Лоботомия

застоявщаяся кровь, липкая, удушающая, гнилая, проникающая под кожу и отравляющая, червивые куски мяса, гнилые и противные на вкус, застрявающие в зубах, встающие поперек горла, забивающие собой порванные внутренности, вылезающие из вспоротого живота, отвратная вонь жженого мяса, противная, мерзкая, убивающая, заставляющая задыхаться и плакать, проникающая под кожу, впитывающаяся в кости, одежду, приедающаяся, как дышащая смрадом в затылок смерть, как стекающая по рукам... Пот ручьем стекал по лицу, заливал глаза и висел на кончике чумазого носа. Ужас словно втерся в кости, между суставами вызывая холод. Зубы стучали, бились друг о друга, сводя челюсть и заставляя судорожно втягивать воздух.       — Тебе холодно? Я не видела ничего, кроме черных глаз Шисуи. Чёрных, угольных, заполняющих собой всё. Настолько черных, что перебивали утреннюю темноту комнаты. как стекающая по рукам жижа, что липче застоявщейся крови, гнилее червивого мяса, отвратнее вони. Его мозолистые пальцы невесомо скользили по моим плечам, оглаживали их, пытались успокоить. Одеяло укутывало меня, накинутое сверху. А я сидела как статуя на краю кровати, не двигаясь и подрагивая.       — Так теплее? — он хмурился обеспокоенно, сидя на корточках перед постелью. Даже в темноте я разглядела его мешки под глазами и помятое после сна лицо. — Я прибежал, как только услышал твои крики. Тебе кошмар приснился... Он запнулся. Заморгал, глядя на меня так, словно увидел впервые, и заулыбался глупо и неловко, так по детски, что мои внутренности словно свело. Я хотела что бы он ушёл. Словно останься чуть дольше, и Судьба взвалит больше проблем на мои маленькие и слабые плечи. Я хотела чтобы он остался. Словно уйди, и окружающая темнота вгрызётся мне в глотку, воплотив приснившийся кошмар в реальность.       — Тебя... Как твоё имя? — Он сел на край постели, чуть поодаль от меня. Его пальцы нервно постукивали по коленям. Не смотрел на меня, изучая светлеющее небо из окна маленькой комнаты. — Я ведь его так и не узнал. В комнате повисло тягучее молчание, такое ощутимое, что вызывало дискомфорт. Видела, как он тот этого нервно ерзал и водил плечами, силясь найти хоть какой-нибудь способ вывести меня на диалог. А потом он молча встал и ушёл. Не обернулся, стискивая ладони и тихо закрывая дверь. Понял, что нет смысла пытаться. Я не отвечу.

Я и темнота остались наедине.

Нос защекотал запах гнили.

****

Душу наизнанку выворачивало, когда я стояла у порога дома. Уйти куда-то с Шисуи? Только он и я? Колени ударялись друг о дружку, когда я смотрела на него.Костлявые пальцы впились в старое, заштопанное платье хозяйки дома. Я не пыталась скрыть своих эмоций. Пряталась за ней, пока Шисуи устало массировал переносицу, выдыхая тяжко-тяжко. Он не был рад разворачивающейся сценой. Стоял уже за порогом, обдуваемый легким ветерком. А я не была рада тому, что за меня они все что-то решали. Когда он протянул приглашающе свою ладонь ко мне, я подпрыгнула как ужаленная, сильнее сжимая жалкий кусок ткани.       — Она не хочет с тобой идти. — чужие пальцы холодные, тонкие, еле ощутимые. Скользнули по моему лицу, убрали мешающиеся пряди сальных волос и опустились на макушку. — Бедненьких Учих никто не любит, да? У Шисуи челюсти сжались. Я видела, как он щурился, исподлобья глядя на Хозяйку дома, словно готовый порвать на куски. По спине пробежал холодок от его взгляда. Стало почти дурно. А Хозяйка не боялась. Она играла костлявыми пальцами на его нервах кривую мелодию, зная, что этот мальчик её не тронет.       — Пусть остается тогда у тебя.       — Мой дом не приют для бездомных. — вкрадчиво так, тихо, словно она змея. — Своего найдёныша тащи в Коноху. Мне словно вырвали позвоночник. Сил не было выпрямить плечи, и я ссутулилась, обнимая её ноги. Из двух зол нужно выбирать меньшее. И я выбрала, ни секунды не колеблясь. Выбирать нужно не ту золу, что выглядит глазу приятнее, глупая Алиса. Найдёныш. Это про меня. Это я найдёныш. Это я здесь стою между ними двумя, как уличный щенок. Я так и не смогла себя заставить разжать пальцы и отойти от неё. Я ведь знала, что тогда Шисуи заберёт. Он не страшный, от него не воняло опасностью, он не пытался меня покалечить, а мне всё равно тошно от одного взгляда на него. Просто ему не повезло тогда оказаться там. Встретить меня и притащить сюда. Он меня, наверное, даже спас. Я в лесу бы умерла. Но в мозгу словно въелась неприязнь к нему. Просто дерьмовая ассоциация. Начало моих проблем началось со встречи с ним.

