Простуда

Лютик чувствовал себя отвратительно. Простуду он подхватил три дня назад, но сегодня утром симптомы болезни ощущались как будто сильнее. Может быть, ему стало хуже, а может быть, ему так лишь казалось: оживлённая суета деревушки, из которой они уехали, неплохо отвлекала от физических страданий, в отличие от тишины окружавшего их сейчас леса и бойкой, но до тошноты монотонной рыси Плотвы. Ну, зато хоть не пешком. Он шмыгнул носом, отпустил Геральта и плотнее закутался в толстый чёрный плащ. От грубого полотна исходил знакомый запах кожи и земли. Такое подношение — ещё и неожиданное — было жестом поистине великодушным и могло бы свидетельствовать в пользу нежной заботы о его благополучии и здоровье, вот только плащ Геральт сорвал с себя с сердитым ворчанием, а потом без слов бросил Лютику на колени. Лютик торопливо прикрыл рот кулаком и зашёлся в приступе громкого, лающего кашля. — Перестань. Твой кашель мешает Плотве, — проворчал Геральт. Лютик озадаченно наморщил лоб: — Правда, что ли? А мне кажется, она в полнейшем порядке. — Нет. Взгляни на неё. Она же в ужасе. Тон его голоса был скорее сварливым, чем раздражённым, но слова, особенно из уст Геральта, звучали уж больно взволнованно, тем более что бодрая рысь Плотвы говорила совсем об обратном. Что-то тут было не так. Лютик с подозрением прищурил припухшие глаза. — Погоди… Это тебе мешает мой кашель, да? Тишина. Тишина. — Да. — О-хо-хо, ну конечно, вали всё на лошадь, чего бы нет, — проговорил Лютик с чувством, но голос его звучал придушенно и глухо, словно он бубнил в ночной горшок, а потому свирепо возмутиться детской выходке Геральта у него не вышло. — Что ж, смиренно приношу свои глубочайшие извинения за причиненные тебе неудобства, Геральт. Как же это эгоистично с моей стороны — вот так взять и заболеть. Я просто щёлкну пальцами и немедленно почувствую себя лучше, оно же так делается? — Если тебя не затруднит. Оценить, насколько убедительной была серьёзность, с которой он это произнёс, Геральт смог, лишь когда за его спиной раздалось недоверчивое фырканье. — Если меня… Разумеется, меня затруднит, это же невозможно! — возмущённо пискнул Лютик, но тут же понял, что на страстную отповедь у него не хватит сил, а потому тяжело вздохнул и с неохотой решил заменить её тихой обидой. — К-хм. Невозможно. Уж потрудись с этой мыслью смириться. Учитывая, как я чувствую себя сейчас — паршиво, если тебе вдруг интересно, — боюсь, что снова в форме и состоянии сражаться я буду ещё не скоро. — В каком смысле «снова»? Ты никогда не бываешь в форме и уж точно не в состоянии сражаться. — Глупости, разумеется, я в форме, — фыркнул Лютик, немного оскорбившись на гнусный намёк. — Может, у меня и нет огроподобных мускулов, как у некоторых, но я странствующий бард, Геральт. Я бёдрами муку могу молоть. Геральт приподнял бровь: — До чего красочный образ. Впрочем, Лютик не лгал и даже не лукавил. Геральту не раз доводилось ощущать его ноги у себя на поясе, так что он доподлинно знал, насколько крепко ими можно было стиснуть. — О-хо-хо, как же ужасно я себя чувствую, — продолжил Лютик со стоном. — Кажется, я умираю. Я не смогу ехать дальше в таком состоянии. Нам придётся задержаться в городе дольше, чем мы планировали. В восторге от этой мысли Геральт не был, хотя его не столько беспокоила перспектива продлить их визит, сколько тот факт, что это ожидалось как нечто само собой разумеющееся. Лютику хватало наглости менять их планы, даже не посоветовавшись, а ведь пановать они будут не из его кармана. — И на какие шиши, позволь узнать? Чудовищ в округе нет, убивать мне тут некого. Не считая тебя, конечно. Давно привыкший к непочтительным угрозам, Лютик на эти слова даже бровью не повёл, хотя замечание Геральта по поводу их финансов было дельным. — Нам просто придётся обойтись чем-то скромным. Разделим одну кровать на двоих, мы уже так делали, — предложил он. Была некая ирония в том, что они обычно делили постель без близости и очень редко — после неё: Геральт или указывал Лютику на вторую кровать, или, если тот упрямился, нёс его сам через всю комнату, иногда с усмешкой, иногда с усталым ворчанием. Лютика настиг очередной приступ кашля, который он попытался сдержать, плотно сжав губы, но едва не подавился, фыркнул, брызнув слюной себе на подбородок. Из носа сразу же потекло сильнее, и Лютик яростно зашмыгал. — Сегодня я с тобой точно в одну постель не лягу. Лютик утёр губы и, вспомнив, сколько отдал за свой наряд, быстро, пока Геральт не видит, вытер руку о его плащ. — Я думал, ведьмаки не могут подхватить простуду. — Не могут. Но сопли есть сопли. — Сопли есть сопли… Ага! — торжествующе вскричал Лютик. — Значит, ты признаёшь, что мне нездоровится. Он уже было начал думать, что Геральт ему не поверил. Как ещё можно было объяснить, что тот не проявил ни капли сочувствия. — Я этого и не отрицал. — Да? — Лютик нахмурился. — Получается, тебе просто всё равно. Геральт улыбнулся. — Когда ты это так произносишь, звучит ну совсем не по-дружески, Лютик. Он ожидал, что в ответ на его подтрунивание Лютик бросит что-то язвительное или хотя бы раздражённо хмыкнет, но не услышав ни того, ни другого, оглянулся через плечо и окинул его быстрым оценивающим взглядом. Лютик и впрямь выглядел больным: лицо приобрело восковую бледность, обычно яркие голубые глаза покраснели, а взгляд сделался стеклянным, кончик носа был влажным и ярко-розовым. Геральт был твёрдо уверен, что все эти жалобные сетования, печальное сопение и громкие заявления о скорой и неминуемой кончине были преувеличены. С другой стороны, он сам уже так давно не мучился от человеческих болячек, что вполне мог и ошибаться. Он вздохнул. — В городе есть аптека. Оставим вещи на постоялом дворе, и я тебя отведу. Это было лучшее, что Лютик услышал за целый день. — Слава богам! Ты настоящий алмаз, скрытый под толщей… — он описал в воздухе полукруг: — …бесчувственного… камня… — Бесчувственного камня, — эхом повторил Геральт; он уже привык и к неуместным метафорам, и к отсутствию у Лютика чувства такта, но досадовать на них так и не перестал. Лютик натянул капюшон. Сквозь кроны высоких деревьев небо едва виднелось, но то, что он мог разглядеть, было свинцово-серого цвета, и Лютик страстно надеялся, что до города они доберутся раньше, чем пойдёт дождь. — Геральт? Можно я пока оставлю твой плащ себе? Мне кажется, сейчас польёт как из ведра. Геральт глянул на него через плечо и усмехнулся: — Можно. Но имей в виду, что в нём ты похож на скорбящую вдовицу. Лютик зыркнул по сторонам, поджал губы и быстро стянул капюшон с головы.

