Моргни - и я исчезну

спустя несколько дней, 2020г.

      Марк, едва закончив с организационными моментами в подготовке к празднику в университете, выскочил из здания, выронив на ходу бумажник, несколько «соток» разлетелось на потеху студентам — они с интересом наблюдали за купюрами, закружившимися по ветру. Мужчина одним быстрым движением вернул аксессуар в карман пальто.       — Профессор Руссо, — молвил тонкий девичий голос, — вы обронили.       — Новогодний подарок, — мужчина обернулся полубоком, — увидимся в следующем году!       В такси унять скорость мысли так и не удалось: что говорить — Марк не знал. Просить прощения и за что именно? За прошлое или за то, что было меньше недели назад? Выговориться, рассказать, что наболело за годы порознь? Или молчать и слушать?       Марк боялся, до лёгкой дрожи в пальцах страшился вновь потерять Арми, уже окончательно.       На ватных ногах он поднимался на третий этаж старинного отеля практически в центре Нью-Йорке. Мраморный пол отдавал холодом, белый камень повсюду погружал в тревогу — надо было не просить о встрече. Замять. Забыть. Как тогда с Лиз. Впрочем, Марк готов был в любую секунду в течение прошедших двух лет обсудить произошедшее — Хаммер на связь не выходил. И, наверное, самым болезненным было, встретившись на пробах, сделать вид, словно они и не дружили много лет вовсе. Коллеги, едва знакомые люди. Хотя нет, даже не коллеги, не срослось. Арми в последний момент отказался от работы, сославшись на проект на другом континенте.       Дверь была приоткрыта: ждал. Ровно в час после полудня. Ни минутой позже или раньше — Марк бы не посмел. Ещё в том сообщении, которое бывший друг прислал ему, гласило предупреждение, что другого шанса не будет: загруженные дни в подготовке к отъезду надолго — самолёт с утра следующего дня.       Новый год отметит уже в Сиднее. Не в полёте же? Оставалось верить, что его Арми не настолько в замешательстве.       Хаммер встретил Марка распластавшимся на постели — не услышал шагов. На мини-баре — несколько пустых бутылок «Вдовы Клико» — девчачий напиток, друг не влил бы в себя это. Марк знал: если Арми решил напиться — он не разменивается: только очень крепкие напитки. Тяжёлые напитки и лёгкие наркотики — Марк улыбнулся, вспоминая присказку их молодости, с которой начиналась любая вечеринка.       Тем временем, почувствовав на себе чужое внимание, Хаммер подсобрался и, поднявшись на локтях, уставился на вошедшего ничего не выражающими тёмными глазами.       — Не ожидал, что ты решишься.       «После всего, что между нами было», — добавил мысленно Руссо и, переложив на спинку кресла вещи бывшего друга, скромно сел на самый край. Вернее там был лишь один свитер, в остальном номер оказался кристально чист. Марк обернулся на предмет гардероба, перевёл взгляд на алкоголь, на вид за большим панорамным окном — снова на Хаммера.       — Я пропустил всё самое интересное? — полушутливо изрёк Марк и, покрутив в ладонях своё «яблоко», кротко улыбнулся.       Арми повёл головой в сторону, глядя на заволоченное тучами небо, и сел в уже почти не идеально убранной постели. Он опёрся локтями на колени и скрестил ладони.       — Во всём самом интересном ты уже поучаствовал, — то ли горько, то ли иронично откликнулся наконец бывший друг.       Марк громко сглотнул вяжущую слюну.       — Выпьем? Как, — он хотел сказать нечто вроде «как раньше», но вовремя замолчал, встретившись с первым долгим взглядом мужчины напротив, — старые знакомые. Кофе, — брови Хаммера метнулись вверх, и, ухмыльнувшись, он указал взглядом на стационарный телефон отеля.       