bet

            Шумная компания уже во всю буянит и спорит о своём мальчишеском. В доме Сано сегодня явно будет не до сна, ведь сейчас воскресенье, что значило окончание их бессмысленного спора и кто-то должен будет выставляться. Деда Сано давно уже не было в живых, отчего весь дом перешёл в правление лап Манджиро, который был ой каким распиздяем, а Эмма ушла к подругам на ночевку, зная, что спать даже в коморке дома будет невыносимо, — настолько мальчишки были шумными, что голова от них ужасно болела и раскалывалась, и даже самые плотные и дорогие беруши не работали.       На часах часов семь вечера. За окном темно, а на небе появляются первые звёзды, что освещают дорогу гуляющим бездомным котам, да и только. Все улочки пустеют, хотя, в принципе, здесь особо никто и днём не ходит. — Итак! — Манджиро подпрыгивает со своего места, поглядывая на настенные часы, стрелки которых гонятся друг за другом. Набирает побольше воздуха в лёгкие, как будто бы собирается закричать, и тут же садится обратно. — Подведем итоги. — Итоги чего? — ведёт бровью кто-то из ребят, удобнее располагаясь на полу с подогревом, хотя нужды включать его и не было особо. И так достаточно тепло. — Ну что, Баджифую! — игнорирует того Майки, переводя взгляд на двоих друзей, что сидят прям напротив него. — Вываливайте. — Баджи... Кто? — Кейске хмурится, готовясь к тому, что сейчас начнётся драка. При чём явно не малых масштабов. — Баджифую, дурак. Если скрестить Баджи и Чифую, получится Баджифую. Ну, рассказывайте.       А что рассказывать то? Мацуно сейчас хочется провалиться сквозь пол, ну или на крайний случай вскочить и убежать в слезах домой, лишь бы никто не трогал его. Вжимается в угол стены, у которой сидел, да отречено смотрит куда-то в пол, пытаясь исчезнуть. Почему-то переживает. Предчувствие какое-то странное.       Мицуя замечает состояние друга почти что сразу, как только видит его. Он злится сейчас на Манджиро, который в открытую стебёт их, но даже и не видит, как на деле плохо сейчас блондину. Зыркает злобно на главу, шепчет Хаккаю что-то в стиле «позаботься о них», да встаёт с места, направляясь к бедному мальчику, который места себе не находит. И плевать, что Майки сейчас не одобрит этого действия, но он чхать хотел, если честно. Берёт Чифую за руку и уводит его в совсем другую комнату под неодобрительные и встревоженные взгляды. — Расскажи мне, — швей бережно обнимает его за плечи, прижимая к себе, ощущая, как тело друга дрожит, — что произошло, Чифу?       Тот лишь сжимает ткань рубашки старшего, утыкаясь носом в его шею и кусая свои губы. Плакать совсем не хочется, и он героически держится от того, чтобы не разбиться и не захлебнуться в волне истерики. Ох, Мицуя, знал бы ты, сколько всего ему хочется сейчас сказать и с каким трудом он глотает слова, что пытаются вырваться наружу. — Это было... — блондин тяжко вздыхает, смыкая и без того подрагивающие ресницы. — Это было большой ошибкой, Мицу. Мне стоило изначально отказаться от этой затеи. Я думал, что... — Что Кейске полюбит тебя в ответ? — заканчивает за него Такаши.       И попадает прямо в точку.       Слёз всё же сдержать не получается. Мальчишка чувствует, как его рубашка становится влажной. Дыхание второго сбивается и походит сейчас больше на щенячий скулёж, а тело его прижимается к чужому ещё ближе, требуя поддержки и ласки. Не так всё должно было закончиться. Не так. — Я хочу попросить его снять меня с поста своего заместителя. Хотя бы так обезопасить себя от вечного контакта с ним. — Слушай, Чиф, — Мицуя утешающе гладит его по голове, пытаясь успокоить мальчишку и обезопасить того не от контакта с дураком Баджи, а от импульсивных решений. Мацуно уже готовится к осуждению со стороны своего друга, ждёт, пока тот начнёт его переубеждать в обратном. Но для себя он уже всё решил. Он не хочет причинять самому себе же боль. — Я поддерживаю каждое твоё решение. Только... Обсуди с ним это, хорошо? Наедине.       