***

К вящей радости Лютика, Геральт сдержал своё слово: сначала сопроводил его до постоялого двора — оставить в нанятой комнате вещи, все, кроме лютни, разумеется (Лютик категорически отказался подвергать её опасности под неприлично дешёвой и явно сомнительной крышей), а после повёл по грязным улочкам к местной аптеке. Когда они открыли дверь, над ними тонко звякнул колокольчик, а в нос ударило запахом мокрого дуба и трав. Лютик завертелся на месте, с любопытством разглядывая ряды бутылок из цветного стекла на пыльных деревянных полках. — Ничего не трогай, — велел Геральт, проходя дальше в лавку. Лютик кивнул, подождал ровно два вдоха и, наклонившись, поднял баночку с красной жижей, на дне которой плавало что-то непонятное. Он встряхнул её, пытаясь разглядеть, и задел лютней стоявший за спиной шкаф, тут же отозвавшийся звоном стекла. Отвлёкшись, Лютик выпустил баночку из рук, ухитрился поймать её почти у самого пола, но когда ставил на место, опрокинул с десяток других, коротко ойкнул, а потом выругался. Геральт с усталым раздражением закатил глаза и шагнул к прилавку, за которым стоял дородный мужчина с рыжей окладистой бородой. Скрестив на груди руки, тот неодобрительно глядел на посетившую его в лице Лютика напасть. Услышав очередной звон склянок, мужчина взревел на всю комнату: — Ручищами-то поаккуратней, а! Расколотишь — заплатишь! — он ещё раз цыкнул и повернулся к Геральту. — Твой, шо ли? — К несчастью, да. — Ну дык на поводок б посажал. — Геральт! — завопил вдруг Лютик. — В этой склянке личинка! Если ты хочешь дать мне личинок, то знай — их я есть не стану. Не нравятся они мне. Наверное, это из-за того, как они всё время извиваются. Хотя эта явно видала дни и получше, можешь мне поверить, но… Геральт, не вслушиваясь, снова повернулся к аптекарю: — Всё никак не могу найти достаточно тугой, чтобы хоть какой-то толк был. — Ясненько. У меня с жинкой та ж беда, — аптекарь широко улыбнулся, поднял какую-то склянку, подышал на неё и вытер тряпкой. — А ты, стал быть, и есть тот самый ведьмин, о котором все талдычат? Вести о том, что в округе объявился ведьмак, всегда расходились быстро, но этого аптекаря, казалось, не особо интересовал ответ — не выглядел он как человек, которому есть дело до сплетен. Геральту он сразу понравился. — Он самый. — Что-нибудь с мёдом, Геральт! С мёдом! — снова закричал Лютик. — А он тадыть кто? Певун, небось, какой? — Нет. Он просто дурень. От этого лекарство у тебя найдётся? — Кулаком в зубы, грят, вспоможет. — Учту. Лютик поставил склянки на место и выглянул из-за шкафа: — Я вас вообще-то слышу, знаете ли. — Дурень с отменным слухом, — Геральт улыбнулся и добавил, многозначительно глядя на Лютика: — По крайней мере, когда речь идёт о нём, — он снова повернулся к аптекарю. — Мне нужно лекарство от простуды. Моему спутнику… нездоровится. — Могу, стал быть, шо-нить для горла дать. Шо-нить для горла и один совет, коль позволишь. Куриный супчик и на боковую. — И где здесь можно разжиться куриным супчиком? — А ты, стал быть, не поклонник домашней кухни-то? — аптекарь порылся на стоявшем за его спиной стеллаже, взял одну склянку, янтарного цвета, и поставил её на прилавок. — И что же меня выдало? — Дык, как ни силюсь, всё вот никак не могу представить тебя в фартучке да с поварёшкой. — А я могу, — влез Лютик, снова выглянув из-за шкафа. Воцарилась тишина, и он неловко кашлянул: — Да что? Правда могу. Аптекарь прикрыл рот ладонью и понизил голос: — Ты эта, уверен, шо тут простуда, а не делирий? — Он всегда такой. Со временем привыкаешь. — Ясненько. Ну тады тебе в корчму. Только ты эта… не всё тама курятинка, — он постучал пальцем по носу и выразительно кивнул. — Что ж, придётся рискнуть. Забрав склянку с лекарством и оставив на прилавке пригоршню монет, Геральт подошёл к Лютику, взял из его рук банку с чем-то фиолетовым и осторожно вернул её на полку. Потом ободряюще похлопал Лютика по плечу и, опустив руку ему на поясницу, развернул к двери. — Идём, Лютик, накормим тебя подозрительным мясом. — Моё любимое блюдо, — буркнул тот, не скрывая совершенно оправданный скептический настрой.

***

Еда, из кого бы она ни была приготовлена, оказалась не такой уж противной на вкус, а когда они вернулись на постоялый двор, в горле у Лютика всё ещё приятно пекло от киляжки жжёнки, которую Геральт заказал ему «в лечебных целях». Остановились они не в лучшей части города, в унылой на вид комнатке со скудной меблировкой (столик с водружённым на него тазом, крошечный деревянный сундук для одежды и табурет), но пойдя на такие жертвы, смогли позволить себе две отдельных кровати, что, как Лютик отлично знал, Геральтом высоко ценилось. Сам он с радостью обошёлся бы одной общей, желая в своём паршивом состоянии лишь одного — потеснее прижаться к чьему-нибудь знакомому телу. Но едва они перешагнули порог комнаты, Геральт достал из сумки оселок, вытащил из ножен стальной меч и направился к колченогому табурету в углу. Под его весом табурет душераздирающе заскрипел, но его протесты быстро заглушил скрежет камня по металлу. Лютик озадаченно замер на месте. — Что это ты делаешь? — А на что похоже? — На что-то, не являющееся частью, не относящееся к и не связанное с заботой обо мне. Геральт весело фыркнул: беззастенчивость и выспренность подобных замечаний всегда его поражали. Сомнений в том, что подобные эгоистичные мысли посещали многих, у него не было, но только Лютику хватало бесстыдства их озвучить. — Я сделал всё, что мог, а это, поверь мне, намного больше, чем я сделать собирался, — сказал он. — Я раздобыл тебе лекарство, набил твоё брюхо едой и нашёл место, где ты можешь поспать, и это всё, что тебе сейчас нужно. Чего ещё ты можешь хотеть? Лютик надулся. — Крепких объятий? — Поспи немного, Лютик, — улыбнулся Геральт. Справедливости ради, Лютик понимал, что с практической точки зрения он действительно получил всё, в чём нуждался, и хотя он не потрудился выразить свою признательность, он её испытывал и предпринятые Геральтом усилия оценил. Если бы тот проигнорировал его нужды, это было бы жестоко, а ведь Геральт мог — и с лёгкостью. И всё же, он жаждал заботы самоотверженной, нежной и неустанной, но, судя по всему, ему не суждено было её получить. — Ну, раз так, если я вдруг внезапно тебе понадоблюсь, я буду лежать здесь… — объявил он, уперев руки в бёдра. — М-м. — …И умирать. Молча, — продолжил