Марк кивнул и, бросив в трубку «просто две чашки кофе», вновь уставился безыдейно на Арми. Что говорить, кому, зачем? Что, в сущности, Руссо мог привести в качестве аргумента, мог ли он рассчитывать на спасение хотя бы одного аспекта своей жизни? Совести? Мужчина хмыкнул, вперившись в напряжённо скрещенные ладони Хаммера. О чём он, узник совести, пришёл тут разговаривать? Ради кого?       — Как-то глупее выходит, чем я рассчитывал, — спустя долгие две минуты молчания изрёк Марк, грустно изучая тревожное лицо некогда самого близкого человека.       Стук в двери. Арми вышел к рум-сервису сам.       Марк поднялся с кресла, зачем-то поправляя брошенный и так невпопад чёрный в крупную вязку свитер. Захотелось продышаться, впустить декабрьскую прохладу — недолго думая, мужчина распахнул все окна в номере.       Арми, ёжась в тонкой футболке с какой-то смешной фразочкой, направился к столику, стоящему между кроватью и креслом, шумно уронил с подноса чашки и вернулся на прежнее место.       — У меня мало времени, ты знаешь, — тихо сказал он себе под нос.       Марк схватился за приоткрытый рот — надо было вывалить на бывшего друга всё, что наболело. Точнее, конечно же, не надо было. Но мысль понеслась без разбора, долго оставляемая доводами рассудка:       — Мы были пьяны. Она сказала, что уже не может дождаться своего дня рождения, на который ты обещал исполнить её желание, — Марк кружил по комнате, закрывая окна, — ты тогда очень редко появлялся дома. Даже на четвёртое июля, как обычно, вырваться вместе вам не удалось — это всё мне сказала Элизабет. Она недавно родила, была заперта в доме — твоя жена очень тосковала, могу предположить, что и страдала послеродовой депрессией, — Марк умолк, уткнувшись бёдрами в стену, к которой примыкала кровать.       Неведомая сила повела его к сидящему всё так же напряжённо Хаммеру, чтобы обнять, крепко обнять и просить прощения снова и снова, хоть упасть на колени и рыдать.       Марк остановил себя, схватившись за изголовье кровати.       «Нелепая, никому не нужная ребячливость», — рассудил он горестно и, обогнув Арми, уселся рядом. Потянувшись к чашке кофе, Руссо задел плечо Хаммера, тот дёрнулся, будто в попытке отстраниться, но с места не сдвинулся. Бывший друг поднял на Марка грустные влажные глаза.       — Я обещал ей, что мы устроим тройничок. С тобой. На пьяную голову, — он издал какой-то то ли всхлип, то ли ломаный смех.       Руссо глядел широко распахнутыми удивлёнными глазами на Арми.       — Не может этого быть, — растерянно произнёс он и, чуть содрогнувшись, проглотил приступ хохота.       Хаммера так же трясло и, взглянув на Марка многообещающе, он всё же не сдержался и рассмеялся так громко и радостно, что мужчина не мог не вторить ему.       — А мне показалось, что я не готов разделить жену с каким-то другим мужчиной. Кого угодно, но не Лиз, — он в мгновение посерьёзнел, рассматривая столик с полной чашкой чёрного напитка, — она расстроилась тогда. Мы неделю не разговаривали. Позже я сдался: хочет чего-то нового и необычного — пускай.       — Но вы… — Марк замялся.       — Да, мы не успели. Ушли от темы, — иронично молвил он и потянулся за уже остывшим кофе.       — Это был сиюминутный порыв — для нас обоих. С тех пор мы даже не говорили ни разу.       — И я тут же со своим сюрпризом в качестве внепланового приезда, вне рабочего расписания, — голос надломился, и после этой фразы они ещё долго сидели молча.       — Я очень сильно облажался, Арми.       Хаммер лишь молча пил прохладный напиток, глядя куда-то неопределённо вперёд.       — Но сегодня ты хотел обсудить не это? — он поставил чашку обратно и развернулся лицом к Марку.       