Чифую уже говорил, что обожает командира второго отряда? Лучший из этого дурдома мальчик сейчас поддерживает его, позволяя мало того, что выплакаться в своё плечо, так ещё и даёт дельные советы. Ему бы хотелось объясниться немножко Баджи, дать понять, что он по-другому попросту не может. Он не хочет чувствовать боль, зная, что никогда не получит от него взаимности. И сейчас Мицуя как будто бы вытягивает всю боль, что сидит в мальчишке, своей мягкой и доброй улыбкой, а ещё теплыми объятиями. Он так желал, чтобы сейчас крепкие руки Кейске обнимали его, а хриплый голос шептал на ухо что-то успокаивающее. — Я блять тебя обожаю, — на выдохе произносит Мацуно, слегка отстраняясь и вытирая мокрые дорожки с лица рукавом своего свитера. Такаши на это лишь улыбается, гордо смотря на мальчика. Он сильный, в этом никто не сомневается. Кто бы ещё пережил столько дерьма и даже после всего этого продолжал искренне радоваться мелочам, выискивая везде лишь позитив? — Будешь говорить это не мне, — друг взъерошивает его волосы. — Сходи умойся, вон какие глазища красные, а нос такой, будто бы ты несколько лет в запое сидишь. И не переживай сильно из-за всякой ерунды, всё обязательно решится, вот увидишь.       Блондин кивает, соглашаясь и подписываясь под каждым словом, сказанным Такаши. Оба возвращаются обратно под бурные крики и очередную ссору между Баджи и Майки, что вцепились мертвой хваткой в воротники друг друга. Мицуя лишь одаривает их разъяренным взглядом, всё так же обнимая побитого жизнью Чифую за шею. Взгляд Кейске вдруг резко меняется.       Мацуно разворачивается на пятках, собираясь направиться в ванную, но чужая и до боли знакомая на ощупь рука хватает его, заставляя остановиться и развернуться. Янтарные глаза горят, будто бы спрашивая его «Что случилось? Почему ты грустишь?» Он хочет броситься сейчас к нему в объятия, прижаться всем телом, снова почувствовать себя важным, а не вещью на спор, за которую брюнет получит несколько банок пивчанского и нажрется в хлам. — Все на выход. Пойдем, освежимся, — кричит Мицуя, таща за воротник футболки Манджиро в сторону прихожей, пока все недовольно поднимаются с мест и собираются. Никому не хочется попасть под раздачу командира второго отряда. — Позвоните, вдруг чего!       Мальчишки так и стоят пару минут, пока не слышится хлопок входной двери, что обозначал одно — отныне они одни в полностью пустом доме, который был даже не их. — Что случилось, Чиф? — Баджи-сан, я... — он запинается, жадно хватая воздух ртом. Кажись, сейчас сердце выпрыгнет из груди. — У меня к тебе есть одна просьба. Убери меня с поста заместителя командира первого отряда «Токийской свастики». Пожалуйста. — Что? — раздражённо шипит он в ожидании, что тот сейчас скажет, что всё это лишь неудавшаяся шутка и ничего более. Но, кажись, мальчик совсем не шутит, смотрит сейчас своими зарёванными лазурными глазами на него, да трясется, словно котёнок после дождя. Кровь в венах вскипает. Да как он посмел вообще подумать о таком? — Я не разрешаю. — Мне больно находиться рядом с тобой, понимаешь? — слёзы подступают к горлу, отчего тот срывается на крик. — Мне больно от кошмаров, в которых ты избиваешь меня до смерти. Мне больно от кошмаров, в которых умираешь ты. Мне больно, когда ты, живой, весь такой красивый, ведёшь себя мило со мной, держишь меня за руку и целуешь, везёшь на своём мотоцикле по ночному Токио, заботливо тащишь меня домой после тяжелого дня, а потом напоминаешь мне, что всё это — лишь постанова. Мне больно любить тебя. Я не хочу находиться рядом с человеком, к которому у меня есть чувства, зная, что они не взаимны. Именно этого ты ожидал? Чего ты ещё от меня хочешь? Может, потрахаемся здесь, а потом забудем, спихнув всё на «это было лишь чтобы позлить Манджиро Сано»?       