он. — Одинокий и нелюбимый. Геральт склонил голову набок и бросил на него взгляд, в котором ясно читалось: «Лютик, не драматизируй», на что тот запрокинул голову и ответил своим, не менее красноречивым: «хочу драматизировать и буду драматизировать, и сегодня ты меня не остановишь». Обычный, хорошо знакомый им обоим бессловесный диалог, зиждившийся на непреклонном упрямстве обоих и обычно означавший конец разговора. Лютик шмыгнул и, наклонившись, выглянул в крошечное окошко — для таких постоялых дворов, как этот, настоящая роскошь. На улице было ещё светло, но небо потемнело, напиталось цветом и стало похоже на кусок мокрого сланца. По крыше тихо выстукивал дождь. При такой погоде сон себя ждать не заставит, заняться чем-то другим не было ни сил, ни желания, поэтому Лютик начал раздеваться. Геральт снова склонился над мечом, но следил за Лютиком краем глаза и время от времени поднимал взгляд — когда точно знал, что не будет замечен. Ловкими пальцами Лютик быстро расправился с крючками на тёмно-синей с пышными рукавами курточке, стянул её, оставшись в свободной белой рубахе с оборками. Не спеша расстегнул пуговицы из слоновой кости у горловины, с тихим вздохом просунул руку в вырез, провёл ладонью по волосам на груди, закрыл глаза и запрокинул голову. Скорее всего, он лишь хотел почувствовать немного прохлады на лихорадочно горячей коже — Геральт с другого конца комнаты видел, как она блестит от пота — но при этом в его движениях была особая, тонкая чувственность, казавшаяся Геральту соблазнительной. Сам Лютик этого даже не заметил. Рубаху он снимать не стал, прижал подбородком распахнутый ворот, чтобы не мешал, и завозился с застёжками на штанах. Когда он вытянул рубаху из-под пояса, Геральт успел заметить тёмные волосы на лобке, а потом Лютик спустил штаны и исподнее до колен, обнажив кремово-бледные бёдра… …Однако весь присущий такому действу эротизм был стремительно уничтожен, когда Лютик попытался одновременно вытереть мокрый нос и одной рукой сдёрнуть штаны с лодыжки. Он запнулся, потерял равновесие, подскочил на месте с тихим «Ай! Курва!», и его расслабленный, симпатичный хер подпрыгнул, на мгновение показавшись из-под рубахи. Не засмеяться было сложно, но забавляла Геральта вовсе не комичность ситуации: какой бы неуклюжей ходячей катастрофой ни был Лютик, Геральт всё равно его хотел. Особенно сейчас, когда тот стоял посреди комнаты в одной рубахе, и складки кружевных манжет касались костяшек его пальцев, а край рубахи — бёдер; особенно сейчас, когда он наклонился вытащить из кармана штанов носовой платок, и задравшийся подол обнажил белые упругие ягодицы и чуть покачивающуюся между ног мошонку. Разумеется, сегодня вечером предаться любовным утехам у них не выйдет, потому что Лютику нездоровилось, но Геральта это не расстраивало: их близость не была ни частой, ни регулярной, да и иногда хватало просто поглазеть из угла. Но когда Лютик поднял голову, Геральт всё же отвёл взгляд: пускать слюни, пялясь на болеющего человека, точно было дурным тоном, а если он за этим ещё и попадётся, то получит отповедь, выдержать которую его уши не смогут. Лучше не рисковать.

***

Сражение с одеждой и бесславное в нём поражение истощили последние силы Лютика. Опустив плечи, он прошлёпал босиком до кровати и упал лицом вниз на ту, что оказалась ближе к Геральту — так слабее ощущалось одиночество. Суставы ломило, и он перевернулся на спину, надеясь, что это принесёт облегчение, но в итоге разочарованно перекатился обратно на живот и повернул голову в сторону. Затёкшая шея окаменела и ныла. — Ух, как же у меня всё болит. Кто бы размял мне шею и плечи. Может, ты, Геральт? В ответ Геральт резко и в высшей степени пренебрежительно хохотнул. Лютик выпучил глаза и разинул рот — всполошённо и с обидой. — Что?! Я на полном серьёзе спросил! — заверещал он. — Я знаю, — ответил Геральт, — а я на полном серьёзе посмеялся. — Сиделка из тебя не очень, знаешь ли. Я латаю тебе раны, отмываю кожу от всяких… жидкостей и регулярно втираю мазь в интимные части твоего тела, а ты мне даже шею помять не можешь? — Отчего же, я с радостью доберусь до твоей шеи, — Геральт устрашающе скривил губы и с самоуверенным нахальством приподнял брови. Лютик хмуро зыркнул на него, но причиной его недовольства были не пустые угрозы, а беспечное отношение Геральта в целом: его болезнь воспринималась как пустяк, а в его страданиях виделся лишь повод для веселья. Впрочем, наивно было с его стороны думать, что он дождётся от Геральта хоть капли искреннего сочувствия. — Ну и чёрт с тобой тогда. Можешь и дальше отпускать свои злые язвительные замечания. Я их слушать не собираюсь, я собираюсь спать, — сказал он, вздёрнув подбородок, и заёрзал на постели в попытке отползти подальше от Геральта (меньше чем на пол-ладони — толку от этого было чуть, но обиду демонстрировало неплохо). Он резко ткнулся лицом в подушку, с глухим шумом выбив из неё воздух. Геральт его всего лишь поддразнивал — выводить Лютика из себя было одной из немногих радостей в его жизни… но сегодня, пожалуй, он немного перестарался. Он испытывал искреннюю жалость и, несмотря на высказанное недовольство, собирался задержаться в городе, пока Лютику не станет лучше, готов был взяться за любую случайную работу, если понадобятся деньги. Вот только Лютик, в отличие от него, не умел довольствоваться одним лишь жизненно необходимым, он хотел сочувствия и нежности — того, что Геральту и так было нелегко проявлять, не говоря уже о том, когда их нужно было расточать на кого-то капризного и требовательного. Но Лютик, вцепившийся в подушку, словно она была единственным его утешением в этом мире (а раз уж Геральт утешить его отказался, то так оно, пожалуй, и было), выглядел таким несчастным. А ещё Лютик был прав: он действительно всегда заботился о Геральте, и если бы они поменялись местами, непременно хлопотал бы над ним и не оставил бы без внимания ни одну его просьбу, ни одну прихоть. Следовало перед ним извиниться, но сегодня Геральт впал в такую немилость, что заслужить прощение смог бы разве что чистосердечным глубоким покаянием. Такие извинения он никогда никому не приносил, не только потому, что они ему не нравились, но и потому, что он понятия не имел, как они делаются. Как бы то ни было, а вину ему загладить придётся. Опустив меч на пол и разувшись, он поднялся с табурета, снял куртку и закатал рукава рубахи.

