реалистичный сон. А может я всего-лишь в коме? Глаза блуждали по чужой комнате, в которой я лежала, словно ища что-то, что подарило бы надежды. Я вела себя жалко. Противно.       — Ты выглядишь уже лучше. — лицо у Шисуи приятное, как и голос. Но я почему-то не хотела смотреть в его бездонные глаза. Его глаза были как черная жижа, которая затягивает в себя, а потом не отпускает, прилипая к коже. Этот мальчишка не виноват в моей беде, но я воспринимала его как чёрного кота. У него были мозолистые пальцы. Это казалось таким неправильным и странным, ведь пальцы детей должны быть мягкими, с нежной и приятной кожей. Но у него? Грубые, потрескавшиеся и с затянувшимися царапинами. Такие неумело пытавшиеся меня подбодрить, хлопая по голове и гладя по затылку. Он пытался расположить меня к себе, и неудоуменно ухмыляясь, видя мой взгляд – я смотрела на него как на бедствие, то, что несёт только горе и ломает спокойную жизнь напополам. В сердце словно ножом криво вырезали слова о том, что он – корень всех этих бед. Если бы я встретилась с кем-то другим, а не с ним.... Если бы я встретилась с кем-то другим, а не с ним.... Если бы я встретилась с кем-то другим, а не с ним.... Ты вела себя как идиотка, Алиса. Шисуи ни в чем не виноват, и ты это знала. Тебе всего лишь нужен был кто-то, на кого-то можно взвалить причину своих проблем. Ты искала виноватых не там, где нужно, и не так, как стоило бы.

****

Я не мучала себя понопорасну вопросом о том, что же со мной произошло там, в моем мире. А зачем? Что мне это даст? Если все вокруг – реально, то к чёрту уже. Я ведь даже не знаю с чего начать. Я ведь до этого пыталась, и кроме головной боли это ничего не дало. Сломанным ногтём пыталась выцарапать на деревянной стене четыре палочки, пока постель противно подо мной скрипела. Четыре палочки – значит четвертый день. Непонятно даже для чего считала сколько я здесь. Просто пыталась себя чем-то занять. Чем-то себя занять, находясь здесь – в этом чёртовом мире, и точно таком же деревянном доме, воняющем плесенью. Шисуи притащил меня сюда, оставив с какой-то девушкой, вечно молчаливой и щурящейся так, словно она полу-слепа. Она мне не нравилось – по правде говоря, мне ничего здесь не нравилось. Все ощущалось враждебно, и она особенно. Шисуи исчез в первый же день, почти ночью, и я осталась лишь с ней. Дом давил, удушая своим запахом. А Хозяйка шла как молчаливая черная тень, гремя временами посудой и дающая по утрам и вечерам есть. Мало, что бы не издохла с голода, – а может я драматизировала, и она давала сколько было. Меня злило, что я не могла понять какой человек она.       — Когда Шисуи вернётся с миссии – заберёт тебя. Наконец-то. Она говорила тихо, перемешивая в тарелке неясно что, воняющее травами. Ее темные пряди лезли ей в лицо, и она словно лошадь встряхивала головой, фыркая. Я неподвижно сидела на стуле. Меня не спросив принесли на эту перекошенную кухню, посадив за стол. Я не хотела уходить из той маленькой комнаты. Всё вокруг непонятное и враждебное, но та комната была как мой домик – я не собиралась выбираться из него. Добровольно – нет. Ни за что.       — Я все еще не пойму, зачем он тебя подобрал. — её сухой голос заставлял глаз дёргаться. Мои глаза изучали трещины на деревянном столе, пытаясь игнорировать все вокруг. Меня. Здесь. Нет. — Я серьезно, правда. Этот мальчишка – шиноби, убийца, но щас играет из себя героя? Мерзость. Я открыла рот. Я хотела спросить у нее, зачем она мне это говорит. Для чего? Но не могла, словно сил нет на это.       — Я даже толком его не знаю, но он заявился утром ко мне с ребенком на руках. Если хочет играть героя – то пусть, но зачем втягивать меня? — я впервые обратила внимание на её глаза. Мутно-голубые, впавшие и уставшие. В них тяжело смотреть. — Хотя зачем я это говорю? Ты меня и не понимаешь наверное. Бедняга. Но она не замолчала. Говорила-говорила-говорила, словно её прорвало. Она молчала эти дни как могила, молчала и глядела внимательно на меня, но в итоге словно не выдержала звенящей тишины. А я не слушала. Мне казалось, что чьи-то ледяные пальцы огладили мои плечи. Длинные ноги оцарапали нежную, молочную кожу, провели по выпирающей ключице, поднялись вверх к шее и нажали на точку пульса. Капля холодного пота стекла по виску, щекоча. Я застыла, медленно моргая. Показалось, или...? Я провела ладонью по шее, морщась как от боли и потирая горло. Ничего. Совсем ничего. Ты спятила, Алиса. Уже сходишь медленно с ума. А ведь тебе всего пятнадцать. Тогда и происходящее вокруг – воображение больного мозга? Лучше так, чем если это будет реальностью.