Кажись, советы Мицуи совсем не помогли, отчего мальчик просто сорвался и вывалил всё на друга. И снова слёзы крупными каплями катятся вниз по его лицу, пока тот пытается вырвать свою руку из мертвой хватки старшего, который, мягко говоря, стоит сейчас в шоке. Стоит долго, минут десять точно, наверное, пытаясь переварить все сказанные в его адрес слова. А Чифую всё так же продолжает плакать. Глаза от слёз за последние сутки уже кажутся полностью красными. А после он чувствует, как крепкие руки вцепляются теперь в его воротник, притягивая к себе.       Чифую жмурится, думая, что сейчас ему смачно дадут в челюсть. Свободную руку Баджи и впрямь поднимает в воздух, но никакого удара не последует. Наоборот, она лишь приземляется на его затылок и притягивает его ближе к черноволосому.       Тот с трепетом всматривается в чужое лицо, что начинает опухать от слёз, а черные мешки парня делают его в несколько раз визуальнее старше. А после аккуратно целует его сначала в уголки губ, а после и , от чего Чифую вздрагивает, распахивая глаза. На его эмоциональное признание ответили... Поцелуем? — Чифу, ну ты и даешь, — командир сталкивается с чужим лбом после недлительного поцелуя, вытирая слезы, что до сих пор продолжали падать с лица Мацуно. — А кто сказал, что мне не больно любить тебя? Когда ты весь такой крошечный, из-за чего в голове лишь одни мысли: оберегать и защищать тебя от всего плохого, а подойти не знаешь как. Я места себе не находил.       Не даёт даже и слова сказать в ответ, снова жадно впивается в губы ошарашенного мальчишки с новой силой, сжимая кулак на его затылке. Оттягивает его волосы назад, заставляя разомкнуть челюсти и издать небольшой стон прямо в чей-то рот, тем самым углубив поцелуй, проходится языком по ровному ряду зубов, а после позволяет ему сплестись с чужим языком в жарком танце. Радуется, когда ощущает, как Мацуно ему активно отвечает, обнимая за шею, не желая разрывать поцелуя. Боится, что как только они оторвутся друг от друга, командир пропадёт, развернётся и уйдет, нагло оставит его одного страдать. Но этого не происходит даже когда Баджи сам отстраняется, пытаясь набрать в лёгкие как можно больше воздуха, а нить слюны пошло тянется за его губами. Раскрасневшийся, он смотрит на младшего встревоженным, но таким любящим взглядом, и прижимает его к своей груди. Блондин ощущает, как сильно сейчас бьётся его сердце, и непонятно от чего: то ли от недостатка кислорода в организме, то ли от волнения. — Что ты там говорил про потрахаться? — Баджи-сан! — краснеет он, сильнее сцепляя руки на чей-то шее, сам пытаясь отдышаться. А после шепчет лишь одно слово, повторяя его на репите: «Люблю». — И я тебя люблю, Чифу. В сотни тысяч раз больше.       И Мацуно хочется ой как сильно возразить, но он не успевает, так как его снова втягивают в поцелуй. Он закрывает глаза, пока чужие руки смыкаются на его талии и давят, заставляя прижиматься спиной к стене, да и сам подходит настолько близко, что, казалось, и муха между ними не сможет протиснуться. А целует всё жаднее и напористее, пока руки незаметно ползут вниз и теперь сжимают его бёдра. — Что ты делаешь? — выдыхает блондин, пытаясь убрать чужие руки со своих достаточно интимных мест, правда, у него совсем это не получается, ведь руки сжимаются сейчас с невероятной силой. — Погоди, я же шутил! — А вот я совсем нет, — шепчет он, пока локоны небрежно спускаются на чужое плечо, а сам он сначала языком проходится по мочке Чифую, а после и тянет её зубами вместе с серёжкой, томно выдыхая. — Ты сводишь меня с ума, Чифую Мацуно.       Младший роняет пару стонов, так как его уши всегда были эрогенными зонами, отчего колоть ухо было невыносимо больно и неприятно. А после видит лишь пол, так как крепкими руками Кейске с лёгкостью закидывает того на своё плечо, таща в сторону комнаты Манджиро, в котором, он точно знал, должен быть хотя бы какой-то футон. Не очень хотелось заниматься подобным на весу, а уж тем более на полу. — Нет, остановись! — он всё же отталкивает мальчика, когда чувствует своим телом мягкое одеяло Майки, которое тот так отчаянно оберегает и лелеет. — Это же всё не очередной спор?       