***

Сквозь шум дождя Лютик расслышал скрип половиц, а потом почувствовал, что у его постели кто-то стоит. Сначала он даже глаз открывать не хотел — просто назло, но потом любопытство пересилило. Геральт нависал над ним с очень странным выражением лица: взгляд жёлтых глаз смягчился, но бегал; губы растянулись в улыбке, но были напряжённо поджаты; а руки неподвижно висели вдоль тела, словно он не знал, что с ними делать. Несколько долгих мгновений Геральт внимательно его разглядывал, а потом открыл рот и голосом мягким, глубоким, но исполненным необычайной неловкости произнёс: — Здравствуй. Всего одно слово — и недовольство, наполнявшее Лютика пару минут назад, начало таять. Он с удивлением понял, что едва может сдержать улыбку. Геральт пытался извиниться. Лютик очень хорошо знал, как нелегко даются его ведьмаку извинения. — Здравствуй, — ответил он как можно равнодушнее, чувствуя, что ещё не готов распахнуть Геральту объятия, но понимая, что последнее сопротивление падёт под натиском его очарования, столь же редкого, сколь и робкого. — Как ты себя чувствуешь? — Ужасно. — М-м. Геральт опустился на корточки у изголовья кровати, сложил на коленях руки и медленно поднял голову. — Мне тут подумалось, — начал он, с величайшей осторожностью взвешивая каждое слово, — раз уж тебе… нездоровится… и так всё болит, — добавил он, наклонив голову, — то тебе наверняка пойдёт на пользу… — он помолчал. — …Массаж. Не выдержав, Лютик расплылся в улыбке. Мало того, что эта явная и нехарактерная Геральту внутренняя борьба была сладкой до боли, так он ещё выдал просьбу Лютика за свою собственную затею — восхитительно. — Неужели ты сам до этого додумался? — спросил он и, вытянув руку, легонько толкнул Геральта в плечо. — Скажем так, я был… вдохновлён, — скромно ответил Геральт. — Понятно. Выждав несколько мгновений, Геральт снова заговорил: — Ты… хочешь? Лютик знал, что скрывалось за этими словами: «Ты меня прощаешь?» — спрашивал Геральт. Разумеется, Лютик его простил — спор вышел глупый, да и он никогда не умел долго гневаться. Милый, добрый, глупый Геральт переступил через свою гордость, чтобы с ним помириться, и Лютик едва не устыдился своих сомнений в его готовности проявить заботу. — Да, — тихо ответил он, — всей душой, — заправил серебристые волосы Геральту за ухо и аккуратно пригладил спадающие на чёрную рубаху кончики. Сковавшее Геральту плечи напряжение постепенно исчезало, а вздох, который у него вырвался, вполне можно было счесть вздохом облегчения. — Если честно, — добавил Лютик, оживляясь, — я жду не дождусь, когда наконец смогу воспользоваться твоими услугами. В качестве своих «услуг» Геральт справедливо сомневался: он никогда никому не делал массаж. Но это было неважно: как он и надеялся, Лютик больше не держал на него обиды, а уж с остальным он как-нибудь разберётся. — Хм. Я бы на твоём месте не ожидал многого, — он поднялся. — Я обычно никому массаж не делаю. — Зато тебе его делали не раз, я уверен. В том числе, я сам. — М-м. — Ну и разомни меня так, как хотел бы, чтобы размяли тебя, — предложил Лютик, и Геральт, на мгновение глубоко задумавшись, кивнул. Кровать под Лютиком чуть прогнулась, к голым бёдрам прижалась прохладная потёртая кожа, от тяжести оседлавшего его Геральта и привычного прикосновения мускулистых ног к его, хер послушно дёрнулся. Большие сильные и так хорошо ему знакомые руки заскользили по прикрытой рубахой спине, легли на плечи, и Лютик приготовился пережить поистине эйфорический восторг… но тут Геральт глубоко и резко впился пальцами в его плоть. — Ай! Курвина мать, Геральт! — вскрикнул Лютик. — Ты должен размять мне косточки, а не выдавить из меня признание в грехах! — Ты же сказал: как я хотел бы, чтобы размяли меня. Ладно, он сам его надоумил. — Боги милостивые. Ты, оказывается, намного выносливее меня. — Я так-то в этом никогда не сомневался. Энергично, но при этом ласково Геральт взъерошил Лютику волосы, запоздало пытаясь показать, что шутит. — Эй, перестань, — добродушно упрекнул тот. — Просто… будь со мной нежнее. — Нежнее, — повторил Геральт, как будто пытался запомнить. Руки вернулись Лютику на плечи, но на этот раз сжали их мягко и осторожно. — М-м-м. Вот так хорошо, — промурлыкал он, прикрыв глаза и расслабленно утопая в постели от успокаивающих прикосновений. Через пару минут мозолистые пальцы, согретые жаром его тела и трением о льняную рубаху, скользнули на шею, погладили под подбородком, за ушами, нежно помассировали мочки. Лютик невольно улыбнулся про себя: эту технику он хорошо знал, потому что сам её придумал, случайно обнаружив, насколько чувствительными были эти места у его ведьмака, но то, что Геральт её запомнил и пытался повторить, наводило на мысль, что она произвела на него большее впечатление, чем казалось Лютику. Руки скользнули дальше, ощупали лопатки и замерли на тугом уплотнении мышц. Геральт надавил на него основанием ладони, медленным круговым движением проминая болезненный участок и снимая напряжение. — О-ох, да… — Лютик громко застонал в подушку. — Вот здесь, вот здесь, Геральт, боги, как хорошо… Долгий, приглушённый стон, то, как Лютик произнёс его имя, и сами слова, звучавшие чаще не при столь невинных обстоятельствах, заставили кровь запульсировать. Геральт привстал на коленях, чтобы нечаянно не прижаться к Лютику полувозбуждённым хером, но руку от болезненного узла мышц не отнял — даже неуместная реакция собственного тела не помешает ему насладиться непристойной вокальной партией. — М-м-м. Чуть ниже, — подсказал Лютик, и Геральт неожиданно для самого себя подчинился — он не привык действовать по чужой указке, но на этот раз отчего-то был готов и угождать, и обхаживать. — Ниже, — Геральт помассировал поясницу, потёр большими пальцами копчик. — Ещё чуть-чуть, — чуть-чуть ниже был подол рубахи и едва прикрытый ею зад, но Геральт догадывался, что в этом, собственно, и заключался смысл. Да и ему ли спорить: он сам любил, когда разминали мышцы задницы. Скользнув ладонями под тонкую ткань рубахи, Геральт начал энергично поглаживать мягкие ягодицы, и каждый раз, когда он отнимал руки, они упруго покачивались. — М-м-м. А теперь немного внутрь, — он повторил движение, позволив большим пальцам сползти в ложбинку и чувствуя, какой жар исходит от маленькой дырки. — И ещё немного. — Это сейчас была попытка тонко намекнуть? — Геральт слегка приподнял бровь. Лютик повернул голову набок и весело глянул на него одним голубым глазом. — Она самая. Получилось? — Разумеется, нет, — с улыбкой ответил Геральт. Внешне он сохранял невозмутимое спокойствие, но одна лишь мысль, что Лютик испытывает желание, послала по телу новую волну возбуждения, наполнившую хер кровью, заставившую его набухнуть, готовя тело к близости… …А потом Лютик зашёлся в оглушительном кашле, перешедшем под конец в короткие покашливания, похожие на квохтанье курицы. Геральт, посмеиваясь, покачал головой: чрезмерно ретивый бард явно переоценил состояние своего здоровья. — Подумать только, в кои-то веки захотелось человеку, чтобы его выебали. — И кто же тебе сказал, что я хочу, чтобы меня выебали? — возмущённо прокаркал Лютик, окинув Геральта таким взглядом, словно это предположение