Мужчина повёл слегка головой.       — Что нам теперь делать? — Руссо выглядел по-настоящему потерянным. Если разговор по поводу Элизабет он репетировал долго, у него было время на это, то остальное…       — Смириться? — уголки губ Хаммера едва дрогнули.       Марк нервно облизал губы.       — Не знаю, как правильно это сформулировать без ущерба кому-либо, но, похоже, Этери ты знал и до той ночи? Я влез туда, где меня никто не ждал?       «Снова», — проглотил он это горькое слово.       — Уже не уверен, что я её знал, — усмехнулся Арми и потянулся за сигаретами на прикроватном столике.       — Ладно, — прошелестел Марк и затих, засмотревшись на то, как Арми жадно вдыхал в себя табак.       Когда же он в последний раз видел Хаммера таким родным, привычным, говорящим наконец с ним?       — А что же мы? — тихо сказал он, когда друг почти докурил первую сигарету.       Брови Арми взметнулись вверх — и, слегка улыбнувшись, он заинтересованно воззрился на Марка: глаза испуганные, руки беспокойные на коленях, взъерошенные силой ветра всегда идеально уложенные волосы, кожа ещё более бледная, чем когда-либо. Марк был в панике.       Выдержав паузу, Арми звонко рассмеялся. Пепел рассыпался по постели и ковру.       — Марк, — сказал он снисходительно, — мы люди взрослые. Я уже почти разведён, а у тебя романов больше, чем у Джорджа Клуни. Мы водились, сколько себя помним, лишь с девчонками. Тогда в чём может быть дилемма?       — Эксперимент? — неуверенно сказал Марк, и голос дрогнул.       Господи, эти нервы, куда бы беспокойные руки деть? И Марк положил ладонь на бедро Хаммера — оба, как по указанию, скользнули взглядом от руки и выше — к растерянным лицам.       Арми, не думая слишком долго, положил свою руку поверх ладони Марка и едва ощутимо её сжал. Во взгляде проскользнула так любимая Марком нежность, желание заботиться, покровительствовать. Пусть Арми и был младше Марка, но неоднократно вытаскивал того из пучины небытия — в моменты, когда Руссо после окончания карьеры пловца был потерян в этом мире, когда остался без ненавистного отца, когда пытался спасти душу матери — так и не нашедшую себе покоя.       Словом, действием, одним взглядом — Арми вновь и вновь ставил Марка на ноги, внушал чувство, что ему есть для чего жить. Для покалеченной и истерзанной матери, наконец. Для кино. Для Арми.       И этот знакомый, чуткий, родной взгляд выбил у Марка уже обретённую почву под ногами. Он почувствовал, как весь его мир, вся его амбициозность, заслуги — всё закружилось вокруг друга.       «Не может этого быть», — испугался Марк своих мыслей.       Желание поцеловать едва не превзошло здравый смысл.       ЗАЧЕМ?       — Ты прав: херня вопрос, — он вскинул руками, рисуя на лице показательную весёлость, — поставили галочку рядом с новой сексуальной практикой.       Хаммер игриво повёл бровью. Конечно, что же для друга могло быть здесь нового. Балагур, потаскун, флиртун.       Марк истерично всхлипнул и повёл головой в сторону, убирая ладонь, словно от огня.       Правильный мальчик, грустный мальчик, осознавший впервые за двенадцать лет степень умалишённости. Друг. Лучший друг.       Марк скривился, поднимаясь на ноги. Теперь с этим однозначно нужно завязывать.       «Какая любовь, Марк? Одумайся!», — вопил внутренний голос.       «Молчи, молчи!»       И Марк, правильный и грустный мальчик в возрасте тридцати восьми лет, привычно промолчал.       — Быстрого взлёта и лёгкой посадки, — бросил он, мерными шагами подбираясь ко входной двери.       — Спасибо, — негромко произнёс Хаммер и, окликнув Руссо уже на пороге, добавил: — Я напишу.

***

25 декабря, 2020г.