Баджи смеётся своим бархатным голосом, устанавливая непрерывный зрительный контакт, тем самым дав понять, что сейчас он не шутит. А после отрицательно мотает головой, снова дарит мягкие поцелуи, но в этот раз попадая в лоб, кончик носа, подбородок, щеку, верхнее веко. Так старательно выцеловывает его лицо, переплетает пальцы, пока мальчишка под ним не может сдержать улыбку. Ему не верится, что всё это происходит сейчас на самом деле. Хочется во весь голос кричать о том, каким же счастливым он себя сейчас чувствует.       А поцелуями черноволосый спускается ниже, принимаясь выцеловывать теперь молочную кожу на его, как оказалось, достаточно чувствительной шее, ведь мальчик вдруг развратно и протяжно стонет, когда багрово-синий засос расцветает прямо возле его кадыка. Свободной рукой пытается оттолкнуть второго от себя, уж слишком смущается от того, что его кто-то трогает. Ничего, Баджи ещё научит его избавляться от стыда, да и не только.       Черноволосый переходит к его ключицам, благо, до жути растянутый свитер открывает прекрасный вид на выпирающие кости его грудной клетки, отчего уделять им внимания не составляет никакого труда. Нечеловеческого размера острые клыки вгрызаются в острые костяшки, отчего на коже остаются отметины, которые парень тут же приходится зализывать. И, Чифую уверен, в обычный день он бы вскрикнул от боли и дал бы тому подзатыльник, но сейчас он чувствует, что боль от чужих острых зубов в данной ситуации только больше его заводит. После всего этого, он уверен, абсолютно каждая ранка и отметина будет жутко ныть и болеть, отчего командиру придётся вымаливать прощение на коленях.       Руки их расплетаются, отчего младший чуть ли не хнычет. Его одолевает страх, что тот сейчас поднимется с места и скажет, что пошутил, но он всё ещё продолжает ласкать его шею, осыпая её следами от своих клыков и засосов. Руками забирается под свитер, давя ладонями на низ живота бедного мальчишки, у которого всё внутри горит, а кожа под чужими руками просто обгорает. Становится невыносимо жарко, концы волос начинают липнуть к его лбу, а руки ползут вверх, очерчивая чужой пресс и подтянутые мышцы живота, грудь, которая плавно то поднимается, то опускается, тем самым заставляя и подолы свитера задираться. Добирается и до его плеч, и Мацуно догадывается, что нужно поднять руки вверх до конца, чтобы помочь скинуть с себя клочок совсем ненужной сейчас одежды, предоставляя своему командиру взор на свой оголённый торс.       Кейске садится сверху на его бёдра, осторожно оглаживая широкими руками его бока, пересчитывая каждое рёбрышко, что норовило прорезать тоненькую кожу мальчишки. Принимается оставлять отметины не только на шее, но и по всему телу, не обходя стороной и набухшие соски. Тот лишь стыдливо закрывает рукой лицо, покусывая и оттягивая кожу на тыльной стороне своей руки, да наблюдает, как его любимый человек сейчас исследует его тело, не прерывая зрительного контакта. Янтарного цвета глаза сейчас горят ярко-желтым пламенем, настолько он взбудоражен сейчас. Такого яростного взгляда Чифую не видел даже во время драк, а глаза у него в такие моменты ой как горят. — Не смей закрывать своё лицо, — чёрные волосы щекочут всё тело, так как их обладатель сейчас снова движется вверх к лицу своего заместителя, убирая его руку с лица и с наслаждением кусая его за нижнюю губу. После широким языком очерчивает линию уже покрасневшего от поцелуев приоткрытого рта, и, кажись, Чифую перестаёт дышать. На него сейчас смотрят самые красивые, страстные и желанные глаза в мире, а тело полностью принадлежит такому любимому командиру первого отряда «Токийской свастики», что, кажись, он скоро начнёт скулить. Как бы не было страшно, он ему доверяет.       