не только возмутило его, но и оскорбило до глубины души. По правде сказать, в подробности Лютик не вдавался, но и понять его тонкий намёк как-то иначе было невозможно. Скорее всего, причиной обиды была лишь грубоватая прямолинейность Геральта. — Ясно. Значит, мне тебе дырку погладить и проваливать? В ответ Лютик зыркнул на него с негодованием, но очень скоро выражение его лица сменилось широкой глуповатой улыбкой. — Нет. Я хочу, чтобы меня выебали. — Знаю, что хочешь, но я думал, ты при смерти. Лютик обречённо вздохнул. — Увы, мой друг, ты глаголешь истину, — провозгласил он с трагизмом, достойным театральных подмостков, и вяло повёл рукой. — Но именно так я и хотел бы выбраться из жестокости этой смертной юдоли. — Да неужели? Серьёзно? С хером в заднице? Лютик дёрнул плечами и голосом, растерявшим пафос обречённости, ответил: — А почему бы и нет? — Не самая героическая кончина. — Ну, я никогда не планировал помереть на поле боя. Так что, выбор невелик: либо преставиться во время плотских утех, либо напиться вишнёвой настойки и вывалиться из окна. — Тяжкий выбор. Лютик поискал вслепую рукой и, нащупав, погладил Геральта по колену. — Вовсе нет, — если отбросить шутки в сторону, это и впрямь могло бы стать приятным способом освободиться от оков бренного мира: провести последние мгновения в объятиях ведьмака с его восхитительным хером внутри. — Если, конечно, мой белый волк любезно согласится исполнить мою последнюю просьбу, — добавил Лютик застенчиво, ожидая, что исполненный энтузиазма ответ будет дан немедленно, в конце концов, сколько можно ходить вокруг да около, но Геральт наморщил лоб, словно взвешивал варианты. — Ой, поумерь свою радость. Геральт, пустившийся в раздумья только для вида, нечаянно достигнутым результатом остался доволен. — Маслом или слюной? — усмехнулся он. Такому ответу Лютик обрадовался, его даже не смутила нарочитая грубость и бестактность слов, да и всё его внимание было приковано к обнажившей белые зубы улыбке — редкое зрелище, неизменно заставлявшее сердце трепетать. — Маслом, хочу себя побаловать, — сказал он с наигранной невозмутимостью. Он всё никак не мог оторвать глаз от Геральта и упрямых, решительных складок у его пухлых губ. Геральт поднялся с кровати за флакончиком масла, но не успел сделать и шага, как Лютик схватил его за запястье. — Можешь меня… поцеловать? — робко и чуть сконфуженно спросил он. Геральт осторожно откинул с его лба влажную от пота каштановую чёлку, улыбнулся тепло и мягко, провёл большим пальцем по скуле и наконец ответил: — Нет. — Ну, пожа-а-луйста, — Лютик надулся, а потом громко шмыгнул забитым носом. У Геральта вырвался смешок. Они даже во время близости целовались редко, таковы были правила — в конце концов, они друг за другом не ухаживали. Однако Лютик, прекрасно об этом зная, но будучи по натуре не только хитрым, но и беспринципным, не мог не воспользоваться болезнью, чтобы потребовать особого обхождения. Такой находчивостью нельзя было не восхититься. Ладно уж, один раз можно. Отыскав в складках простыни носовой платок, Геральт цыкнул: — Тогда высморкайся для начала. Лютик просиял. По правде говоря, он не ожидал, что Геральт уступит его просьбе, но его решительная храбрость и дерзновенная отвага окупились с лихвой (по крайней мере, на этот раз). Он приподнялся на локте и потянулся за платком, но Геральт быстро зажал им его нос и выжидающе приподнял брови. Любой другой, наверное, посчитал бы свою гордость задетой подобной помощью, но Лютик счёл её милой и с радостью ею воспользовался. Покрутив легонько его нос, Геральт тщательно вытер ему верхнюю губу, повесил платок на спинку кровати и наклонился вперёд так, что они с Лютиком оказались лицом к лицу. Оба застыли, не двигаясь и молча, чуть растерянно разглядывая друг друга. Наконец Лютик медленно подался вперёд, чувствуя на себе изучающий взгляд, но, заглянув Геральту в глаза, увидел, что они полны предвкушения, а не настороженности. Он замер в волоске от его губ, наклонил голову набок, коснулся кончика его носа своим и лишь потом прижался губами к его губам. Длинные ресницы дрогнули, Геральт прикрыл глаза. Поначалу он не шевелился, наслаждаясь прикосновением маленьких нежных губ к своим, но когда Лютик начал покрывать его короткими, неспешными поцелуями, Геральт нерешительно вытянул губы ему навстречу. Комнату наполнили тихие чуть чмокающие звуки. Всего несколько мгновений спустя палец коснулся ямочки на его подбородке, безмолвно прося приоткрыть рот, и Геральт сдался без боя, и когда Лютик коснулся его языка своим, почувствовал слабый вкус жжёнки и микстуры. С осторожностью и любопытством Лютик скользил кончиком языка по его губам, пока не набрался смелости и не углубил поцелуй, пока Геральт не ответил ему, пока их языки не сплелись, горячо и влажно. Несмотря на охватившую их сначала неловкость, этот поцелуй был самым сладким в жизни Лютика, а ещё, в отличие от отчаянных, жадных, почти грубых поцелуев, которыми они обменивались в мгновения близости, он был восхитительно, щемяще нежным. Поэтому, когда Лютик оборвал его, не дав Геральту сделать это первым, и отстранился, на сердце у него было тяжело, и чтобы хоть как-то утешиться и облегчить свои страдания, Лютик несколько раз коротко прижался к губам Геральта своими. — Это было приятно, — прошептал он. Геральт медленно открыл глаза, потрясённо проморгался и лишь потом заметил, что губы у него всё ещё приоткрыты и чуть вытянуты вперёд. Он быстро захлопнул рот и тихо хмыкнул. — Да ладно тебе! Всё было не так уж и плохо. Да, очень даже неплохо, — подумал Геральт, — на самом-то деле, очень даже хорошо. Но признаться в этом он не мог, поэтому, шутливо шлёпнув Лютика по заду, произнёс: — Боюсь представить, какую заразу я от тебя подцепил. Лютик взвизгнул и попытался хлопнуть его в ответ по руке, но Геральт проворно перехватил его за запястье. Несколько мгновений Лютик пытался высвободиться, но, потерпев неудачу, с укором погрозил пальцем: — Плохой Геральт. Очень плохой Геральт. С улыбкой взъерошив Лютику волосы, Геральт встал, чтобы найти флакончик с маслом. Лютик плюхнулся на живот, устроил подбородок на подушке и с довольным вздохом закрыл глаза. За окном успокаивающе шуршал дождь, звякали, ударяясь друг о друга, склянки в сумке, поскрипывали под шагами Геральта половицы. Геральт вернулся с бутылочкой масла, налил немного себе на пальцы и присел на край кровати. Он ждал, что Лютик перевернётся на спину или встанет на четвереньки, но тот продолжал лежать с закрытыми глазами, расслабленно и праздно. Геральт легонько потянул его за лодыжку — в ответ Лютик издал тихий довольный звук… но с места не сдвинулся. Геральт нахмурил брови. — Ты хоть какое-то участие в процессе примешь или будешь лежать, как дохлятина? — укорил он. — М-м-м. Дохлятина. — Раз так, то делай это хотя бы чувственно. Суховатый тон вызвал у Лютика улыбку. — Погоди, дай-ка я облегчу тебе задачу. С ленцой и совершенной невозмутимостью он широко раскинул ноги, завёл руку за спину, нащупал свою дырку — явно, чтобы убедиться, что сделать это не составит труда и Геральту, и, словно обессилев, уронил руку на постель. Подобная бесцеремонность забавляла. — …До чего ж