Моя сладкая булочка

Первую неделю Йен пребывал в другом мире. Постоянно рассеянный, забывчивый, неуклюжий и чертовски потерянный. Теперь все происходящее в его жизни было повернуто с ног на голову и катилось к чертям. Первостепенной задачей стали практиканты. Первые два дня Галлагер мечтал их придушить от того, как они раздражали. Три последующих давал дурацкие задания и сократил общение до необходимого минимума, не выходя из рамок профессионального. Когда на восьмой день немного попустило, Йен интересовался их делами и давал советы, как прежде. А на девятый его осенило – ему становилось лучше, когда он был чем-то полностью занят, настолько, что не хватало времени даже на обед. Вот тогда и начался его адский круг. Первым делом в зал за два часа до работы; на работе он брал всевозможные поручения, помогал другим сотрудникам с их обязанностями и перевыполнил норму на неделю вперед; вечером ужин в малознакомой компании и секс-марафон. Он никогда столько не трахался, ни разу в жизни. Зато был единственный плюс – спал как убитый. Ситуацию накаляла Мэнди, которая словно переняла на себя обиду брата, а Йен был уверен, что таковая имеется. Йен его кинул и даже не потрудился объясниться, любой был бы зол в такой ситуации. Девушка не писала и не звонила, чем делала Йену еще хуже, но он мог её понять. Мэнди всегда так делала – закрывалась в себе, когда была зла на Йена, зато потом ему доставался весь гнев младшей Милкович. Когда через две недели ему становилось плохо от одной только мысли о том, чтобы встать с кровати и нормально функционировать - он все понял. Избежать разговора с Микки нельзя, потому что поговорить с ним было жизненно необходимо. Чтобы нормально функционировать, чтобы не мучать себя в зале до страшной крепатуры и чтобы завязать наконец с беспорядочными половыми связями. Так было нужно. Когда Йен стоял около кондитерской, ему впервые было неловко и страшно, но он больше не мог изводить себя мыслями и переживаниями. Галлагер ненавидел себя за слабость и неумение выражать мысли. Микки выглядел как обычно. Словно ничего не произошло. Он все собирал морщинки вокруг глаз, когда улыбался и вытирал руки об фартук, когда собирался потом завязать фиолетовый бантик. Йен понял, что ненавидит пятнадцать минут поцелуев, когда Микки снова сделал это. Снова поцеловал другого мужчину. Когда Микки наклонился для поцелуя, то заметил, кто же находится в кофейне и наблюдает за ним. Он ухватил мужчину за подбородок, удерживая его в руке и мягко поцеловал, как бы случайно проводя носом по щеке. Мужчина покрылся румянцем и положил свою ладонь на руку Микки. Галлагер не заметил, как вгрызся зубами в нижнюю губу, прожигая дыру в мужчине, когда тот шел до двери. Детский сад. — Мы можем поговорить? — Йен пытался удержать внутренний ураган, когда подходил к барной стойке, в этот раз решив держаться на расстоянии. — Я на работе, поэтому или заказывай, или проваливай, — Микки мог показаться грубым, но на самом деле голос был нейтральным, словно ему было наплевать. — Тогда обычный американо без сахара, молока и прочей лабуды. — Мужик, ты точно с этой планеты? – усмехнулся Микки, но заказ принял. Он помолчал несколько секунд, а затем решил спросить, — О чём ты хотел поговорить, у меня есть четыре минуты, пока готовится твой кофе. Йен был рад и не рад одновременно желанию Микки поговорить. Если бы он не согласился, то Йен бы все спихнул на то, что не судьба. Попытался и не смог. Но когда Милкович был настроен на разговор, все становилось гораздо сложнее. Йен прочистил горло и спросил: — Ты разговаривал обо мне с Мэнди? — казалось, что Микки ожидал точно не этот вопрос, потому как его плечи напряглись. — Да. — Ты рассказал ей о нас? — Милкович медленно развернулся с пачкой кофе в руке, что до этого засыпал в кофеварку, и его лицо теперь действительно выглядело сурово, но он молчал, ожидая, пока Йен объяснит, — Ну… о нашем поцелуе. — Чувак, если бы я рассказывал сестре обо всех, кого я целую, она бы заблокировала мой номер, — усмехнулся Микки, а у Йена сперло дыхание, но потом он успокоил себя тем, что возможно Микки говорит о поцелуях в щёку. — Ты говоришь о поцелуях в щеку? - теперь Милкович смотрел на него как на долбоеба, — О… ну, я в том смысле, целовал ли ты в последнее время кого-нибудь как меня? Микки резко повернулся с готовым кофе и с силой поставил его на столешницу, тем самым чуть не расплёскивая его. — Время вышло, — Микки сверлил холодным взглядом и даже не моргал, теперь прочитать эмоции на его лице было невозможно. — Ответь мне, и я уйду, — Йен обхватил рукой стакан с кофе, задевая руку Микки, но тот её быстро отдёрнул, словно ошпарившись. — Уебывай, я сказал. — Мик, — выдохнул Йен, мечась глазами по симпатичному лицу парня. Микки схватил Йена за кофту на груди и прошептал прямо в губы, не теряя контакт глазами: — Ты, наверняка, считаешь себя дохуя особенным, если думаешь, что задавать мне такие вопросы – хорошая идея. Бери свой кофе, свои блядские завязочки на кофте и уебывай, понял? Йен забыл, как дышать, облизывая сухие губы и не в состоянии не подметить интимность момента. Микки был чертовски зол, почти касался своим носом носа Йена и слышал, как сильно бьется сердце Галлагера у него под рукой. Наконец, Йен, подобрав всю свою гордость с пола, смог-таки оттолкнуть руку Милковича от себя и фыркнув, зашагал к выходу, совсем забыв про свой кофе. Когда он уже был около двери, сзади донесся голос Микки: — Ты кофе забыл. Предпочитая ничего не отвечать, Йен гневно толкнул дверь, готовый оторвать чертов звоночек от нее в ту же секунду и ощущая дикую потребность в никотине. Он не должен был этого спрашивать. И вообще цель диалога изначально была другая. Теперь всё запуталось ещё больше. Йен сказал, что чтобы забыть Микки, нужно с ним поговорить? Хуй тебе, Йен Галлагер.