Вдруг, ему становится обидно, что только он лежит сейчас топлес, поэтому во время очередного страстного поцелуя, в котором его голову буквально вжимают в подушку, он тянет подол красно-черной полосатой кофты Кейске вверх, постепенно оголяя участки его тела. А оно, между прочим, будет намного привлекательнее его собственного. И хнычет, когда их прерывает разрывающийся от входящих звонков телефон в заднем кармане старшего. — Майки, блять, — шипит он, всё так же нависая над его мальчиком, который сейчас без задней мысли пытается обнажить его торс, и делает он это супер неумело, так как кофта сейчас путается с волосами и так и остаётся висеть в непонятном положении. Кейске решает сам сбросить её, откинув куда-то в сторону, и позволить чужим рукам упереться о его сильную грудную клетку. — Я уебу тебя, честное слово, какого хуя ты решаешь позвонить именно сейчас? — свободной от телефона рукой он проводит по взъерошенным и уже прилипшим волосам, перебирая каждый высветленный локон в руках. Ведёт вниз по щеке, наблюдая, как тот ластится, закрывая глаза. Большим пальцем давит на подбородок, заставляя того слегка приоткрыть рот, вновь очерчивает уже опухшие губы и чувствует, как этот же палец мальчик берёт в рот, активно вылизывая его со всех сторон. — Если ты решил спросить, как у нас дела, не звони мне больше никогда, — брюнет изо всех сил держится, чтобы сейчас друга-то не послать, а самому наброситься на Мацуно, что сейчас пошло сосёт его палец, а сам смотрит на него таким томным взглядом из-под дрожащих ресниц. Никто в мире не устоял бы перед этим мужчиной. — Займите себя чем-нибудь ближайшие два часа. Мне похуй, что это твоя квартира, мне сейчас не до этого.       Парень отбрасывает телефон в сторону, не удосужившись даже сбросить вызов. Давит влажным от чужой слюны пальцем на зубы мальчика, в чьем рту всё это время он находился, заставляя открыть рот широко-широко и пошло простонать своё имя. Если быть честным, Чифую напуган от фразы про два часа, ведь... Разве обычно секс длится так долго? Да за эти два часа он попросту умрёт же.       Манджиро про себя ругается, слыша отвратительно постыдные звуки, доносящиеся из его телефона, а после сбрасывает сам, чтобы не услышать вдруг ещё большего позора. Если только они решили трахаться на его футоне, честно, абсолютно никому не выжить. Обоих кастрирует блять.       Но сейчас ребят это не волнует. Баджи продолжает активно обрабатывать своим ртом верхнюю часть тела мальчишки, обильно покрывает его отметинами, позволяя обнимать себя за шею и иногда сгребать свои длинные и роскошные локоны в крепкий кулак. Быть честным, хоть у брюнета и был как-то раз подобный опыт, но он никогда в жизни не сравнится с тем, что происходит сейчас. Хочется сделать всё максимально правильно и осторожно, хочется лишь только доставлять удовольствие своему Мацуно Чифую. Отныне он полностью и безвозвратно принадлежит только ему и никому другому. — Знал бы ты, — бархатный голос ласкает ухо блондина, отчего дыхание учащается ещё сильнее, — как же сильно я себя сдерживаю от того, чтобы не накинуться тебя, как сумасшедший волк накидывается на свою жертву, — за этими словами последует небольшой и очень милый смешок, что непроизвольно срывается с губ Чифую. Больше никогда в жизни он не включит ему телешоу про волков. — Кейске, не сдерживай себя, — шепчет тот, прикусывая чужой кончик уха, заводя ещё сильнее. А у Баджи зрачки сужаются при этих словах.       И он не сдерживается, в который раз жадно вдалбливаясь в чужой рот, обкусывая во время поцелуя чужие губы, что, кажись, уже не выдерживают. От одного уже упоминания его имени всё пламенем горит внутри, заставляя его чувствовать себя важным и нужным, потому что, черт, никто ещё не озвучивал его имя с такой страстью и любовью в голосе, как это делает Мацуно. Такой ласковый и податливый Мацуно, что трепещет в его руках, прижимаясь как можно ближе.       