соблазнительно, — с сарказмом протянул Геральт. Лютик хихикнул в подушку. — Знаю, знаю, самому с трудом верится. Как бы Геральт ни гримасничал, как бы ни иронизировал, но всё равно почувствовал, как реагирует тело от вида тёмно-розовой кожи между бледных ягодиц. Скользнув взглядом по промежности до маленького нежного входа, он забрался на постель и удобно устроился между широко разведённых ног. Возможно, виной тому была нескрываемая гордость Лютика за его так называемые «грацию и изящество манер», но в том, как он неэлегантно растянулся на простынях, лениво предлагая даже не своё тело, а одну свою дырку, было что-то не только забавное, но и неожиданно привлекательное. Уперев большой палец Лютику в поясницу, Геральт скользнул влажным от масла указательным между ягодиц, медленно ведя вниз, пока не нащупал подушечкой маленькое углубление входа. Быстрый вдох был едва различим, но Геральт заметил, как вздрогнули у Лютика плечи. Довольный реакцией на такое простое прикосновение, он обвёл пальцем края дырки, легонько, едва касаясь, но и этого было достаточно, чтобы Лютик задрожал и дёрнулся. Несколько раз Геральт пробежал пальцем вверх-вниз, чуть надавливая в конце — позволяя насладиться коротким прикосновением и заставляя ждать следующего. Обычно он предпочитал наблюдать, как это делает Лютик, но в том, что он мог сам контролировать его удовольствие, было что-то волнующее, да и не воспользоваться возможностью немного его подразнить было глупо. Очень скоро Лютик начал вертеться и требовательно фыркать. — Хватит извиваться, Лютик, — проворчал Геральт с притворным недовольством: он и впрямь находил его ёрзанье бесполезным, но втайне радовался, что Лютик начал открыто выказывать нетерпение. Тот довольно быстро затих, за что даже был вознаграждён: движения Геральта стали увереннее и ритмичнее. Судя по тихим стонам, какое-то время этого было достаточно, но когда Геральт начал нажимать сильнее, почти проникая внутрь пальцем, Лютик снова беспокойно заёрзал. — Да чёрт возьми, Геральт. Пожалуйста. Просто… — Что просто? — Просто вставь в меня палец. От удивления у Геральта вырвался тихий смешок. Он не знал, что ожидал услышать, но отчего-то думал, что ответ будет напыщеннее и высокопарнее — на его памяти даже шлюхи не были столь прямолинейны. — Что? — спросил Лютик, поворачивая голову. Чтобы не ранить его чувства, Геральт решил не говорить, что он ведёт себя распутнее, чем продажные девки, а вместо этого заметил: — Ты сегодня настойчив до капризности, — справедливое, между прочим, наблюдение. — М-хм, — Лютик энергично закивал, зарылся лицом в подушку и толкнулся задницей навстречу его руке. Ну, зато хоть без лукавства. Геральт надавил на дырку, и когда она поддалась и впустила скользкий от масла палец внутрь, Лютик мягко, еле слышно выдохнул. Наверное, это было лишь разыгравшееся воображение, но внутри он казался обжигающе горячим — сильнее, чем обычно. Лихорадит его, что ли. Геральт уставился в потолок, не двигая пальцем и прикидывая температуру. — Ффо не фак? — донёсся до него приглушённый подушкой голос. — Ты очень… тёплый. — М-м-ф. Ффоему феру уюфно буфеф, раффе неф? — Чего? Лютик чуть повернул голову и улыбнулся: — Твоему херу уютно будет, разве нет? Замечание Геральта было продиктовано не чем иным, как беспокойством, но мысль о том, как этот жар сожмётся вокруг его хера, казалась заманчивой… Он начал медленно двигать пальцем, поворачивать его, смазывая маслом стенки, а почувствовав, что Лютик расслаблен, добавил второй. Как и следовало ожидать, это вызвало тихий стон. К его пальцам Лютик уже давно привык, да и они не могли сравниться с его хером, и всё же Геральт опустил ладонь Лютику на бедро, без слов говоря, что не хотел доставить неприятные ощущения, и почувствовал, как тот коснулся кончиками пальцев его колена, так же без слов говоря, что всё хорошо. Под звуки тяжёлого сбивчивого дыхания Геральт медленно двигал пальцами, сгибая их и поворачивая. Наконец, довольный проделанной работой, осторожно вытащил их, но несмотря на все его труды, дырка тут же снова плотно сжалась, и если бы не блестевшая от масла кожа, можно было подумать, что он к ней даже не прикоснулся. Они довольно давно не трахались, так что тут как ни старайся, а будет тесновато. Геральт потянулся к штанам, но его остановил тихий голос: — А там ты меня, что же, не поцелуешь? — Лютик с притворной невинностью захлопал ресницами, завёл руку за спину и раздвинул себе ягодицы, прижимая указательный и средний пальцы по краям входа. Геральт наклонил голову к плечу, сжал губы в тонкую линию и невесело улыбнулся. Этот дерзкий вопрос он слышал от Лютика с завидным постоянством. В первый раз Геральт отказался только потому, что не был знаком с процессом, и последнее, чего он хотел, это выслушивать от Лютика, как и что ему делать с его задницей. Но когда непристойные намёки стали повторяться чаще и начали сопровождаться глупым подмигиванием или толчком локтем, Геральт стал игнорировать просьбу уже принципиально. — Никогда никому зад не лизал и начинать не собираюсь, — слова прозвучали жёстче, чем хотелось, поэтому Геральт, немного помолчав, добавил: — Каким бы симпатичным этот зад ни был. Второй фразе Лютик широко улыбнулся, а на первую даже не оскорбился. Он знал Геральта уже довольно долго, умел (по крайней мере, иногда) читать между строк и догадывался, что нежелание вызвано не отвращением, а неопытностью. — На самом деле это совсем несложно и очень похоже на то, как если бы ты ублажал языком женщину. — Я и этим нечасто занимаюсь, — признался Геральт. — Серьёзно, Геральт, это же банальная невоспитанность. — Я обычно плачу за час и точно не за такие утехи. — Понимаю. Приоритеты. — Они самые, есть у меня парочка. Несколько мгновений Лютик безмолвно кивал. — И всё же… ты только что подготовил меня и сделал это, я бы сказал, очень нежно. Это что же, один из парочки твоих приоритетов? Геральт скрестил руки на груди и хмыкнул. — Нет. Скорее уж награда или поощрение. — Ох-хо! Я был хорошим мальчиком? — Полегче, Лютик, — предостерёг Геральт, не желая быть втянутым в подобные разговорчики. — И нет. Не был. Не особо, — добавил он и, понизив голос, закончил: — Впрочем… как и я. — Что ж, — радостно прощебетал Лютик, похлопав Геральта по ноге, — у тебя есть возможность всё исправить. Когда явная неохота не исчезла с лица Геральта, Лютик осознал, что давит на него, а давить на кого-то, особенно на того, кто был ему дорог, хотелось меньше всего. Поэтому он ободряюще сжал Геральту колено и сменил разочарованный взгляд на добродушную улыбку. — Может, в другой раз, — прошептал он. Предложение в равной мере расплывчатое, а потому не предполагающее никаких обязательств, и дружелюбное, а значит, исключающее неприятное чувство неловкости. Геральт понимал, что его не только отпустили с миром, но и сделали это намеренно ловко, чтобы он не почувствовал за собой вины. Лютик часто вёл себя нечутко и бестактно, но иногда проявлял глубину понимания, похвастаться которой могли лишь единицы, и действовал с деликатностью настолько тонкой, что она оставалась незаметной для всех. Для всех, кроме Геральта. — Знаешь, мне кажется, на тебе слишком много одежды, Геральт, — Лютик