****

Ноги болели, когда я пыталась ходить. Словно не хватало смазки, а каждый шаг – боль и чувство, что суставы вот-вот заскрипят. В голове звенело, а глаза смазливо видели картину мира вокруг. Это тщедушное тело все еще не пришло в себя, и мне правда стоило бы лежать, а не ходить кругами по комнате. Но эта привычка давала забыться. Мысли грязли в пучине отчаяния, утягивая меня все глубже, но когда я вышагивала по комнате шатающейся походкой – они приходили в порядок. Я переставала в такие моменты ощущать себя птенцом, выпавшим из гнезда. Не думала ни о папе, ни о маме, ни о своём псе. Даже забывала что я не там, где должна быть, и что тело не моё. А стоило мне остановиться и прекратить – я снова приходила к исходному состоянию, где место было лишь слезам и зияющей пустоте в груди. Шисуи не было, хозяйки этого дома я почти не видела, и сидя в четырёх стенах я замыкалась сильнее. Мозг вроде принял тот факт, что я в... Мультике, а вроде и нет. Это было странное чувство, по правде говоря. Запутанное, как клубок, где есть все негативное, но не что-то солнечное. Если бы я могла сделать хоть что-то.... А может и могла, но этого я не делала. Я не пыталась заставить себя собраться и перестать вести себя как размазня. Я была словно месивом, которым руководили лишь эмоции. Никакой попытки вести себя разумно, как стоило бы подростку, через пару лет который станет совершеннолетним.       — Я вхожу! Это прозвучало слишком внезапно. Его голос растоптал то хрупкое умиротворение, которое я себе создало. Растоптало такч, то больше не вернуть. Но вот я здесь, смотрящая как медленно открывалась деревянная дверь. Мне стало хуже. Словно накрыло чем-то, перекрывая кислород. Ноги не слушалась. Я дёрнулась, делая шаг влево-вправо, затем вперед, а потом...

Шисуи.

Опять он. Сжимал мои плечи, морщась от того, какими тонкими оказались мои руки. Я как скелет обтянутый кожей.       — Ты уже ходишь? Ого. — Он пытался говорить мягко, не спугнув. Словно я дикий кот. — Когда я уходил, ты еле стояла на своих двух, а ведь прошло... Кажется, пять дней? Он мне не дал упасть, поймав, а я смотрела на него с таким ужасом и неприязнью, что он чуть не выпустил меня. Он даже не понимал, в чём дело. Продолжал неуверенно улыбаться, медленно посадив меня на пол и убрав ладони за спину.       — Я тебе не нравлюсь, да? Прости, без разрешения тебя больше не трону. Прости, Шисуи. Знаешь, если бы я могла, я бы вернулась в прошлое, поменяв своё отношение к тебе. Прости, милый мой Шисуи. Ты хороший малый, добрый и нежный. А я стерва и эгоистка до мозга костей. Всегда была. Что-то внутри меня билось, рвало мясо и крошило кости. Хотело вырваться наружу, вытечь как гной и вонью заполнить собой помещение, оставив от меня одни кровавые ошмётки.