Руки тянутся к ширинке чужих нелепых синих брюк в клеточку, чтобы как можно скорее от них избавиться, окинуть взглядом красивые, слегка подкачанные ноги, но всё равно тонкие, как у девчонки. Чифую вновь норовит закрыть своё лицо руками, но на этот раз чужая кисть грубо хватает его верхние конечности, зажимая их над светлой головой. Остаётся лишь ёрзать, пытаясь унять растущее внутри напряжение и страх.       Теперь уже и брюки валяются где-то в другой стороне комнаты. Баджи проходит свободной рукой по внутреннему сторону чьего-то бедра, слыша небольшой всхлип над собой. Ещё одна эрогенная зона найдена, и, видимо, именно в этом месте прикосновения приносят ему больше всего удовольствия. Отпустив руки, тем самым освобождая и свою руку от каких-либо занятий, он располагается между ногами мальчишки, так и норовя избавить Чифую от единственной оставшейся вещью на его теле — трусов. А тот не даётся, стыдливо пытаясь прикрыть ручонками своё интимное место. — Чифу, если ты не уберёшь свои руки сейчас же, последствия могут быть колоссальными, — тянет черноволосый, прикусывая кожу внизу мальчишеского впалого живота, отчего тот дергается, а по телу разливается странный импульс от чужих клыков. Как же ему сейчас приятно от странных ощущений. — Ничего, у нас ещё будут сотни ночей, чтобы избавить тебя от стыда.       Не лишая на мальчишке и единого кусочка ткани, Баджи охает. Эрегированный член липнет к его животу, отчего Чифую лишь крепче сжимает простыню, а второй постыдно закрывает лицо. Он никогда не мог подумать, что от стыда начнет плакать, но это именно то, что происходит в данный момент. И когда зубы теперь смыкаются на нежной коже внутренней стороны его бедра, мальчик громко всхлипывает. — Почему ты плачешь? — обращает внимание Кейске, отрываясь от его ноги, бережно берёт его лицо в свои руки и заглядывает в лазурного цвета глаза. — Тебе неприятно? — Меня пугает то, насколько сильно ты делаешь мне приятно сейчас, — Мацуно кусает губы, пока теплые руки вытирают его лицо. — Я боюсь, что ты уйдешь. Я не хочу, чтобы ты уходил. — Дурак ты. Я никуда не уйду от тебя.       Блондинистые волосы липнут к чужому плечу, на которое он кладёт свою голову, смыкая руки на его шее. Мокрые ладони бережно поглаживают его бока, пытаясь утешить и успокоить, показав, что парень не собирается его оставлять. А после вновь ползет вниз, пальцами грубо сжимая чужие ягодицы, заставляя мальчишку вскрикнуть. — Баджи-сан! — обиженно дует губы Мацуно, отстраняясь, пока брюнет давит хитрую улыбку.       Его затыкают поцелуем вновь, пока руки совсем теряют контроль, а их обладатель наслаждается стонами в его рот. Они меняют позу, в которой Чифую оказывается теперь на чужих коленях и прогибается в спине, поддаваясь навстречу своему командиру. Руки последнего грубо разжимают ягодицы, норовя пальцами проникнуть внутрь, отчего тот недовольно мычит, отстраняясь.       Баджи роется в на удивление глубоких карманах своих джинс в поиске жизненно важных вещей сейчас — смазки и презервативов. Выдавливает жидкость на свои пальцы, уже поднося их к совсем невинному входу, но его тут же останавливают, оттягивая за волосы назад. — Мне страшно. — Мне тоже, — тыкается носом в ложбинку между покрасневшими ключицами в отметинах. — Но, если ты сейчас будешь сжиматься, будет совсем больно. Расслабься, я постараюсь быть нежным.       Блондин вздыхает, зная, что если уж Кейске обещает что-то, то обязательно сдержит своё слово. Позволяет мокрому языку оставлять дорожки на его теле, а подушечкам одного пальца оказаться прямо в его анусе. От боли и дискомфорта остаётся только шипеть, нервно ёрзая на чьих-то ногах, а ноготками впиться в кожу на плечах. Мальчик открывает рот в немом крике, но получается лишь судорожно выдохнуть, пока Баджи бережно целует каждое его ребро, пытаясь хоть как-то отвлечь его от боли.       