шмыгнул носом и отвернулся к изголовью кровати, чувствуя, как Геральт завозился на простынях. — Я тут лежу в чём мать родила, не считая рубахи, а ты выглядишь так, словно собираешься на охо-о-ох! — он коротко вскрикнул, когда широкий язык горячо и мокро скользнул между ягодиц. В первый момент он пребывал в таком замешательстве и изумлении, что не мог пошевелиться, и даже решил, что ему примерещилось, но медленное движение языка повторилось ещё раз, и щетина царапнула чувствительную кожу, заставив охнуть. На третий раз Лютик не сдержался и застонал. Он повернул голову — убедиться, соответствуют ли реальности созданные его воображением картины, — и решил, что реальность превосходит во много раз самые смелые его грёзы. Геральт не вытянулся на постели, а склонился над ним, опираясь на предплечья и поджав под себя ноги. Сосредоточенностью взгляда прикрытых тяжёлыми веками глаз, неторопливостью движений языка он походил на дикого зверя, в покое и безмятежности вылизывающего свою пару, и, боги милостивые, до чего же возбуждающе это выглядело со стороны. Геральт поймал его взгляд и подтолкнул носом, прося отвернуться, — иначе истолковать этот жест Лютик не мог. Он едва успел исполнить эту безмолвную просьбу, как Геральт подхватил его под ноги, так, чтобы бёдра удобно легли в сгибы локтей, и раздвинул ему ягодицы, туго натянув кожу. Он явно возомнил себя художником, замершим перед полотном, и заработал языком, точно кистью, широкими беспорядочными мазками проходя по дырке и вокруг неё, облизывая снова и снова, пока тёплая слюна не потекла по мошонке. От щекотки стоны Лютика оборвались коротким смешком, на мгновение влажные чмокающие звуки смолкли, и он почувствовал, что Геральт улыбается. Когда к языку присоединились ещё и губы — посасывая скользкую от масла кожу — хер у него дёрнулся. Ласкам Геральта не хватало ритма, они были хаотичными и неуклюжими, иначе не скажешь, но при всём при этом они казались Лютику абсолютно идеальными. Ещё трижды медленно и мокро лизнув его между ягодиц, Геральт вдруг прижался к дырке губами в коротком быстром поцелуе. — Вот тебе твой поцелуй в задницу, — объявил он и бесцеремонно стряхнул ноги Лютика обратно на кровать. Тот перевёл дух и глубоко, с шумом выдохнул. — И не только поцелуй, — ответил он восхищённо, ошалело моргнул и поднял на Геральта глаза. Тот присел на пятки и вытер с подбородка масло и слюну. — Геральт, это было… прелестно. — Хм. Уверен, ты привык к более умелым ласкам. Лютик почувствовал, что краснеет, и нервно прочистил горло. — К-хм. Да, но… видишь ли, м-м-м… Хотя сам я иногда дарил их… — начал он, но тут же отвёл взгляд и помолчал. — Получать их… мне ещё не доводилось. На мгновение Геральт растерялся, но потом с тихим смешком покачал головой. Лютик столько раз об этом рассказывал, с обилием странных и совершенно ненужных подробностей, но ни разу даже полунамёком не обмолвился о своих ощущениях. Теперь-то Геральт знал причину. — Тебя это может удивить, Геральт, и, если честно, я никогда не думал, что это скажу, — начал Лютик самоуверенно и смело, но вдруг опустил взгляд на простыни и заговорил тише, — не все любовники столь же щедры, как ты. Геральт фыркнул. Что бы Лютик ни предлагал ему попробовать в постели, на большую часть Геральт отвечал твёрдым «нет», и это он ещё не считал своё нежелание целоваться, обниматься и заниматься прочей слащавой жеманной ерундой. Его не должно было удивлять, что на деле те, с кем Лютик делил ложе, оказались, вопреки его хвастливым россказням, не такими уж страстными и обходительными, как Геральт себе представлял. Возможно, Лютик это заслужил — за распущенность и бесстыдство, но в глубине души Геральт испытывал лёгкое сожаление, что любовная жизнь Лютика была так же пуста, как и его собственная. — Как бы то ни было, — затараторил Лютик, кашлянув, — помнится, ты мне свой хер обещал. И я не прочь взглянуть на него прямо сейчас, если можно. На это возражать Геральт не собирался: у него стоял ещё с того момента, как Лютик предложил потрахаться. Чего тянуть, как говорится. Он потянулся к пуговицам на штанах, чувствуя на себе пристальный взгляд, поднял глаза, заметил, как неуклюже и напряжённо Лютик вытягивает шею, то ли из лени, то ли от усталости даже не пытаясь перевернуться, и задумчиво поджал губы. — Хочешь посмотреть? — спросил он. Удивлённый неожиданным предложением, Лютик быстро кивнул, не желая упускать столь редкую возможность. Кровать скрипнула и просела, Геральт, повозившись, встал напротив. В его движениях не было ни наигранности, ни чувственности, он не рисовался и не дразнил, но пуговки на штанах расстёгивал медленнее, чем обычно. Резко спустив штаны до лодыжек, он небрежно стряхнул их с ног. Твёрдо стоящий хер упруго качнулся, чуть приподняв подол чёрной рубахи. Сосать Лютик, пожалуй, был не в состоянии, но рот от такого зрелища всё равно наполнился слюной. Он-то думал, что интерес Геральта немного ослабнет, но нет — крупный тяжёлый хер стоял колом, толстые вены набухли, головка соблазнительно блестела. — М-м-м, Геральт. Мне нравится то, что я вижу. Геральт усмехнулся. — Замечательно, потому что ничего другого ты не получишь. В ответ Лютик расплылся в улыбке, а потом опустил взгляд. Выступившие на головке хера капли намочили мягкие волоски на внутренней стороне бёдер Геральта, и на светлом исподнем расплылось большое мокрое пятно. — Ух ты. Я смотрю, ты времени зря не терял. Геральт, да благословят его боги, смутился. — Я долго не протяну, — признался он, и для Лютика это прозвучало вдохновляюще. — Я тоже, — поделился он в ответ и заметил, что губы Геральта тронула лёгкая улыбка. Сбросив оставшуюся одежду, Геральт снова уселся ему на бёдра, коленями подтолкнув его ноги ближе друг к другу. Хлопнула пробка, и, пока Геральт готовился, несколько мгновений царила тишина. Одну руку Геральт упёр в тюфяк у талии Лютика, второй обхватил у основания свой хер, поводил головкой по влажной от масла коже, остановившись, лишь когда она аккуратно легла в углубление входа, и осторожно надавил. Когда головка хера проскользнула внутрь, у Геральта вырвался короткий стон сквозь сомкнутые губы. Несмотря на скользкое масло, тугие мышцы плотно удерживали его в тепле. Он вскинул взгляд: Лютик лежал, повернув голову набок, сдвинув брови и приоткрыв рот, но вместо обычного шипения и громких стонов, которые он издавал всякий раз, когда Геральт его брал, вырвавшееся у него тихое «ах» было мягким и полным безмятежного блаженства. Однако, несмотря на расслабленное состояние, когда Геральт стал медленно вводить в него хер, Лютик почувствовал, как из глубины горла у него поднимается всхлип. Он был бы счастлив, даже если бы у Геральта был маленький хер, но в такие моменты, как этот, особенно ценил ошеломляющее чувство наполненности, которое могло подарить лишь что-то длинное и толстое. Ничто другое не смогло бы насытить его так же. Руки Геральта сжались у него на поясе, основания ладоней надавили по обеим сторонам от позвоночника, прижимая Лютика животом к тюфяку и заставляя для удобства чуть приподнять зад. А потом Геральт начал мягко покачивать бёдрами, постанывая каждый раз, когда входил до конца, в такт высоким стонам