      Цветочный аромат смешивался с яркими духами мужчины на оранжевом кресле: он заинтересованно смотрел через стекло, а внимательность умело имитировал — Закари изредка кидал взгляды-выстрелы на жену, играющую в гляделки вот уже добрые полчаса с его гостем.       Он поднял голову кверху, рассматривая прозрачные стены оранжереи — ситуация становилась всё забавнее и забавнее с каждым их совместно проведённым днём. Закари знал о жене многое, об ещё большем догадывался, но флирта перед своим носом ещё не улавливал. Впрочем, Марк был неспроста приглашён на праздник.       — Красивая? — сказал как бы между прочим Льюис.       Марк, не думая, кивнул. Закари прыснул в кулак, с любопытством изучая нового претендента на постель его жены.       Руссо поднял взгляд вверх на хозяина дома и чуть не проглотил язык: совершенно случайно брошенное согласие выставляло его в крайне нелепом свете, а лицо мужа Тери никоим образом не выдавало расстроенности или злобы. Он был расслаблен, улыбался и сделал несколько вальяжных шагов в сторону Марка, перекрыв своей спиной обзор дома напротив. Их разделяло не больше длины стандартной школьной линейки.       — Имею в виду, что вкус у тебя прекрасный, — нашёлся Марк, устав играть в «кто кого расколет взглядом» с Льюисом.       — Вот и обнаружилось ещё кое-что общее, — хохотнул Закари, — не беспокойся. Руссо хотел было вставить что-то в защиту, но не придумал ничего больше, кроме этого:       — У нас ничего не было.       Спасовал. Закари хмыкнул.       — А хочется? — заботливо поинтересовался он, пока Марк давился чем-то сродни возмущения вперемешку с шоком.       Мужчина глубоко вздохнул, не зная, что и ответить. Какой ответ считался бы верным в данной ситуации?       — Ладно, вижу и так, — Закари продемонстрировал идеально ровные белые зубы в коротком оскале, — поговори с ней, — продолжил он уже чуть менее уверенно, — я узнаю всё, что нужно, а дальше на ваше усмотрение. Чего захочется.       Льюис в мгновение ока стал серьёзным и, сделав полшага назад, приткнулся лицом к бордовому цветущему растению, вдыхая приятный аромат.       Марк медленно отвёл взгляд от лица мужа Тери непосредственно к ней, в её изумрудных глазах читалось недоумение, а острые коленки не могли найти себе места, дрыгаясь из стороны в сторону.       — Согласись, предложение заманчивое. Какие тебя гложат сомнения?       Марку хотелось выдать что-то вроде «странность происходящего», но он был слишком заворожён тем, что слышал и видел перед собой. Этери тем временем раздвинула ноги, проводя медленно ладонями от коленей к промежности по внутренней стороне бедра.       — Что нужно от меня?       Закари, казалось, впервые на мгновение замялся, наступила пауза.       — У неё кто-то есть. И, похоже, впервые за многие годы нашей совместной жизни это серьёзно, — он скривился, и это выражение лица не ушло от внимания Марка.       Руссо дёрнулся на месте, не срастив цель и средства.       Словно ощущая это, Льюис дополнил:       — Нет у нас привычки говорить открыто. Наверное, из-за меня. Тяжело я переживаю приступы правды, — лицо мужчины приобрело бледный оттенок и будто окаменело.       Завидев скорые изменения, Марк тревожно воззрился на Закари: похоже, эта история для него была куда значительнее, чем он мог показать.       Муж Этери смотрел куда-то в пустоту долго, слишком долго — настолько, что и растерянный Марк успел навести в своей голове хотя бы относительный порядок.       — Я должен узнать у неё, с кем она спит? — Марк говорил немного заторможённо, не веря до конца в реальность произносимого. Шутка ли это?       — Всё, что только она поведает, — я должен быть в курсе этого. Если хочешь что-то сверх — говори.       Марк потупил взгляд на кроссовках.       — Это должно остаться между нами. Если ситуация выйдет из-под контроля, если я ничего выведать не смогу — при любом раскладе.       Закари Льюис кивнул, протягивая ладонь Марку. Тот, раздумав секунду, пожал её.       — Сегодня будет много гостей, понаблюдай за ней. Твои руки развязаны.       — Почему я? — скорее у себя, чем у собеседника, спросил Руссо.       — Ты внушаешь доверие. Плюс твой бизнес несложно потопить, — Закари произнёс последнее с широкой улыбкой, — я пойду, дела. Плюс жду нашего общего приятеля — Арми Хаммера. Обещался скоро быть. Что ж, оставляю, — словно смерч, он пролетел над замершим на месте Марком. В горле пересохло и хотелось, чтобы облили ледяной водой. Выпить? Определённо.       — Потрясающе выглядишь, — Этери вложила свою ладонь в руку мужу и направилась за ним на танцпол. Что угодно, лишь бы не прятаться от Арми Хаммера и образовавшейся новой беды — Марка Руссо.       Закари аккуратно положил ладонь чуть ниже талии жены и, осторожно поглаживая, помня, что ей может быть до сих пор больно, — ибо шутки шутками, но кто-то чертовски избил его Этери, неважно из каких побуждений, всё равно было зябко и немного страшно, вёл в танце.       Никто больше не танцевал. Этери ощущала спиной редкие брошенные взгляды в свою сторону. Закари зачем-то вывел её в центр, бросив на зрительное растерзание любопытным, местами жестоким взглядам. Захотелось найти скорлупу и залезть в неё, спрятаться. Однако куда же Тери бежать с подводной лодки? Или с «Титаника»?       — Ты так пуглива сегодня, Этери, — на ухо сказал Закари, и волна фриссона пошла по её телу.       В последние несколько лет интимная часть жизнь практически ушла из их брака — и прикосновения мужа казались чем-то инородным, даже волнительным, словно руки почти незнакомца на первом неловком свидании.       — Чего ты боишься? — вкрадчиво, словно в самую душу, обращался он.       «Тебя», — ответ звучал слишком стандартно, необновлённой заготовкой. С некоторых пор у Этери появилось значительно больше вызовов и опасений за себя и Луку.       — Отпусти меня, Закари, — она смотрела на толпу гостей за столом через плечо мужа.       Глаза застилали непривычно горячие жгучие слёзы. Слёзы бессилия и усталости. Бескомпромиссность мужа, предательство единственно близкого человека, бесконечное нервное напряжение, что сковало Этери с самого утра и не отпускало ни на секунду — всё это вылилось ядрёными слезами. Женщина вцепилась острыми ногтями в плечи мужа, обтянутые льняной рубашкой, огни от рождественской ёлки дрожали, распадаясь на пиксели. Будь её воля, она бы подняла руки выше, к его шее и отчаянно вгрызлась в неё, глядя на то, как ручьи из крови растекаются по никогда не желанной душе.       Тери яростно трясло. Захлёбываясь невысказанным, она скользнула взором зелёных глаз по Джульетт, которая всегда, с самых юных лет Этери, знала, видела, как девушка несчастна, в какую ловушку она по глупости подростковой любви влипла, но тем не менее не приложила ни единого усилия, из женской солидарности, из жалости ли или от брезгливости, чтобы избавиться от претендентки на имущество семьи и сердце её драгоценного сыночка.       Взор устремился к Хаммеру — к предателю, к прекрасному уроду, устремившему её душу ввысь и хлопнувшему — в грязную лужу. Кто же он теперь для Тери? Случайная, пусть и яркая интрижка? Очередное неверное решение?       Смоляные волосы, самый внимательный взгляд прозрачных глаз, пристальный, требовательный, вынуждающий внутренне собраться. Марк был слишком хорош, слишком манящ, как сладкая конфетка для аллергика. Он таил в себе пусть очень кратковременное, но такое желаемое спасение — тот самый круг, который у Этери совсем недавно отобрали. Сделай шаг — и спасись. Продышишься — тогда и думай дальше как жить.       Закари лизнул губы, наклоняясь ниже к тонкой шее.       — Я не оставлю тебя никогда, Тери, когда ты это поймёшь. Как же дорого ты мне стоила, драгоценная моя, — она задержала дыхание, ощущая крепкий давящий захват на талии, рука ниже грубо сминала её тонкое платье, превращая кожу под ним в пряную вишню.       Она скользнула ладонью вниз, сжав её на привставшем члене. Закари шумно выдохнул ароматом виски из старинной коллекции Лукиана Льюиса в висок жены.       — Приходи сегодня ко мне, — прошептал он.       Этери встретилась взглядом с туманной серостью Марка — он, как преданный зритель, внимал всем действам, происходящим на танцполе. След же Арми простыл. Уехал?       Женщина проронила довольную усмешку — трус. Испугался Закари? Неконкурентоспособен?       Она хмыкнула, поднимая влажные глаза на профиль мужа. Закари уверенно держал на себе ядовитую усмешку, ледяной взор давно чужой законной жены.       — Только если ты возьмёшь меня силой.       Джульетт привлекла внимание собравшихся, постучав ложечкой по бокалу с шампанским:       — Дамы и господа, прошу всех на воздух. Нас ждёт салют.       Тери скользнула взором от синих глаз застывшего в арке мужчины к серым — внимательным и понимающим. Не мешало бы ей раствориться.