****

Шисуи не пытался быть дружелюбным. Поджимал губы, держа меня за шкирку рубашки и оттаскивая от дома все дальше и дальше. Хотелось завопить, ударить чем-нибудь по нему и убежать прочь, но вместо этого я не двигалась. Давала себя таскать как огромную игрушку, которую ребенок схватил за лапу и теперь мотал по полу. Пятки в грязных носках больно ударялись о камни, пока ворот рубашки впивался в шею. Больно. Очень больно.       — К чёрту всё! Я видела, как Шисуи раздраженно нахмурился, выругавшись под нос. Отпустил слишком резко, давая безвольно стукнуться затылком о сырую землю, покрытую травой. Утренняя роса мочила одежду, проникая и доставая сквозь ткань кожу. Щекотко и неприятно. Небо былом голубым. Таким чистым, заставляющим смотреть на него неотрывно. Хотелось лежать, глазеть на эту голубую простыню в белых, мягких и беспорядочных кляксах. Но Шисуи...Опять этот Шисуи...       — Ты живая? — Он возник перед лицом неожиданно. Заставил судорожно выдохнуть, возвращаясь в реальность, где ему было место. — Лежишь и не двигаешься. Это жутко. Мои — а мои ли они? — немытые ладошки прикрыли лицо, словно прячась от него. Словно если я его не вижу, то и он меня. Словно если спрячу своё лицо от него, то он испарится чудесным образом. Чужой носок обуви упёрся мне неприятно в бок, заставляя растопырить пальцы на ногах и перекатиться на живот. Мокрая трава защекотала лицо, лезла в нос и заставляла ресницы подрагивать. Совсем как в тот день, ведь так, Алиса?       — Что ты делаешь? — Его насмешливый от досады голос раздался над головой, почти вызывая неприятные мурашки по коже. Ну уйди же ты, уйди! — Это какая та игра под названием «притворись бревном и укатись куда подальше от Шисуи Учихи»? После последнего разговора с Хозяйкой дома он был... Злым. Без этого спокойствия и дружелюбности в чертах лица, и избавившись от напускного вида старого мудреца, он наконец-то казался самым что ни на есть мальчишкой. Которого, ко всему же, обидели. Сильно обидели.       — Хорошо, я понял. Ладно. — слабо похлопал по спине, ожидая реакции. Но я лишь дергала ногами по земле, пуская в воздух комки пыли. Земля забивалась в ноздри, мешая дышать. — Встань, пожалуйста. И прости меня за недавнее. Теперь я перевернулась на спину, желая быть подальше от него. Как бревно перекатывалась, а Шисуи терпеливо шагал за мной, ожидая, когда я успокоюсь. И я успокоилась – напоролась на дерево, больно ударившись о твердую кору локтем и чуть не ввизгнув. Конечность словно онемела, заныв и повиснув безвольно – дёргать её не хотелось. Мне пришлось прекратить вести себя как слабоумная дурочка.       — Я ведь просил тебя прекратить. — Мягко начал Шисуи, стоя совсем рядом и терпеливо постукивая носком обуви о землю. Трава от этого смялась, смешавшись с землей. — Я больше не буду таскать тебя за шкирку по земле. Обещаю. Конечно не будешь, ведь ты больше не злился. Смог себя заставить заткнуть обиду в одной из дыр в своём сердце, сосредоточившись на мне. Самому мало-мальски лет, а вёл себя как взрослый. Словно старше меня. Смотри, Алиса, внимательно смотри. Даже ребёнок контролирует свои эмоции; даже ребёнок ведет себя разумно. А ты? Что насчет тебя? Его хватка была крепкой. Он сжимал мои плечи, усадив и прислонив к дереву. Вздохнул тягостно, когда увидел, как испачкалась одежда на мне – и без того грязная, потрепанная, она стала выглядеть лишь хуже. Попытался исправить ситуацию, стряхнув комки земли и мусор, но не вышло.       — Какая же ты... — запнулся о собственные слова, так и не договорив. — Мне даже стыдно вести тебя такой в Коноху. Тебе было стыдно, а мне нет. Мне было без разницы, как я выгляжу и что обо мне подумают. Возможно, впервые за свои пятнадцать лет. И ведь это даже не хорошо, но какое может быть дело до мнения других и самой себя, когда ты оказываешься в другом мире? Мире, с которым ты только начинала знакомиться через книжку с картинками, и знала более-менее сюжет лишь из спойлеров лучшей подруги. Я даже не интересовалась особо аниме; я даже не мечтала о таком; я даже не думала о какой-то подобной участи для себя.