Лютика. Чувствуя нетерпение Геральта и помня, как долго тому пришлось сегодня ждать, — ублажая его сначала пальцами, а потом ртом, Лютик ожидал, что его возьмут быстро и деловито. То, что вместо этого Геральт выбрал неспешный размеренный темп, было неожиданностью, но именно той, в которой Лютик нуждался. Впрочем, очень скоро он понял, что хочет большего — больше ласковых прикосновений рук и губ. По всему телу. — Я… я хочу… — начал он, не зная, как закончить фразу. — И чего же ты хочешь, Лютик? — Геральт улыбнулся, глядя на него сверху вниз, зная, что он попросит окружить его заботой и обожанием, это всегда было лишь вопросом времени. — Хм? Капельку внимания? Уголки приоткрытых губ дёрнулись, Лютик кивнул, не поднимая с подушки головы. — Да. Хочу всё… твоё, о-ох, внимание. — Какой ты сегодня требовательный, — тихо рассмеялся Геральт. Он задрал ему рубаху до плеч и лёг сверху, тесно прижавшись грудью к спине. От жара тел было душно, но прикосновение кожи к коже показалось ему таким же приятным, каким явно казалось и Лютику. Обхватив его обеими руками и продолжая ритмично покачивать бёдрами, Геральт склонил голову и потёрся носом у него за ухом. — Вот так? — прошептал он, но Лютик медленно поднял руку, завёл её за спину, схватил, путаясь в прядях, Геральта за волосы и потянул к себе, чтобы тот прижался губами и носом к его шее. — Скорее, вот так. Усмехнувшись в горячую кожу, Геральт вытащил из-под Лютика руку, схватил его за запястье и крепко сжал, пока тот не ослабил хватку и не уронил руку назад на постель. Не заставили, а он сам так захотел. Свободной рукой Геральт пригладил Лютику чёлку, провёл пятернёй по волосам, сжав их у загривка, и начал покрывать влажными поцелуями его шею — по одному на каждое движение хера внутри, — двигаясь вверх по подбородку, но у самых губ замер. — Что-нибудь… ещё? — пророкотал он. Лютик потёрся о его нос своим, скользнул губами по его губам и улыбнулся. Дыхание у него сделалось сбивчивым и частым. — Хочу кончить. — М-м. Движения Геральта стали резче, толчки — сильнее, хотя он по-прежнему двигал только бёдрами. Влажные шлепки — пот, масло, кожа — зазвучали громче. Лютику страстно хотелось увидеть, как при каждом быстром толчке у Геральта восхитительно поджимается зад. Чем сильнее увеличивался темп, тем заметнее вздрагивала белая грива над плечом Лютика, тем чаще Геральт жарко выдыхал ему в щёку. Твёрдые соски и влажные от пота волосы на его груди тёрлись Лютику о спину. Ягодицы у него задрожали, все нервные окончания внутри, казалось, горели от возбуждения и трения о большой хер. Лютик застонал. Заметив, как он пытается подсунуть под себя руку — безуспешно из-за навалившегося на него веса, Геральт поднял его на четвереньки, сплюнул себе в ладонь и быстро задвигал ею на его хере, стараясь не сбиться с ритма и не потерять темп своих толчков. — О-ох, курвина мать, — выдохнул Лютик дрожащим от энергичных движений внутри голосом. — … Я… я сейчас кончу, Геральт. Не он один был на грани, и Геральт удвоил усилия, надеясь, что Лютик кончит до того, как он изольётся сам. Этого оказалось достаточно, даже более чем, с коротким вскриком Лютик кончил на простыни и себе на живот, и Геральт продолжал двигать сжатой в кулак рукой, словно выжимая из него струю за струёй, пока не остались лишь капли. Лютик потянулся назад — хотел схватить Геральта за бедро, побуждая того не останавливаться и нагнать собственное удовольствие, но едва смог коснуться кончиками пальцев. Впрочем, это не имело значения, Геральт в поощрении не нуждался. Всего лишь несколько толчков — больше не потребовалось, — и Лютик услышал над собой громкий гортанный стон и почувствовал, как в него обильно излились тёплым семенем.

***

Какое-то время они оба сидели, опираясь на руки и колени и тяжело дыша. Наконец Геральт коротко стиснул Лютику плечо, грубовато похлопал по спине (этот жест Лютику нравился, но он никак не мог разгадать, что он всё-таки означает — «молодец», «спасибо» или «я выжат до последней капли») и, вытащив хер, с закрытыми глазами упал на спину. Поёрзав, Лютик устроился рядом, но вдруг замер, растерянно поморгал и прижал пальцы к горлу. — Геральт. Геральт, — он похлопал его по груди тыльной стороной ладони. — Что такое? — проворчал Геральт, не открывая глаз, и лениво оттолкнул руку Лютика. Он не был в настроении для очередной драматической выходки, особенно так скоро после близости. Хотелось немного насладиться приятным «послевкусием». — Я чувствую себя… прекрасно. — Хм. Уж надеюсь, я всё-таки старался. — Нет, нет. Я хочу сказать, что чувствую себя… здоровым. Как лошадь. Или как ло… — Лютик ахнул и вдруг замолчал. — Геральт, — повторил он потрясённым шёпотом, и Геральт с усталым вздохом наконец повернулся к нему. — Ну чего тебе, Лютик? Со всей возможной серьёзностью Лютик ответил: — Мне кажется… твоё семя обладает целительной силой. Несколько долгих-долгих мгновений Геральт смотрел на него, а потом резко взвалил себе на плечо и понёс ко второй кровати. Лютик размахивал руками и восторженно бормотал. — Я серьёзно! Ты только подумай, Геральт, мы же можем заработать целое состояние! Продавать будем сразу ящиками — учитывая, в каком количестве ты его производишь. Геральт бесцеремонно бросил его на кровать и ухмыльнулся. — Это всего лишь гормоны, Лютик. Подожди немного, не успеешь моргнуть, как тебе снова поплохеет. Что, кстати, к лучшему, потому что дрочить в бутылку я не собираюсь. — Нет в тебе деловой хватки, Геральт, и веры в себя тоже нет, — продолжил Лютик. Геральт отошёл к столу, опустил лоскут ткани в тазик для умывания. — Я исцелён, клянусь богами, я исцелён!.. — радостные крики оборвал громкий кашель, и Геральт хохотнул. — Ну, убедился? — сказал он, присев на край кровати, и тщательно вытер Лютику живот. — Эх, вот досада. Ну, придётся нам и дальше зарабатывать на жизнь тем же, чем и раньше, — вздохнул Лютик, — но ты не переживай. Мне всё равно понравилось, — он опустил взгляд и увидел в руках Геральта тряпку. — Это так мило с твоей стороны. — Неплохо для «бесчувственного камня»? — Геральт чуть выгнул бровь. — Так это снаружи. На самом деле ты очень даже мягкий. — Хм, — ответить Геральту было нечего, но чувствовать на себе ласковый взгляд было приятно. Он сложил влажную ткань вдвое и пристроил её Лютику на лбу. — Фу, Геральт, это же не гигиенично, на ней же… всякое. — Чего ты переживаешь. Это ж твоё «всякое». Лютик сложил руки на груди и вздёрнул подбородок. — Моё. Но семя есть семя. — Семя есть семя … — повторил Геральт с улыбкой и убрал тряпку. — Погоди, погоди! Отдай назад. Не время быть переборчивым. — Я эти слова тебе как-нибудь припомню, — Геральт забрался на кровать, накрыл их обоих одеялом и откинулся на спину. Лютика это потрясло. Геральт же не собирался провести так всю ночь? — Ты что… спать со мной будешь? — Поумерь свою радость, так за тобой присматривать удобнее. Надо же убедиться, что ты доживёшь до утра. Если умрёшь, я продам твою лютню. Лютик тепло улыбнулся. — Ты уж не продешеви, — подыграл он, зная, что это был всего лишь предлог. — Уж постараюсь. Лютик пристроил голову у Геральта на плече, прижался теснее и закрыл глаза… …И сегодня Геральт ничего против этого не имел.