Палец входит почти что до основания, а Чифую уже стонет от боли. Он никогда таким не занимался, да и не представлял даже, что когда-то будет делать подобное с парнем. Ему одновременно и больно от ощущения постороннего предмета в себе, но так хорошо от осознания, что сейчас его готовиться трахнуть такой любимый и желанный Баджи Кейске. — Кейске! — стонет он его имя, когда палец внутри начинает двигаться, пытаясь нащупать простату. К одному пальцу прибавляется и второй, отчего становится ещё неприятнее, а острые клыки впиваются вновь в шею, на которой уже и живого места нет, вся она покрыта багровыми засосами и следами от укусов. — Мне больно, Кейске... — Я знаю, дорогой, — шепчет он, раздвигая пальцы на манер ножниц, пока младший корчит лицо от боли. — Но когда ты произносишь моё имя, я не могу держать себя в руках, солнышко. Не испытывай меня. — Ах, Кейске, — вновь стонет блондин как только чувство дискомфорта его покидает, и он уже рефлекторно насаживается на чужие пальцы, которые впиваются в его простату, от чего он развязно стонет. Ох, что сделает Сано с ними как только увидит, чем сейчас его друзья занимаются на его спальном мешке рядом с его любимым мягким пледом. Кажись, Чифую хочет большего.       Гортанный рык доносится с глотки черноволосого, который всё это время сдерживал себя как мог. Но при одном виде Мацуно, который так активно насаживается на его пальцы, смотря прямо в глаза, да ещё и пошло стонет его имя, крышу сносит моментально. В одно мгновение он снова валит мальчишку на спину, ноги которого крепко обвивают его за талию, ослабляет ширинку своих джинс, что теперь бесстыдно падают с его бедер, а сам держит в зубах запечатанный презерватив, грязно улыбаясь. Чифую хочется пошутить про то, что он ужасно плохо играет главную роль в дешевом порно фильме, правда сейчас он осознает, что их первый секс от дешёвого порно фильма отличается только отсутствием камеры в угле, а сам Мацуно играет сейчас неопытную девочку, которую совращает жестокий и властный альфа-самец. Он уверен, что после всего этого ему будет пиздец как стыдно, отчего он не сможет заснуть еще ближайшие сутки точно, но а сейчас он просто подаётся инстинктам и зову своего сердца.       Когда тоненькая защитная плёнка раскатывается по члену командира первого отряда, у его заместителя завязывается узел внизу живота, который неприятно болит и тянет его таз вниз, а вязкая слюна собирается в ком. Да он же сейчас его, блять, порвет. Хочется отказаться от своих желаний, сбежать куда-то, спрятаться, чтобы его никто не нашел. Конечно, можно было ожидать чего-то подобного, с учетом того, что на свои семнадцать лет мальчик выглядел как чертов бугай, объевшийся какой-то дряни, которую обычно принимают бодибилдеры со стажем в несколько десятков лет. Но, вы уж извините, к такому в свой первый раз в жизни он готов не был. И как только девчонки, что спали с ним, вообще потом оставались в живых?       А вот брюнету сейчас не совсем есть дела до задних мыслей, он лишь вытаскивает пальцы из мальчишки, готовясь заменить их своим членом. Он хитро улыбается, наклоняется к его уху, опаляя его жарким дыханием и кусая за мочку. — Сейчас на собственной шкуре прочувствуешь, что бывает, если Кейске Баджи дразнить и так пошло звать его по имени, — крепкими руками сжимает чужие бёдра, приподнимая их в воздух и располагая его таз так, чтобы войти было максимально удобно. Чифую становится не по себе страшно, отчего он зарывается руками в чужие волосы, наматывая их на кулак. Он уже морально готов к тому, что ему сейчас придётся ой как несладко.       