Почему именно я?

Это какое-то издевательство со стороны Высших сил? Вселенной? Небес? Бога? Кого-то, кто может контролировать чужие судьбы? Его мозолистые пальцы аккуратно скользнули по моему лицу, стирая грязь и не давая сильнее заклиниться в этих мыслях. Прошлись по мешкам под глазами, еле ощутимо надавливая. Сухие, потрескавшиеся губы Шисуи плотно поджались, прежде чем он заговорил.       — Ками, знаешь, иногда я сомневаюсь в твоём душевном состояния. У тебя взгляд стеклянный, как у мамы порой. Я ничего, конечно, не поняла. Ни про маму, ни про стеклянный взгляд. Слушала вполуха, думая о чем-то своём. Лишь дёрнула головой в сторону, когда он постучал указательным пальцем мне по лбу. Прекрати. Мне. Не. Нравится. Просто заткнись.       — Я не сомневаюсь в том, понимаешь ли ты меня. Но ты всегда молчишь как рыба, даже не пискнешь – по крайней мере, если тебе не снится кошмар. Но... И снова ты не договорил. Какая странная привычка у тебя. Шисуи взял меня за плечи, заставляя встать на ноги, встряхнув. Это словно убрало застой в теле, заставив меня обеспокоенно зашевелиться. Подняла медленно ладони, смотря в упор на Шисуи. Опять жижа в его глазах. Спокойная, не пугающая и ласково заманивающая к себе. Что бы потом затянуть и убить в своих глубинах. Он сидел на корточках передо мной, смотря мягко в лицо. Не дернулся, даже когда я положила ладони ему на лицо, пачкая его чистую кожу. Пальцы зашевелились непослушно, предпринимая жалкую попытку оттолкнуть его лицо от себя. Если не словами, то я действиями каждый раз показывала ему, что хочу между нами дистанцию – такую, при которой я буду чувствовать себя максимально комфортно. И показывала ярко, не намекая, а тыча носом в это.       — Прекрати. — стряхнул мои ладони со своего лица, стараясь звучать строго. Но я ведь видела, как насмешливо дернулись его брови от этого. — Или я разозлюсь опять. До деревни пойдешь тогда пешком, а ведь это далеко. Мои глаза прищурились, глядя на него. И он, кажется, не шутил. Потащил ведь за шкирку из того дома, остановившись лишь когда мы ушли из странного, тихо поселения в пару домиков; опомнился, лишь когда мы уже зашли в лес и нас окружили высокие деревья. Оставлять меня он не собирался. Возможно ощущал отвественность за то, какой помятой он нашел меня. Я не знала, а вникать желания не было.       — Спасибо. Это прозвучало сухо, когда я все же залезла ему на спину, лбом уткнувшись о его затылок и сжимая плечи. Видимо обрадовался, что я не стала чудить и упрямиться. Пахло домашней пылью в перемешку с мокрой от утренней росы травой. Странное сочетание, заставившее наморщить нос и фыркнуть. Но я не отодвинулась, сидя всё так же. Волосы зашевелились на его затылке, такие кучерявые и черные. Даже приятные на ощупь, когда пальцы аккуратно, невесомо до них дотронулись.