И так и происходит. Всё же, пальцы никогда не сравнятся с тем, чем сейчас одаривает его черноволосый. Первые пару сантиметров ощущаются как наказание на последнем кругу ада, а дальше ещё хуже. И, мальчик убеждается, словам озверевшего от перевозбуждения Кейске доверять нельзя, потому что нихуя он не нежен и осторожен. Чуть ли не одним рывком вталкивается в него наполовину, срывая пиздецки громкий стон невиданной высоты. Он буквально верещит, словно девчонка, молит о пощаде, судорожно выкрикивая его имя. — Я люблю тебя, Чифу. Люблю, люблю, люблю, люблю, — шепчет он, толкаясь уже так, что весь его член входит в бедного мальчика, который захлёбывается в слезах то ли агонии, то ли удовольствия. Стонет так, что и дышать тяжело, пока его лицо выцеловывают, повторяя одно и то же слово. Младшему тоже хочется сказать, как он любит Баджи, да только каждая попытка оборачивается очередным хриплым и протяжным стоном.       Постепенно начиная двигаться, Кейске кайфует от того, как его член сжимают изнутри. Настолько, что начинает рычать в такт своим движениям. Переплетает свою руку с чужой, целуя каждую костяшку. Все звуки перемешиваются между собой: и рычание старшего, и стоны с криками младшего, и безумно пошлые хлюпающих звуки соприкосновения двух разгоряченных голых тел мальчишек. — Я... — начинает Чифую, но воздух из его лёгких выбивают с каждым толчком, не давая и слова сказать. Он закатывает глаза, теперь уже точно от удовольствия, сжимая в своих руках чужую. Стонет без какого-либо ощущения стыда прямо в поцелуй, задыхаясь от чувств. — Я люблю тебя... — он задыхается, пока в его тело вбиваются с каждый разом всё сильнее и сильнее, набирая обороты. Член внутри с пошлыми звуками двигается взад-вперед, задевая эрогенную зону мальчика, отчего тепло по телу проходится волна дикого удовольствия. Свободной рукой он тянется и к своему половому органу, но её перехватывают и заводят за спину. — Я не разрешал тебе этого делать. Не беси, — шипит Баджи, вновь толкаясь в него с небывалой силой. Накрывает своей рукой мальчишеский член, поглаживая его головку, проходится к основанию и обратно, пока тот хнычет от удовольствия, зарываясь в черные локоны своими пальчиками. Заключает его в кольце из пальцев, начинает надрачивать, хотя Мацуно и без этого уже на пределе. Пару движений хватает, чтобы блондин до хруста в спине прогнулся и кончил в руку командира, от чего тот лишь хитро улыбнулся, сделал пару глубоких толчков и поспешил выйти из раскрасневшейся задницы.       Чифую вдруг захотелось провалиться в сон, да тяжелая голова опустилась на его вздымающуюся грудь, а чужая рука расположилась под его лопаткой. Парень янтарными заботливыми глазами смотрел на младшего, глупо улыбаясь, попутно откинув завязанный на узел презерватив, наполненный его собственной спермой, куда-то в сторону. — Не смотри так на меня, Баджи-сан, — Чифую отводит взгляд в сторону, густо краснея. — Не могу. Ты слишком красивый.       В комнате повисает тишина, наполненная уставшими вздохами двух парней, которые изредка вовлекают друг друга в поцелуи и шепчут друг другу какие-то приятности. Им ещё предстоит обсудить всё то, что произошло за сегодня и прояснить, кем они на деле являются друг другу, но в данный момент они счастливы. — В следующий раз, — начинает Кейске, — хочу попробовать с тобой коленно-локтевую. — Коленно-локтевую? Что это? — наивно и безобидно спрашивает Чифую, а в ответ слышит лишь бархатный смех. — Тебя ещё учить и учить, но ничего. Как твой парень отныне, я беру на себя ответственность и— — Когда ты стал моим парнем? — Ещё неделю назад! К слову, приглашаю на романтический ужин завтра после школы с пивком и объятиями. Матерь уходит в ночную смену. — Я не приду, если и завтра ты решишь меня выебать. Я не уверен, смогу ли я сейчас сесть вообще. — Будешь сидеть у меня на коленях!       А он и впрямь просидит у него на коленях весь оставшийся вечер, пока Майки будет злиться на весь мир за то, что они сделали с его любимым пледом, который каким-то чудом оказался заляпан в чужой сперме.       А после останется на ночь спать у семьи Баджи в его крепких и уютных объятиях.